От него пахнет потом, пылью, железом и остатками дорогого мужского парфюма. Марк рвано дышит, когда пикап приземляется всеми четырьмя колесами на землю. Нас встряхивает так, что кажется из меня сейчас выпорхнет душа. Вместе с мозгами.
Но уже через секунду автомобиль катится по траве, и я рискую приоткрыть глаза.
Марк умело маневрирует, филигранно вклинивается между двумя развесистыми деревьями и одновременно вжимает тормоз до упора. Остатками сознания отмечаю, что мы успели. Сверху уже надвигается тень выныривающего из-за вершины горы вертолета.
Продолжаю прижиматься к широкой, вздымающейся груди, сама почти не дышу. Громов глушит двигатель, а я пробую разжать руки. Но ничего не получается, и я жалобно всхлипываю.
— Что с тобой? — Марк заглядывает в лицо. — Ты так сильно испугалась?
Поспешно киваю, продолжая судорожно цепляться за руль.
— Я ннн… ннн… нн-никогда так… нн-не езд…ила…
— Да? — он удивлен или делает вид. — Ты хорошо водишь. Я думал, ты водитель со стажем.
— Ннн… Н-нет… — поднимаю голову и честно моргаю, — тт-только ввв… маг-газин… З-за хле-бб-бом…
Не только за хлебом, конечно, тут я преувеличиваю. Папа давно научил меня водить, и неплохо. Но он учил меня быть ответственным и аккуратным водителем. Перелетать через препятствия меня точно никто не готовил.
Марк смотрит на меня со странным выражением, осторожно, по одному отцепляет пальцы от руля. Затем обеими руками берет за голову и крепко целует в макушку.
— Ты самая отважная девушка, которую я когда-либо встречал.
Сомнительный комплимент, если честно. Я бы предпочла быть самой красивой.
— Лучше чтобы самая красивая, — вырывается у меня так неожиданно, что я перестаю заикаться. Зато теперь начинают громко стучать зубы.
— А это даже не обсуждается, — серьезно отвечает Громов и в изнеможении откидывается на спинку сиденья, увлекая меня за собой.
— Как твоя нога? — спешу сменить тему, ругая себя за то, что вообще ее затронула.
— Я ее не чувствую, — морщится Марк. — Зато не болит.
— Это временный эффект, — возражаю, — ты же колол обезболивающее. Тебе надо показаться врачу.
— Я не могу, Каро, — протестующе мотает головой Громов. — Сама все понимаешь.
Конечно, понимаю, но мне не нравится цвет его лица и дерганые, судорожные движения,
Мы сидим в полном молчании, глядя на лес через стекло. Марк обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к его груди. Время тянется медленно, и от близости Марка сердце продолжает колотиться еще сильнее.
Но это совсем не та близость, о которой я мечтала. Мыслями Громов далеко, его действия скорее механические чем чувственные. А я полулежу в объятиях мужчины, в которого влюблена с детства, и думаю, что лучше бы это был сон. Дурной, кошмарный сон, от которого можно проснуться.
Внизу по трассе мимо нас с воем проносятся полицейская машина и машина скорой помощи, следом появляется знакомая тень. Уши закладывает от гула работающего винта.
— Все, свалили, — говорит Марк, прислушиваясь.
— Их спугнула полиция? — не спрашиваю, скорее утверждаю, и Громов согласно кивает.
— Жаль, нельзя узнать, кто это был, — говорит он, нахмурив лоб, но я пока решаю ничего не говорить о спрятанном в камнях видеорегистраторе.
Потом скажу. Не факт, что удалось что-то записать. Может он упал, или его нашли.
— Заводи двигатель, будем отсюда выбираться, — к Марку снова возвращается командный тон.
— Как мы отсюда выедем? — мне уже заранее страшно, но Громов неумолим.
— Как въехали, так и выедем. Я буду говорить, а ты делай.
Он несколько раз проговаривает последовательность действий, потом заставляет меня несколько раз все это повторить.
— Я рядом, не бойся. Буду тебя страховать.
И все равно, когда я выезжаю на трассу, у меня мокрые от пота не только руки. Меня всю можно выкручивать и вывешивать сушиться на ветерке.
Сжимаю руль крепче и выравниваю машину. Пикап послушно набирает ход, пока я уговариваю себя не думать о неопределенности всего, что нас ожидает.
