Bene placito (По доброй воле)
13. Не корми свой страх
Лабораторию обшарили сверху донизу и потом на всякий случай закрыли. Дверь мгновенно заросла.
Серый с Ину искали подсказки – где держат четырёх заложников. Но не было ни намёка, ни признака.
Один из оборотней наивно спросил:
— Слышь, похищение сердец и раздача их на площади — это нарушение договора? Братья посерели и пошли на другой конец зала – исследовать портал.
— Ну, только попадись нам, Алхогопник! Мы тебе устроим вечность мечты!
Пустое зеркало насмешливо щерилось.
* * *
Лиса снова сидела в своём углу – наблюдала, как оживают поговорки.
Говорят, "заживает, как на собаке", да? Похоже, симуран и правда собака: банда ещё мучалась с порезами, а все раны Ину уже затянулись.
Оборотень перекинулся в сверкающего пса, осмотрел крылья и неуверенно взлетел. Круг по залу получился пунктирным: Ину почему-то тянуло влево, и он несколько раз врезался в стену.
Поэтому наверх пошёл зигзагом, отталкиваясь лапами от стен и помогая себе крыльями.
Серый проследил, как яркий силуэт затянуло колдовской графитовой дымкой – и со вздохом пошёл собирать плащи.
И потом так и стоял с ними, зорко оглядывая муть, заменявшую потолок, и готовый ловить падающее тело.
— Эгей! Тут лестница прямо из воздуха – и она упирается в дверь!
Ликующий далёкий голос, глухие удары.
— Ты поаккуратнее там! Сразу не суйся! — зачем-то крикнул Серый. Но когда младший брат его слушал?
— Нормально! Обычный замок без магии!..
Скрип, треск, вспышка. Бело-синие лучи запретного Заклятого запора. Графитовый туман разметало лоскутьями, проявилась, бухнула в пол витая каменная лестница – высоченная, словно до Луны.
— Ааа!.. — вопль Ину резанул по нервам. Наверху сияла тёплая белая звезда – симуран, холодная белая звезда – дверь, всё-таки колдовская, и чёрное жаркое солнце. Давящее, злое.
Два сияния стремительно полетели по лестнице вниз, третье с довольным чавканьем захлопнулось.
Оборотни двинулись было к лестнице, но жарким зловонным ветром их отшвырнуло, придавило к стенам. Лиса выставила щит, и ветер бился в него, как в гонг.
Чёрное солнце разрасталось, выпустило лапы-клешни. В левой иногда трепыхался и хрипел симуран.
А по лестнице спускалось умертвие.
Такое, как в детских ужасах.
Серый прикрыл глаза. "Души, любые души, очень нужны для вечной жизни," — пропел мерзкий старческий голос. А у них всё ещё были души. Хоть бы и проклятые.
Слева пахнуло живым дымом, пролетел огненный шар и врезался в голову чудовища.
Оно мотнуло головой, неразборчиво пропело сквозь зубы. Оборотень не услышал, а скорее почувствовал, как опал щит и Лиса с глухим вскриком осела на пол.
Значит, судьба.
Серый изо всех сил сдвинулся вперёд на целых полшага.
— Вот мы и встретились, баба Шура.
Умертвие остановилось на лестнице.
Все затаили дыхание.
— А. — Каркающий глубокий бас. — Данник. Недалеко убежал.
Серый пропустил мимо ушей "данник" и выпалил, пока была смелость:
— Ты обещала спасти от Тени! А мы тут заперты. Надо же доделать, правда? Выведи нас отсюда! Пожалуйста...
Умертвие медленно спустилось, встало перед Серым. Оборотней обволокло смрадом и жаром.
— Спасу. Выведу тебя. Живого. Ты просил – я обещала.
— Не меня! Нас! Мы все там были.
— Просил только ты.
— Я за всех просил!
— За всех не считается.
— А если мы сейчас попросим?..
— Не считается.
Умертвие зашагало к лаборатории.
