- Почти каждая невеста опаздывает на собственную свадьбу и все уже давно к этому привыкли! Но чтобы опаздывал жених… - Лена театрально всплеснула руками, чтобы скрыть от присутствующих тот факт, что она нервничает, причем, с каждой минутой все сильнее и сильнее. Приближался полдень и в это время их свадебный кортеж уже должен был приближаться ко дворцу бракосочетаний, громко оповещая всех на своем пути о самом важном событии в жизни двух молодых людей – Лены и ее без пяти минут мужа, Богдана.
Однако, они не только не сидели внутри роскошного лимузина, наслаждаясь поездкой по летнему Санкт-Петербургу, приятной музыкой и обществом друг друга, предвкушая счастливую совместную жизнь – они еще даже не встретились для того, чтобы совершить традиционные перед свадьбой действия вроде «выкупа невесты», перед тем как сесть в этот самый лимузин и отправиться давать друг другу брачные обеты.
Лимузина не было, как не было и Богдана со своей свитой, дозвониться до него не получалось, поскольку телефон был отключен, а часы неумолимо отсчитывали минуты, оставшиеся до полудня – именно в это время они должны были предстать перед регистратором и стать центром всеобщего внимания.
Лена, в своем неприлично дорогом свадебном платье, покупку которого оплатил Богдан, металась по комнате, то подходя к зеркалу и придирчиво осматривая творение визажиста, парикмахера и модельера, то выглядывая в окно, то хватая телефон в надежде, что Богдан подаст о себе хоть какую-то весточку.
- С ним что-то произошло в дороге! – всхлипнула Лена, озвучив всеобщую мысль, которую пока никто не высказал вслух. – Очевидно же! Богдан никогда не опаздывает, он всегда приходит на встречи на пятнадцать минут раньше, с ним что-то произошло, потому и телефон его отключен! – она села на стул, разметав вокруг себя пышную пену из шелка и кружев цвета слоновой кости и зарыдала.
- Лена, Леночка, макияж же испортишь! – запричитала мама, бросившись к ней. – А кому-то из его родных можно позвонить? Друзьям? Коллегам? Родителям? Ну, хоть кому-нибудь?
- Да какой макияж, мама!? – отмахнулась Лена, сквозь рыдания. – Зачем он нужен, если очевидно, что не будет никакой свадьбы? Родителей у Богдана нет, а его близкие друзья и остальные родственники специально прилетели на свадьбу из Красноярска, он обещал сегодня меня им представить уже как свою жену! Некуда звонить! Отключите уже звук на своих телефонах!!
Все беспомощно переглядывались, тем-временем, телефоны у родственников Лены действительно звонили каждую минуту. Все прибывающие и прибывающие к дворцу бракосочетаний гости – а их было около семидесяти человек со стороны невесты, интересовались, когда же они, наконец, подъедут.
За пять минут до полудня, когда Лена была уже в полуобморочном состоянии, раздался короткий звонок в дверь. Не длинный, настойчивый и нетерпеливый, как непременно звонил бы опаздывающий Богдан, а именно короткий и нерешительный. Обычно так звонят, когда надеются на то, что им никто не откроет и можно будет со спокойной совестью уйти.
- Кто там? Это он? Открывайте скорее! Ну, скорее же! – встрепенулась Лена и принялась вытирать со щек черные ручьи потекшей туши.
На пороге, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой человек в кепке и яркой спортивной куртке – одежда, явно неподходящая для предстоящего торжества. Поэтому Лиза - сестра Лены, открывшая ему дверь, сделала вывод, что к стремительно разваливающейся на глазах свадьбе сестры, этот посетитель не имеет никакого отношения. Однако, его слова заставили ее изменить этот вывод.
- Мне нужна Лена, это вы? – спросил молодой человек и Лиза заметила, что он прятал что-то за своей спиной.
- Нет, Лена – это невеста… Вы кто?
- Я от Богдана, у меня от него сообщение и посылка, но я должен передать это Лене. Можно ее позвать?