***
Карина
Подгоняю пикап вплотную к крыльцу. Никогда еще я так не радовалась отсутствию соседей! Марк пробует ступить на землю покалеченной ногой, и его лицо искажается от боли.
— Что ты делаешь, подожди, — подбегаю, подставляю плечо.
— Черт, я думал, обезбол поможет, — шипит он, хватаясь одной рукой за меня, второй за перила.
— Надо будет снять джинсы и посмотреть, — говорю ему и ойкаю, когда он переносит всю тяжесть на меня.
— А здесь больше никого нет, кто бы мог помочь? — останавливается Марк, глядя на меня с сомнением. — Я же тебя сейчас раздавлю.
Я сразу краснею как помидор и быстро опускаю голову, чтобы он ничего не заметил. Эта фраза прозвучала так двусмысленно…
— Что ты! — убедительно лгу. — Ты совсем не тяжелый. Я с весны хожу в тренажерный зал, отжимаю штангу. Я знаешь, какая сильная?
Говорю, а сама сгибаюсь в три погибели. Громов скептически смотрит сверху вниз.
— И какой у тебя был максимальный вес в жиме лежа?
— Ну… эмм… — смотрю в небо, прикидывая, как так соврать, чтобы было правдоподобно.
— Ясно, — кивает Громов, — тебе гриф для штанги пустой поднять уже считалось бы достижением.
Он старается опираться на меня как можно меньше, держится за откос двери, за стену, за подоконник.
Мы доползаем до гостевой комнаты, и тут меня осеняет.
— Марк, тебе сюда нельзя.
— Почему? — останавливается он.
— Завтра придут рабочие, а дверь гостевой выходит на террасу. Они могут тебя увидеть.
— Что ты предлагаешь?
— Лучше ко мне. Моя комната окнами выходит на другую сторону. А я пойду к родителям, их еще долго не будет, — добавляю поспешно, чтобы Марк не подумал, будто я на что-то намекаю.
Ни на что не намекаю, я правду говорю.
И только когда переступаю порог, до меня доходит, что Громов сейчас увидит свою глянцевую копию.
— Ого, — слышу негромкое, и хочу провалиться сквозь землю.
— Это не мой постер, — бубню, заталкивая Марка в комнату.
— Правда? А чей? — его голос звучит серьезно, но в нем чувствуется смешинка.
А мне хочется плакать. Ну почему я его не сняла и не сунула в кладовку как обещала?
— Папин. Он помешан на гонках. Он твой фанат.
— А почему тогда папа свой постер повесил в твоей комнате?
— Да мама ругается, — пожимаю плечами, — у них в спальне дизайнерский ремонт. Она папе не разрешает ничего на стены вешать. Он попросился повесить тебя у меня.
Громов хмыкает, но я держу каменное лицо. Теперь главное, чтобы он не попал в родительскую спальню. Там обычный ремонт бы сделать, о дизайнерском никто и не мечтает.
Он дохрамывает до кровати и упирается в быльце.
— Мне бы в душ, Каро. Поможешь?
— Конечно, — отзываюсь с готовностью.
— Тогда помоги снять джинсы.
И тут я понимаю, что погорячилась.
Нет, конечно, в моих мечтах я это проделывала не раз. Когда мы оба распаленные и возбужденные, он срывает с меня платье, а я расстегиваю ремень на джинсах. Мои руки дрожат от нетерпения, от волнения и с непривычки. Я не справляюсь, и тогда он дергает ремень одной рукой…
Мда, реальность оказалась немного другой.
Скажем, прямо противоположной. Непохожей и близко.
Мужчина, который занимал все мои мысли и мечты, теперь стоит передо мной в ожидании, а я лихорадочно сглатываю и тянусь руками к ремню.
— Я расстегну сам, спасибо, — к моему огромному счастью Громов не умеет читать мысли, иначе мне можно было бы смело умирать от стыда. — Ты за штанины тяни.
Он стаскивает через голову футболку и расстегивает ремень. Его плечи и руки посечены осколками разбитого лобового стекла, отчего футболка вся в красных разводах.
— Я попробую отстирать, — бормочу, присаживаясь перед ним на корточки. И такое я тоже себе представляла, только не так, далеко не так…Марк чуть ли не падает на кровать, а я тяну сначала одну штанину, затем вторую. Громко ахаю и закрываю ладонью рот, а Громов зло матерится.