Оборотни зашептали:
— Да бог и все ангелы с ней, Серый! Главное, пусть тебя выведет. Что ты, нас не вытащишь, что ли?
От лаборатории послышалось гнусавое пение, дверь распахнулась, умертвие скрылось внутри.
Серый рванул следом:
— Эй! А моего... нашего белого оборотня куда тащишь?
Ну как "рванул"? Побежал, а ноги не ходят, голос не кричит. Но умертвие как-то услышало, выглянуло:
— Для опытов.
И снова пропало.
Тут уже вся банда поползла к двери. Умертвие или нет, а своего не отдадим!
Ноги почти у всех подкашивались от ужаса, всё тело кричало: не ходи!
Серый лихорадочно думал, как бы договориться с умертвием или хотя бы вывести его... её... на время из зала. А то ещё придёт дядька этот мутный, Алхимик недоделанный... А по отдельности оборотни со всеми разберутся, не лохи какие.
Вот и дверь. Банда ввалилась в лабораторию, упала на пол. Рядом с умертвием ужас сдавливал грудь, было невозможно дышать.
Она?.. Оно подошло, наклонилось, заглянуло каждому в глаза. В душах поселилась такая безнадёжность, что волки дружно завыли.
Умертвие протянуло назад руку. Она удлинялась и сокращалась, как резиновая. Серого чуть опять не вырвало.
Нащупав на полке бутылку, рука резко сократилась, клешня снесла горлышко и в пять открытых пастей плеснула какая-то жидкость. Оборотни захлебнулись, закашлялись и тут же начали оседать. Лапы разъезжались, глаза подслеповато моргали.
— Спасибо, что сами зашли, — прогудело умертвие и, поднимая по одному, стало пристёгивать оборотней ремнями к койкам.
— Что ты делаешь?! — Серый почему-то шептал.
— Готовлю для Алхимика подопытных.
Умертвие отвечало просто и буднично.
— Он не имеет права превращать оборотней! Вон договор висит!
— Не все тут оборотни, — Серый метнул взгляд на Лису. — Да и потом: он – не имеет. А со мной договора не было. Любой может ставить опыты. Под чутким руководством. Ха. Ха.
Лапы у Серого тоже подкосились.
* * *
Он сидел у стола. На единственном стуле.
Ину был спелёнут и привязан ремнями к койке – даже головы не мог поднять. Только зубами скрипел и извивался.
Лиса сидела на другой – без ремней. Сидела свободно, если не считать магической клетки. Время от времени по прутьям пробегал разряд и хлёстко бил ведьму в лицо, по губам, или уху, или ладоням. Лиса ударов не замечала – смотрела мёртвым взглядом в стену и раскачивалась.
Пятеро привязанных к койкам оборотней в беспамятстве стонали, метались, кричали.
Серый рванулся к умертвию, схватил за клешню:
— Они уже превращаются?!.
И отступил, обмер от ужаса. Руку нестерпимо обожгло.
— Готовятся. Смотрят свои страхи. Превратятся – избавятся. Мы никого не боимся! – Серый удивлённо вгляделся. Показалось – или умертвие гордится своей мёртвостью? Смешно. Ха. Ха.
Умертвие продолжало, подтягивая ремни:
— А души Алхимику пойдут. Обратятся – сами их друг у друга вырвут и ему поднесут.
Серый с угасающей надеждой спросил:
— Мы же проклятые... Зачем? Положено же добрые души забирать?..
— Которые проклятыми себя считают – самые вкусные.
— Но не те, которые настоящие проклятые?
Серый тянул время. Умертвие сноровисто настраивало свет для операции.
— А настоящих-то и нет. Каждый сам на себя ярлык вешает, сам страдает. Кто его проклял? Бог? Ангелы лично пришли и перед строем приказ о проклятии зачитали? Люди прокляли? Да людям плевать друг на друга. Как и ангелам. Сам, только сам. И легко ведь душу отдают, думают: моя никому не нужна. А Алхимик собирает их. И живёт долго. Пожиратели проклятых - ещё один любимый его эксперимент. Ох и гордится он своими зверушками!..