- Так с Богданом все хорошо? Когда вы его видели? – почти закричала Лиза, схватив его за руку и буквально втащив в квартиру.
- Ну… минут тридцать назад… - гостю было явно некомфортно, и он попытался было освободиться, попятившись назад к выходу, но Лиза была неумолима и вцепившись в его руку крабьей хваткой, тащила в сторону комнаты.
- Кто там? – на пороге показался ее брат. – Вы кто, где Богдан?
- Кто это? – раздался из комнаты голос Лены, полный надежды.
- Лена, с Богданом все хорошо, вот этот человек разговаривал с ним буквально полчаса назад! – Лиза буквально втолкнула посетителя в комнату, под пристальное внимание десятка пар глаз. – Рассказывайте скорее!
Молодой человек беспомощно огляделся – было видно, что он отдал бы пару лет жизни, только бы сейчас быть подальше отсюда, но тут он вспомнил о той сумме, которую ему заплатили за это поручение и слегка приободрился.
- Вы – Лена? – спросил он, делая шаг в сторону заплаканной невесты, которая сейчас мало напоминала ту прекрасную принцессу, которой она была еще час назад. Лена молча кивнула и ей вдруг тоже захотелось сейчас оказаться подальше от этой комнаты, этих людей и этого города. Предчувствие говорило ей: то, что она сейчас услышит, разделит ее жизнь на «до» и «после».
- Я из курьерской службы и к нам около часа назад обратился мужчина, который попросил передать вам вот это… - курьер протянул ей белый конверт, который до этого держал в руках. И… кое-то передать вам на словах, дословно.
- Что передать? – Лена выхватила у него совершенно чистый белый конверт перевернула и убедившись, что на нем ничего не написано ни с одной из сторон, надорвала его, чтобы достать содержимое.
Молодой человек посмотрел на мужчин и женщин, которые обступили их и понял, что никто и не подумает уйти, чтобы он мог передать слова заказчика только Лене. Еще раз подумал о сумме оплаты и вздохнул.
- Вам просили передать дословно: не обижайся, это всего лишь невинная шутка!
- Что? – спросила Лена, недоуменно глядя на него.
- Чего-чего? – почти хором загалдели все остальные.
- В каком смысле – шутка? А дальше? – Лена перевернула открытый конверт. На пол упали две фотографии.
- Нет никакого «дальше», это все.
Лена подняла фотографии и около минуты смотрела на них – сначала на одну, потом на другую. Переворачивала, читала слова, написанные на обороте размашистым почерком, и снова смотрела, не произнося ни слова.
- Лен, ну что там? – не выдержала одна из подруг.
Лена помолчала еще какое-то время, но все видели, как бледнеют ее щеки, как учащается дыхание. Наконец, она отшвырнула фотографии в сторону, взялась за ворот платья и не то с криком, не то с рыданием, дернула изо всех сил.
- Снимите его! Снимите!!
Все бросились к ней. Воспользовавшись тем, что все внимание переключилось на несостоявшуюся невесту, курьер покинул место событий, но в дверях на пару секунд замешкался, глядя на происходящее. Рыдающая Лена пыталась освободиться от платья у всех на глазах, совершенно не беспокоясь о толпе свидетелей.
Спустившись вниз, он набрал номер клиента. Богдан ответил после первого же гудка.
- Дело сделано, - коротко произнес курьер.
- Как она отреагировала?
- Плохо. Плакала, пыталась снять с себя платье, все ее успокаивали…
- Народу рядом было много?
- Человек десять – двенадцать…
- Хорошо, благодарю. – коротко ответила трубка и отключилась.
Курьер не сказал Лене о том, что одним из условий этого поручения была необходимость задержаться на минуту после вручения конверта, чтобы увидеть ее реакцию и рассказать о ней клиенту. Он догадывался, что таким вот изощрённым способом обратившийся к ним человек бросает свою невесту накануне свадьбы, но зачем ему это было нужно и почему это было сделано именно так, уже не его дело. Да, девушку было немного жаль, но сумма вознаграждения приятно грела карман и постепенно вытесняла жалость. В конце концов, такая уж у него работа, а у богатых, как известно, свои причуды.