Нога выглядит ужасно. Распухшая багрового цвета с синюшными прожилками.
— Это может быть перелом, — сипло говорю, показывая подбородком на ногу.
— Может, — мрачно соглашается он.
— Марк, нужен рентген.
— Где у тебя душ? — он намеренно меняет тему, и я со вздохом отвечаю.
— Подожди, надо придумать, как ты будешь мыться. У нас нет ванны, только душ, а ты не можешь стоять.
— Нужен металлический стул или табурет, — Громов не пытается шутить на предмет того, чтобы я его держала.
Правильно, мне и того что есть с головой.
Стул нахожу в кухне и тащу в ванную комнату. Иду за Марком, подставляю плечо и смотрю исключительно себе под ноги. Хватит того, что прямо перед моим носом обнаженный шикарный торс. Если я увижу его боксеры, боюсь представить, что со мной будет.
Громов падает на стул. С зажмуренными глазами подаю ему лейку от душа и собираюсь выйти, как тут моя рука попадает в мягкий, но крепкий захват.
— Куда ты собралась, Каро? Ты же обещала помочь…
,***
— Да. Да, конечно… Да… — разворачиваюсь обратно. Приоткрываю глаза, тянусь за шампунем и только сейчас понимаю, что это женский шампунь. Для объема.
— Что-то не так? — интересуется Марк.
— У меня нет мужского шампуня, — говорю севшим голосом, — и геля для душа.
— Думаешь, это может быть проблемой? — серьезно спрашивает Громов, и я растерянно моргаю.
— Нн-нет. Не знаю…
— Что с тобой, Карина? — он снова берет меня за руку, и я отдергиваю ее, словно меня ужалили.
— Я в порядке, — говорю замогильным голосом и поливаю его голову водой.
Отмеряю в ладонь немного шампуня, наношу на влажные волосы. Они густые и жесткие, мне нравится их перебирать и гладить. Вспениваю шампунь и начинаю массировать кожу головы.
Ничего особенного, я себе тоже так мою. Марк медленно сползает по стулу и откидывает голову как будто для того, чтобы пена не попала в глаза. Но на его лице слишком явно выражено блаженство, и я украдкой им любуюсь.
Он слишком красивый. Как наяву в ушах звучит голос бабы Веры:
— Красивый мужчина — мужчина для всех.
В первый раз я услышала это от нее, когда в первом классе влюбилась в актера. Он играл героя, спасающего планету, и в него были влюблены все поголовно. Я даже имени его не знала, знала только, что он красавчик.
Когда баба Вера увидела в моей комнате постер с Громовым, она терпеливо это повторила. Следом вмешалась ее сестра, баба Люба.
— Главное, чтобы умный был. Умный мужчина и красотой своей с умом распорядится. А если он дураком родился, то дураком и помрет. Хоть красивый, хоть какой.
И обе вытаращились на меня, как будто я с Громовым уже под венец собралась.
Представляю бабу Веру со сведенными бровями и поджатыми губами. Я говорила, что они с бабой Любой близнецы, да? Так вот, мысли у них тоже у обоих как под копирку.
Наливаю в руку гель, добавляю воды и размазываю по рельефно вылепленной спине, литым гладким плечам, мускулистым рукам.
Сейчас здесь нет ни бабы Веры, ни бабы Любы, есть только мужчина, пугающий своей энергетикой и глянцевой, идеальной внешностью. Слишком красивый, а значит слишком для всех.
И я с ним один на один.
С огромным трудом держусь на ногах, пока руки как приклеенные скользят по бугристым мышцам такого же глянцево-идеального тела.
Меня притягивает к нему как магнитом, и в то же время хочется оттолкнуться, бросить все и сбежать. Потому что сопротивляться притяжению становится все труднее и труднее. И самое неприятное, что похоже, так разбирает только меня.
В какой-то момент начинаю жалеть, что передо мной живой Громов, а не его бумажная копия. Чувствую, что с бумажным безопаснее. Спокойнее.
Сколько раз я его целовала, и меня и близко не штормило так, как сейчас трясет от простых прикосновений к теплой коже. А что со мной было бы, если бы я поцеловала живого Марка?
Инфаркт в восемнадцать лет — не совсем то, к чему я стремлюсь и о чем мечтаю.