Серого передёрнуло. Снова "зверушки"!
Умертвие настроило свет и сжалось, замельтешило крепкой старушкой.
Баба Шура, до боли улыбчивая и домашняя, сновала по комнате, сдвигая хирургические столы и могильным голосом шепча над ними заклятия. Это было до помрачения жутко. Оборотень дрожал мелкой дрожью. Лучше б умертвием ходила.
Серый решил продолжать говорить: может, так страх уйдёт? Или умертвие отвлечётся и можно будет сбежать. Куда бежать? А, ладно. Делать-то что-то надо!
Челюсть ходила ходуном, зубы клацали, но он выдавил:
— Баб Шура, а тебя тоже кто-то схватил?
— Нет, милай, никто меня не хватал. Силком-то колдовство не действует, никак превратиться нельзя. Надо очень-очень захотеть. Самому захотеть.
— Так ты что – за вечной жизнью пришла?!
— Какая это жизнь, кака жизнь... умертвие – оно и есть умертвие. А пришла я дурочку эту спасти, Алёнку. Елену-то Михайловну.
— Главную?.. То есть... бывшую Главную?
— Она самая и есть. Она, вишь, вначале с Пожирателями-то не справилась, чуть всю силу и кресло ректора не потеряла. Пошла с Алхимиком договариваться, да обещание глупое и дала. А обещание-то на вечную жизнь и вечное подчинение. Потом приходит ко мне, плачет. Помоги, говорит. Как бы Алхимика обмануть. А мне что? Я колдунья сильная. Сильней меня не было. Да и сейчас нет – хоть я и не колдунья вовсе теперь, а мёртвость стихийная.
Баба Шура покачала головой и покрепче привязала почти выползшего из ремней Ину. Серый про себя застонал.
— Да и я-то дура-то набитая, гордячка слепая. Думаю себе: никто ещё секрет вечной жизни не раскрыл. Я бы знала. Значит, обманем наглеца. Вот я да пойди, да и согласись, да пожелай превращения-то! А у Алхимика получилось. Вечная я теперь. Слуга его вечная...
Оборотень упёрся взглядом в старуху и прошептал, сам удивляясь своей смелости:
— Так он надул всех? Вы же мёртвые. Не вечная жизнь, и не смерть-покой, а вечное умирание, да?..
Глаза у бабы Шуры полыхнули сплошным чёрным. Миг – и над Серым встало высоченное умертвие. Медленно улыбнулось.
— Прав, прав ты, милок. — низкий голос заходил волнами по комнате. — Умираем мы. Кажинную минутку умираем. А как тёплого страха выпьешь – оно вроде и легче. Это Алхимику-то души на прокорм. А нам страх. Новеньких-то умертвий, которые только преобразились, Алхимик к своим подсаживает. Вот к ней да к отцу её.
Серый резко обернулся на Лису. Та всё так же качалась и смотрела в стену. И только чуть вздрагивала от голоса умертвия.
— А они с папой-то хорошо боятся, хорошо кормят. Алхимик сам Тенью пугать ходит, молодых учит. А потом уж они сами, сами... Да... Увидишь, данник, всё увидишь. Ты ученик мой теперь.
Серый замер. Медленно-медленно выдохнул. Поймал ошарашенный взгляд брата. И отвернулся.
Умертвие съёжилось – и снова по комнате сновала бабка, по-домашнему собирая скальпели, щипцы и крепления.
— И сейчас боится... Во-он она. Сидит. Вкусная. Страхи... Вот мама её – та да, боялась плохо. Как увидела, что стала умертвием, так тут же ритуал кровной жертвы сделала. Малая-те её тогда сама и заколола.
Серый смотрел в пол, в груди жгло. Сердце суматошно колотилось, казалось, сейчас порвёт горло, выскочит.