В то время, как Лена плакала, рвала на себе свадебное платье, а родные пытались привести ее в адекватное состояние и переодеть в домашнюю одежду, подруги сидели на диване в гостиной и по очереди рассматривали фотографии, которые передал курьер.
На одной из них, Богдан обнимал очень красивую светловолосую девушку – они смеялись, а она указывала пальцем в сторону объектива. Надпись на обратной стороне гласила: «Она никогда не говорила, что я ее недостоин». Второе фото было из тех, которые вручают выпускникам перед окончанием школы – на прямоугольной плоскости были разбросаны крошечные портреты подростков в овальных рамках, под каждой рамкой было имя и фамилия учащегося. Вполне стандартное выпускное фото, которое ничем не отличалось от тысяч аналогичных фотографий, если бы не одно «но»: два портрета были обведены красным маркером – девушки и юноши.
«Елена Маркова» – было написано под портретом девушки, но подруги и так узнали бы в ней Лену – тот же прямой дерзкий взгляд, немного вздернутый подбородок, из-за чего создавалось впечатление, что она смотрит на всех свысока, те же густые темные волосы, убранные в высокую прическу, похожую на ту, которую ей делали сегодня к бракосочетанию, чуть более тонкие черты лица. За прошедшие двенадцать лет красота Лены стала более зрелой и совершенной.
«Николай Тихомиров» - значилось под обведенным портретом юноши, а точнее – худого бледного подростка с большими темными и печальными глазами, напоминающего скорее мальчика, чем юношу. В отличие от Лены, он не улыбался.
«Теперь ты знаешь, что чувствовал селёдочник и знаешь, как он на самом деле пахнет. – было написано все тем же размашистым почерком с обратной стороны. – Платье можешь оставить в качестве утешения, оно все равно стоит гораздо больше, чем ты.»
Подруги недоуменно переглядывались между собой. Очевидно, что фотографии прислал Богдан и подписи тоже были его. Но… как такое возможно? Богдан, который целых полгода окучивал их неприступную Лену, стоял перед ней на коленях, умоляя стать его женой, целовал ее колени при всех и в ярких красках расписывал их совместное будущее… Богдан, который работал в Москве, но при этом находил время на то, чтобы примчаться к Лене в любую свободную от работы минуту... Этот Богдан, которого они знали, просто не способен на такой безжалостный поступок и эти хлесткие слова! Или…способен?
И кто такой селёдочник?
Богдан, он же Николай, он же Николас для своих иностранных коллег, довольно улыбался, глядя в окно такси класса «комфорт», которое везло его тело в аэропорт. Его личная вендетта окончена, впереди его ждет длительный перелет с несколькими пересадками, прежде чем он окажется у себя дома, в солнечной Флориде, обнимет свою любимую девушку и их еще нерожденного ребенка. И конечно же, не менее любимую маму, благодаря усердию и целеустремлённости которой, он сейчас может позволить себе все, что захочет.
Селёдочник… Это прозвище приклеилось к нему с седьмого класса и жило с ним до самого окончания средней школы. Его стали называть так с того момента, когда кто-то из одноклассников увидел, как он помогает своей матери перетаскивать тару, до краев наполненную селедкой на рынке, где она работала каждый день, чтобы у него было все необходимое.
- Эй, селёдочник, пересядь-ка за последнюю парту подальше от всех, пока мы все из-за тебя селедкой не пропахли! – услышал он на следующий день, после чего по классу прокатился дружный смех. С тех пор, он и стал «селёдочником». Одноклассники прекрасно знали, что из семьи у него – только он, да мать, следовательно, заступиться за него было некому и потому активно соревновались между собой в том, кто сильнее достанет «селёдочника».