Может, стоило надеть резиновые перчатки, в которых я мою сантехнику? Представляю, что тогда подумал бы Громов. Что я сравниваю его с унитазом?..
Марк вытягивается на стуле, закинув руки за голову и широко расставив ноги. Перехожу наперед, размазываю гель по груди и…
Вижу.
Боже, нет. Зачем?
Зачем я это вижу?
Конечно, я понимаю, что это, но я никогда не видела это вживую. И не могу сказать, что мне не нравится, просто…
Просто, этого не может быть.
Только теперь я понимаю, насколько смешными и недалекими выглядят все мои мечты. А в реальности у Марка Громова вагон и маленькая тележка таких влюбленных в него дурочек как я. И поэтому дело сейчас вовсе не во мне.
Дело в физиологии. Самой обычной мужской физиологии, о которой мне прожужжала все уши мамина сестра-близнец тетка Каролина. Мы с ней обе Каро, кстати. И я об этом, кажется, не говорила.
Так вот, Громова я волную не больше, чем меня волнует лейка от душа, в которую я судорожно вцепилась. Или чем стул, на котором сидит Марк.
Да он на меня даже не смотрит!
Глаза закрыты, голова запрокинута. Я бы подумала, что он спит, так равномерно вздымается и опускается его грудная клетка. Если бы не четкие очертания части тела, обтянутого боксерами.
Как будто Громов сунул туда полицейскую дубинку. Или банан. Нет, все-таки дубинку. Или это должен быть совсем большой банан. Зеленый, твердый и длинный, у нас иногда привозят такие в супермаркет…
Боже, о чем я думаю?..
— Каро, что ты делаешь?
Спохватываюсь, когда Громов хватает меня за руку. Оказывается, я лью ему воду прямо в лицо. Надо же, и не заметила…
— Прости, — бормочу сконфуженно и отвожу взгляд. Отбираю руку, Громов шумно отфыркивается.
— Да что с тобой? Ты переволновалась или…
Он замолкает, снова ловит за руку, а я старательно смотрю в стену. Он или догадывается, или забивает, но допытываться перестает. Просто отбирает у меня лейку.
— Все, иди, Карина. Дальше я сам.
Вылетаю из душа, опираюсь спиной о стенку и долго стою, переводя дыхание. Я и не подозревала, что это такое — пытка Громовым.
Прислушиваюсь — вода все еще льется. Даже не хочу думать, что он там сейчас моет, беру в руки телефон. Лучше проверю видеорегистратор, вдруг мне повезло и получится просмотреть запись?
Это было бы слишком большой удачей, тогда бы я могла отвлечь Громова.
Захожу на облачный сервер, авторизовываюсь и не могу удержаться от победного возгласа, когда на экране телефона появляется немного смазанное, но вполне узнаваемое изображение участка дороги с разбитым спорткаром Марка.
***
Карина
Вижу себя, сосредоточенно вглядывающуюся в камеру видеорегистратора. Отступаю на шаг, прищуриваюсь, поправляя устройство, и с удовлетворенным видом отхожу к дороге. На полпути останавливаюсь и оглядываюсь.
Так странно наблюдать за собственными эмоции, которые читаются на лице как на страницах книги. Почему мне об этом раньше никто никогда не говорил?
Я сажусь за руль пикапа, мой старичок бойко срывается с места, и на дороге остается только спорткар Громовых. Меня переполняет странное и двойственное чувство. Я как будто заново проживаю этот день, только глядя на происходящее со стороны.
Сейчас передо мной пустая дорога, дерево, небо и разбитое авто. На водителя стараюсь не смотреть, это слишком больно и страшно.
Думаю о том, как хорошо обозревается участок дороги, и мысленно поздравляю себя с удачно выбранным расположением девайса.
Просматриваю запись в ускоренном режиме. Я этого жду, и все равно, когда из динамика доносится вертолетный гул, вздрагиваю. Дорогу накрывает тень, инстинктивно втягиваю голову в плечи.
Спустя некоторое время в зону видимости камеры въезжает большой черный автомобиль с тонированными стеклами. Возвращаю нормальный режим просмотра, нервно сдавливая руками телефон. И когда автомобиль тормозит в месте аварии, внутри натягивается струна. Кажется, я даже слышу это звенящее напряжение.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Тоцка Тала