Лиса качалась. Повернула к нему голову. Серый почувствовал отчаянный взгляд, но не шевельнулся.
"Прости, Лис. Я не могу отнять у умертвия еду".
— Так это... баб Шур. А расколдоваться вы не могли? Вы же самая-самая?
— Обратного пути нет, милок. Из жизни в смерть уйти можно. А обратно как пойдёшь?
— Ну там... Персефона... воскресшие всякие...
Комната задрожала, загудела. Баба Шура рассмеялась хохотом умертвия.
И резко замолчала.
— А в каком виде они приходят или там воскресают – об этом притчи рассказывают? А как им потом жилось? И людям с ними? Не думал, почему воскрес – и сказке конец?
Серый ошарашенно молчал.
— Все мы одной верёвочкой смертью повязаны, все. И каждый кушать хочет. Вот Алхимик только случился живой да вечный. А и его вечности снедать надоть...
Баба Шура зашаркала в зал к жертвенному столу.
Серый бросился к койкам, задёргал ремни, зарычал. По щекам текли злые слёзы, руки тряслись, ремни не поддавались. Оборотень выпустил когти и длинными взмахами стал резать первые попавшиеся путы.
Ину рвался в силках:
— Серый! Серый, меня развяжи!
Брат подскочил к нему, полоснул по борту койки... И застыл.
— Серый... Серый, ну что же ты?!
Лиса что-то шептала в клетке. Шевелились губы, Серый не понимал ни слова. Напрягся, впился глазами в ведьмины пересохшие губы.
— Серый, не думай, развязывай! Серый! Вы братья. Ты его маленького помнишь?..
Оборотень оглянулся на Ину. Посмотрел на дверь. На бабу Шуру, собиравшую вдалеке подсвечники. Опустил лапы.
И пошёл в зал.
Ину дёрнулся так, что сдвинулась койка:
— Брат! Она обманет! Они все обманутые!
Серый повернулся. Деревянная улыбка наползла и сползла с лица.
Оборотень вышел.
Банда снова была связана.
Серый расставлял на полу подсвечники. Баба Шура что-то рисовала вокруг операционных столов и показывала ему, куда ставить.
Серый иногда посматривал на Лису и незаметно кивал. Она не знала, что думать, и решила просто смотреть и слушать. Даже если всех... даже если будет всё плохо – не падать в обморок. Смотреть. Слушать.
Серый снова кивнул ей – и обернулся к умертвию.
— Баба Шура, я же хорошо вас кормил?
— И сейчас кормишь. Ой, хорошо, милок. Даже не знаю, от чего тебя так корёжит.
— А я ещё и чужими страхами кормить могу!
— Вот это молодец. Вот это правильно догадался.
— Я же ваш ученик. А вы мне тоже до конца поможете? Мы договаривались против Тени. Против Алхимика. Но не совсем же он вечный! Вы же тоже хотите его... ну, чтоб никому не служить?
— Умный ученик, умный... Видит правду-те... Вот этого, белого, пощипать можно. Я уже собрала его пёрушек-те. На каждый день сгодятся: ослабляют любого чёрного. Ты тоже себе припрячь. От себя подальше держи, подальше. А недругу на самое тело вешай, в одежду зашивай. Скукожит его. Если слабый – и до смерти.
Баба Шура вдруг остановилась и глянула прямо в лицо Серому. Лиса видела, как того качнуло, как от удара.
— А Алхимика нет, перья не убьют. Только ослабят. Его только Благословенный огонь убьёт. И то – с Тёмной Силой соединить надо.
— Это же как бахнет!
— Вот именно. А Алёнка-то только своей тёмной силой пыталась, браслет ректора чуть не сожгла. А это уж не то, это обездушивание называется. Души у всех вокруг повыбила – Алхимик только сильнее стал.
— А если будет браслет и огонь – что делать-то?