Он никак не реагировал на них – что может сделать один человек, против целой толпы? Но каждый день после уроков он неизменно переодевался в старый тренировочный костюм и шел на рынок, чтобы помочь матери, которая никогда не жаловалась, не злилась, не сетовала на судьбу, а продолжала работать, чтобы сын жил лучше, чем она. И он прекрасно это понимал.
— Это пройдет, родной! Так будет не всегда… - часто повторяла она ему, и он послушно кивал, потому что был уверен: однажды он станет очень богатым и заберет мать из этой провинции. И ей больше не придется работать ни одного дня в своей жизни. И только въевшийся в кожу ее рук, несмываемый запах сельди будет напоминать ей о ее прошлом…
Тем не менее, в школу Николай ходить любил – ради своей первой любви, с которой он просидел за партой целую четверть в шестом классе. Ее звали Лена, и даже в столь юном возрасте было очевидно, что она станет очень красивой девушкой. Его интерес к темноволосой Лене с длинными косами подогревался еще и тем, что она никогда над ним не подтрунивала, в отличие от других одноклассников. Да, иногда она смотрела в его сторону и хихикала за компанию с другими девчонками, но никаких оскорбительных выпадов в его сторону не делала. И сидя в паре метров от нее, он просто любовался ей, позволяя себе мечтать о том, о чем мечтает большинство парней его возраста…
В девятом классе косы исчезли – их сменило аккуратное короткое каре, юбки стали чуть короче, на ее губах периодически появлялась коралловая помада. За два месяца до окончания средней школы Николай вдруг понял – если он сейчас не признается Лене в своих чувствах, то скорее всего, шанса больше не представится – многие ребята уходили из школы после девятого класса, да и сам Николай переводился в другую школу, в класс с математическим уклоном.
Мысль о том, что он упускает свой шанс подтолкнула его к дальнейшим действиям – как-то он дождался Лену у дверей школы и предложил пойти вместе погулять. Для того чтобы сделать это, он набирался смелости целую неделю и был готов к любой реакции, кроме ее согласия.
- Хорошо, пойдем! – неожиданно для него ответила Лена. – Где и во сколько увидимся?
К этому, первому в своей жизни свиданию, он готовился полдня – несколько часов провел в ванной, чтобы вычистить хотя бы намек на рыбный запах из каждой поры, надел новый свитер, который лежал в его шкафу для особых случаев, купил новые кроссовки на деньги, которые откладывал полгода.
В назначенный час, в месте их встречи она ждала его. А вместе с ней, его ждал почти весь их класс – они смеялись, улюлюкали, а она кричала ему: «эй, селёдочник, ты действительно думал, что я хочу пропахнуть селедкой, как ты?»
Когда он вернулся домой, то снова закрылся в ванной и долго-долго смеялся там, потому что когда человек сильно плачет, то кажется, будто он смеется. Это были его единственные слезы за все то время, что он бы мишенью для насмешек одноклассников и последние его слезы вообще. Больше он никогда не плакал.
Зато, в тот вечер он услышал, как в своей комнате плакала его мама.
Скорее всего, она делала это и раньше, когда его не было рядом, но в тот вечер, когда она несколько часов не могла вытащить рыдающего сына из ванной, она ослабила контроль и дала волю чувствам. Мама прекрасно понимала, что плачет он из-за того, как они с ним вынуждены жить и она ничего не могла с этим поделать, кроме как продолжать работать, надеясь, что Николай будет жить достойнее, чем она.
Вот это и оказалось самым болезненным для него. Слезы матери, которая проливала их из-за того, что ему было больно. Со временем Николай смог бы все забыть и простить Лене ее выходку. Но только не слезы своей мамы.
На следующий день, зайдя в класс и сопровождаемый насмешками одноклассников, он подошёл вплотную к Лене и встал прямо перед ее партой.
- Ты считаешь, что это было смешно? – спросил он, глядя ей в глаза.
На секунду она опешила, но быстро взяла себя в руки.
- Отойди! Думаешь, кого-то волнует, что чувствует какой-то там селёдочник?
