Давным-давно, более трех с половиной тысяч лет тому назад один вымышленный Иосиф учил другого вымышленного Аменхотепа монотеизму, как религии, единственно верной и единственно истинной, ибо только единый бог, расположенный в окончании цепочки всех рассуждений может удовлетворить ищущее человеческое сознание и томление беспокойного человеческого сердца.
- Мени, - так называл фараона Иосиф, - послушай сюда, я расскажу тебе то, о чём говорили за пять сотен лет до нас с тобой Мелхиседек с Авраамом на салимской границе. Так вот, Авраам начинал рассуждать с того, что богом может являться земля. Тогда Мелхиседек возражал, что земля не имеет живородящей силы без дождя. Тогда бог – это бог туч, грома и молнии! Но тучи прогоняет ветер. А ветер бессилен перед звездами, ведь ветер не может сдуть звезды с неба; звёзды высоки и поэтому ночь величественна. Но день прогоняет ночь! Значит солнце сильнее звезд. Сильнее, но есть тот, кто руководит солнцем. Это может быть жар, который согревает всех на земле, а солнце всего лишь является свидетельством жара?
- Да нет, ну Йосик, - перебивал Иосифа Аменхотеп, - все эти предметы как жар, солнце, звёзды, ветер, дождь и земля, всё это, говорю я, и есть свидетельства о тех, кто за ними стоит, то бишь богов. Человек тоже есть свидетельство. Человек, как творение, свидетельствует о своем творце.
- А боги чего свидетели? – продолжал настаивать Иосиф. - Получается, что солнце есть свидетельство бога Атона, вода - свидетельство бога Тритона, а жар - свидетельство бога Жарона? А кто стоит за свидетельствами свидетельств, кто разрешит споры между богами? Так мы будем бесконечно свидетельствовать о свидетельствах! Египтяне нас не поймут.
- Нет Йося, мне такая балалайка не подходит. Мне нужно людям какую-то идею впаривать о боге и обо мне, как о наместнике бога на земле. Чтобы люди в меня верили, чтобы слушались, чтобы государство у нас было крепкое и основательное. И идея эта должна быть понятная, лёгкая и послушная. Чтобы любой задрот мог её принять и безоговорочно убедиться в том, я – бог.
- Ты не поверишь, Мени, но именно так и сказал мой предок Авраам своему учителю и наставнику Мелхиседеку. Мне, говорит, как-то не с руки склоняться и преклоняться перед всеми этими явлениями, ибо они сами точно такие же творения и свидетельства, как и я сам. Всякое бытие – это творение, а творению предшествует дух, о котором оно свидетельствует. Во всем, что мы знаем присутствует частица от того бытия, которое больше своих творений и вне их. Оно вне мира, и если оно составляет пространство мира, то мир не составляет его пространства. У него нет ни пространства, ни времени, и если в нём сразу весь мир, то оно не в мире, а в небе.
- Ах ты жид хитрожопый, верно! Придумал, твою ж мать, диалектику, да простит меня Осирис. Точно! Вынесем бога за скобки. Есть бог, а есть мир. Бог правит миром. Бог вне мира. Отлично! А назовём мы эту котовасию анимизмом. То есть когда за миром, как явлением стоит персона. И государство у меня будет цементировать вот эта вот скрепа; что оно само, читай Левиафан, создаёт право, и поэтому все должны ему подчиняться, как независимой высшей воле. Да!
На том ребята и порешили. И так бы оно и оставалось до сего дня, если бы не появились современные философы и правоведы, которые развенчали эту аферу и доказали, что такая конструкция, когда государство находится вне права, не корректна и даже ошибочна.
В среде правоведов было принято считать, что государство – это политическое сообщество, которое создаёт или принудительно обеспечивает общественный порядок, называемый правом. Это высказывание предполагает, что государство и право – это совсем разные вещи. Типа государство – это сообщество лиц, а право – это система норм. Но это утверждение дуализма общественного порядка и государства оказалось ошибочным. Дело в том, что государство и есть порядок, это одно и то же. Говорить, что порядок и сообщество – это две разные вещи, значит, совершать понятийную ошибку. Доказано, что сообщество возникает из людей только тогда, когда их хаотичное поведение начинает упорядочиваться. Порядок и сообщество нельзя мыслить отдельно друг от друга. Есть сообщество, следовательно, есть порядок. Порядок, читай право, создает сообщество. Если государство – это сообщество, то только правовое сообщество. Сам централизованный порядок и есть государство. Поэтому говорить о государстве как о предмете отличном от его правового порядка или как о власти стоящей за правом, как бог Ра стоящий за солнцем, и делать из государства бога права – это остаток анимизма в юриспруденции и политической теории*. Здесь необходимо добавить, что только люди, объединяясь в сообщество, сами создают систему норм, оно же право. Ещё раз: люди создают право, централизуют его и таким вот образом, превращаются в государство.
Это превращение нравов людей в объективно существующий дух или по-другому, как реализация нравственной идеи в действительности, происходит в силу объединения интересов отдельных индивидуумов в сообщество. Говоря простыми словами, множество человеков сосредотачиваются в одном месте и коммуницируя друг с другом создают такое трение, которое нагревает ситуацию до критической температуры плавления. Далее, в этой разогретой плазме растворяются индивидуальности каждого человека и превращаются во всеобщую субстанцию, называемую государством. Каждый единичный человек проникает во всеобщее государства, а всеобщее государство проникает в каждую единичную индивидуальность. Результатом этого взаимного проникновения является субстанция, в которой сгорают отдельные человеческие индивидуальности и государство превращается в самостоятельную силу, в осознающего самого себя Левиафана. Эта идея есть в себе и для себя вечное и необходимое бытие духа. Существование государства – это шествие бога в мире. Его основанием служит сила разума, осуществляющего себя как волю.
Чтобы это понять, нужно было переместить бога из-за внешних скобок внутрь мирового процесса. Отождествить мир и божество в одно целое. Но до этого наши знакомые парни из древнего города Уазе не могли додуматься. Ещё не пришло время.
*Цитата по мотивам статьи Ганса Кельзена «Право, государство и справедливость в чистом учении о праве».
Конец.