— А надо, чтоб Алхимик ритуал начал. Вот как оборотни в Пожирателей превращаться начнут – у Алхимика все силы туда уйдут. Тогда и надо браслет с огнём соединить. Да не просто так, а чтобы три силы соединяли: тёмная, светлая и серебряная.
Серый медленно выпрямил спину и посмотрел в лицо бабе Шуре:
— А если понадобится чёрная – вы станете третьей?
Умертвие тоже вытянулось и стояло покачиваясь. У Лисы начали слипаться глаза.
— А ты дашь мне в руки браслет тёмной силы?
У Серого всё внутри обмирало. Мысли путались, но он не опустил взгляда:
— Дам.
— А я ведь могу и Алхимику передать.
— А я вам верю.
Столы и шкафы снова задрожали: умертвие смеялось.
Серый подбежал к Ину и Лисе. В глаза им не смотрел, большие руки постоянно теребили одежду.
— Мне нужен будет ваш чёртов благословенный огонь. Который вы на груди носите. Это те самые кольца, да?.. И вы, конечно, нужны. Ину будет светлый, Лиса – серебряная.
— Благословенный.
— Ну благословенный. Архангельский.
Лиса в упор смотрела на оборотня. Руки Серого ещё быстрее забегали.
— Чё смотришь? Я с умертвием договорился! Такая помощь! Ты же сама говорила – баба Шура нам поможет. Вот. Помогает.
Лиса всё смотрела.
Ину быстро зашептал, косясь на умертвие в другом конце комнаты:
— Серый, ты чё творишь?! Парней, значит, сдал? Всю свою банду? Пусть их в Пожиратели обращают, души вынимают, чтобы вы с умертвием браслеты делили?
Лицо Серого перекосилось, но глаза всё так же смотрели в сторону. Ину тянулся из ремней:
— А нас? Чтобы браслет был у нас – надо с чёрными половинами обратно слиться. Мы же с Лисой те наши половины сложим – снова чёрными станем. И бросим тут вас всех. И какой нахрен огонь? Не помнишь, что в Универе было? Нас же попалит всех!
Серый впервые поднял на них глаза. Посмотрел на брата. На Лису. Руки остановились.
— Я так решил. Даже если вы будете связаны.
Не оглядываясь, ушёл к умертвию.
Ину, зажмурившись, мотал головой. Лиса попыталась дотянуться до него сквозь прутья – и вспыхнула синим огнём. Он пополз от кисти к предплечью – колдовской, негасимый.
Баба Шура оглянулась на подошедшего Серого.
— Ай, молодец, хороший волк. Вкусный страх, вкусный... Мы с тобой ещё этих-то растолкаем, перед превращением разбудим, да. Всё будут чувствовать, всё будут знать. Я сначала весь ритуал до каждого ножичка расскажу. Вкусный страх. И у этих двоих хороший.
Умертвие кивнуло в сторону симурана с ведьмой. И, дунув через всю комнату, погасило синий огонь.
Лиса уложила второй рукой обожжённую руку на колено. Повернула голову и взглянула на умертвие. Взгляд стал стеклянным от старого страха.
— А как в вашем договоре написано? Кому подчиняетесь?
— Серебряному магу, владельцу Тёмного Университета.
Серый озадаченно поморгал:
— Он же не владелец?
— А, да это он схитрил немного. Браслет у Алёнки попросил, договор подписать. Чтоб солиднее.
Лиса растянула губы в картонной улыбке:
— Так это я, баб Шур. Это мне вы подчиняетесь. Серебряный маг. Ректор.
Старуха подошла к ведьме и уставилась древними глазами без зрачков. Вздохнула, отошла.
— Недоучка. Половина ректора – не считается.
Лиса жарко выкрикнула:
— А если целая?
Баба Шура ответила мёртвым басом:
— А будешь целая – тогда поговорим.
И только Лиса услышала шёпот:
— И станешь ещё одна вечная царица мира и хозяйка умертвий?..
#coachsecuritysinger
#СветланаПрусская
#Beneplacito@mayak_dlya_solntca