И тогда, не отводя глаз от ее лица, он просто взял и перевернул ее парту вместе со всем, что на ней лежало. В классе раздались приглушенные возгласы изумления, а Лена вжалась в стул.
- Ну ты чего, у тебя с юмором проблемы? Это же была невинная шутка, не обижайся! – пролепетала она, пытаясь показать, что ничуть не испугалась.
Больше он ничего не сказал и не сделал, но насмешки вдруг разом прекратились. До конца года ребята косились в его сторону, а он с того дня приходил на занятия не ради того, чтобы незаметно любоваться Леной, а ради знаний. Он твердо решил для себя, что получит прекрасное образование и уедет отсюда – и из этого города и возможно, из страны. Он будет жить той жизнью, которую все они только по телевизору видят.
После одиннадцатого класса Николай с первого раз поступил в МГУ, а затем – в международную школу бизнеса и управления. Стажировался в Бостоне, а по окончании срока стажировки остался в Штатах, получив рабочее место в той же компании. Спустя три года он перебрался в один из самых теплых и солнечных штатов и забрал к себе свою маму. Он сдержал данное себе обещание – после переезда, она не работала ни дня.
На Лену он вышел совершенно случайно около семи месяцев назад – накануне длительной командировки в Россию, куда его отправляли как одного из лучших русскоговорящих сотрудников. Николай переписывался с одним из будущих партнёров их компании и вдруг заметил среди его виртуальных друзей знакомую фамилию – Марков. Цепочка воспоминаний перебросила Николая в тот мартовский день почти двенадцать лет назад, когда полтора десятка ребят дружно насмехались над его чувствами, а Лена Маркова стояла среди них и кричала ему: «Селёдочник, ты действительно думал, что я хочу пропахнуть селедкой?»
Андрей Марков оказался братом Лены – она, как и ее брат, давно перебралась в Санкт-Петербург из их захолустья и внешне почти не изменилась. Все те же темные густые волосы, надменный взгляд, те же точеные черты лица… И статус на ее странице, отражающий ее суть: «Будь проще, поправь мне корону!»
Судя по ее многочисленным фото и коротким постам, пропитанным самолюбованием, его первая любовь была в активном поиске того, кто поправит эй эту самую корону и всячески демонстрировала свою свободу и недоступность для мужского пола. Николай усмехнулся, в голове у него моментально сложился план действий.
«Да-да, дорогая, уж я-то поправлю тебе корону!»
Познакомиться с ней и втереться в доверие было легче легкого – такие девушки, как она всегда влюблялись в деньги и в те возможности, которые они приносят. Она не узнала его – в отличие от нее, от сильно изменился за прошедшие годы, к тому же, борода и усы способны изменить даже самую знакомую внешность.
Он одаривал ее подарками, устраивал сюрпризы, приезжал к ней из Москвы в Санкт-Петербург всего на несколько часов, которыми располагал в перерывах между бесконечными переговорами, красочно расписывал ей подробности их будущей совместной жизни. Ему это было не сложно – он не собирался находиться рядом с ней дольше, чем того требовал его план. Дома его ждала любимая девушка, а их ребенок должен был родиться как раз к его возвращению.
Уговорить Лену на свадьбу тоже оказалось довольно просто – стоило лишь намекнуть ей на то, где пройдет свадебный банкет, который он намерен заказать и какое платье он хотел бы на ней видеть, как она согласилась, немного пококетничав для вида и давая понять, что она делает ему великое одолжение, соглашаясь на его предложение, ведь он недостоин такой роскошной женщины, как она.
Разумеется, никакой банкет Николай не заказывал. Все контракты были подписаны, все переговоры проведены. Он заказал билет во Флориду – его командировка была окончена, как и его полугодовой цирк с Леной.
Подъезжая к аэропорту, он все еще довольно усмехался, чувствуя, что эта глава его жизни завершена. Ему лишь хотелось знать, что сильнее оскорбило Лену: то, что он бросил ее на глазах ее семьи и друзей или то, что к ней прикасался «селёдочник»?