Беляна подбросила поленьев в печку и, прихрамывая, добрела до лавки, села. Она кинула угрюмый взор на Радима: тот растянулся на своей лежанке, уставившись взглядом в потолок. Вот уж битый час как пребывали они в тягостном молчании – с тех пор, как воротились в избу с той злосчастной поляны.
- Как голова у тебя, не болит более? – нарушила девка гнетущую тишину.
Радим ничего не ответил ей, только недовольно крякнул и потер ушибленный лоб.
- Надобно состряпать чего-то к вечере, - продолжила Беляна, - да дрова все вышли! Покуда я хромая, тяжко мне поленья нести. Ты сходил бы, принес! А?
Радим в бешенстве подскочил на лежанке:
- Что ты меня донимаешь?! Гляди, какая мудрая: то принеси, это подай! Тебе надобно, ты и ступай за дровами!
Взглянув в его сверкающие яростью глаза, похожие на угли, девка вздрогнула. Спустя мгновение Радим поостыл, нехотя поднялся с лежанки, надел еще не просохшую одежу.
- Сейчас принесу, и дичь вчерашнюю захвачу. Похлебку изготовь мне погорячее!
С этими словами он вышел из избы, хлопнув дверью.
- Ничего… - со слезами на глазах твердила Беляна, - ничего, пройдет… это он раздосадован просто! Ясно же, как Божий день: не таков он внутри, не таков! Доброе сердце у него… горячее только…
Вскоре Радим явился с мороза, таща огромную охапку заснеженных дров и освежеванную тушку зайца. Поленья он с грохотом бросил в углу горницы, а тушку кинул на дощатый стол перед Беляной:
- Изволь. Займись вечерей. Нынче мне силы понадобятся…
Не раздеваясь, Радим снова вышел из избы и вернулся с кувшином хмельного меда из погреба. Мед он поставил на стол и, скинув одежу, присел на лавку, наполнил до краев свою кружку. Выпив ее одним махом, налил еще, но не притронулся, а уставился взглядом в окошко, за которым шел густой снег.
Девка покосилась на лежавшее перед ней закоченевшее мясо и передернула плечами. Ей вдруг захотелось метнуться к Радиму, спрятаться в его жарких объятиях, уткнуться носом в могучую грудь, внутри которой билось его горячее страстное сердце…
Но кинуться к любимому с объятиями она не решилась, потому просто воскликнула:
- Родненький мой! Ну что ты кручинишься? Я же вижу, как тошно тебе! Что тебя мучит, любый мой? Неужто дружинные эти? Да позабудь ты про них! Ты ведь ранил одного. Может, он и не выживет…
Радим прожег девку взглядом, в котором кипела смола:
- Лучше вовсе молчи, нежели молвить больше нечего! Не твоего ума это дело. То – моя забота, уразумела?
Беляна кивнула, но осмелилась вопросить:
- Поведай хотя бы, кто из них тебе так насолил? Отчего погибели им желаешь?
Радим окатил ее презрительным взглядом:
- Любопытство покоя, видать, не дает? То, повторяю, не твоя забота! В прошлом один из дружинных этих дорогу мне перешел, потому и не избежать ему моего отмщения.
Девка опустила глаза, прекратив допытываться. Положив руку на сердце, ей хватило и этого объяснения. Коли кто прежде обидел ее ненаглядного, то, без сомнения, он заслуживал наказания. Она сама сделала бы что угодно, коли Радим попросил бы ее. Ради него Беляна готова была на все… на все! Лишь бы он глядел на нее ласково, лишь бы слышать его страстные речи, чуять на щеках его жаркое дыхание…
- А ты что же, - вырвал девку из сладких раздумий Радим. – Чем успела дружинных прогневать? Кто хватил тебя по ногам с недюжинной силой?
- Тот, который назвался твоим недругом! Он молвил, что охотишься ты за ним. Светловолосый, с топорами.
- Хм-м, - протянул Радим, и глаза его недобро блеснули. – Вот оно что!
Радим не собирался открывать Беляне всю правду. Когда-нибудь после он расскажет ей, как все было… но не нынче! Нынче это было совсем ему не надобно. Более того – Радим даже мыслил и вовсе запереть девку в избе, чтобы впредь она его делам не мешала. Толку от нее было все равно немного.
«Без нее управлюсь! – порешил он. – Пущай здесь меня дожидается. Какой в ней прок?»
Вслух же он произнес:
- Этот, светловолосый… тебе о чем-то сказывал?
- Молвил только, что уж встречались мы с ним. Кто он таков? Расскажи мне. Меня порой пугает, что прежней жизни припомнить я не могу.
Пересилив себя, Радим проговорил ласково:
- Нечего бояться. Ты – жена моя. Я тебя в обиду не дам.
Но девка не унималась:
- А тот, другой? Он знаком тебе?
- Который?
- Парень простой, что без брони был! Микула его дурнем деревенским прозвал. Напужал он меня: кинулся под ноги, будто бешеный пес, сестрицей величать стал! Последний разум, никак, растерял? Ведь сирота я, ты сказывал?
Радим изменился в лице, проговорил:
- Верно. Этот дурень еще и не то сказывать станет… эх… на кой они его в лес-то потащили… бед с ним не оберешься! Чтоб тебя…
Он поднялся, заметался, будто зверь, из угла в угол. Беляна сидела неподвижно, неотрывно следя за каждым его движением. Так продолжалось до тех пор, покуда он не рявкнул, подскочив к столу:
- Чего расселась?! Вечерю кто стряпать станет?!
Девка вздрогнула и взглянула на лежавшую перед ней тушку зайца. Мясо подтаяло, образовав вокруг себя кровавую лужицу.
- Я… - начала было она.
- Не заставляй меня серчать на тебя! – загремел Радим. – Жена ты, али кто? Дрова вон в печь подбрось да за стряпню принимайся! Видишь же, что и без того мне тошно! Эх-х!
Он с силой махнул рукой, сметая со стола кружку с хмельным медом. Беляна вскочила, бросилась к нему:
- Что ты, любый мой? Что ты! Не гневись! Приляг, отдохни – глядишь, и отпустит! Сейчас я, сейчас…
Девка кинулась к печи, подбросила в огонь пару поленьев. Подняв с пола деревянную кружку, снова наполнила ее медом и подала Радиму:
- На, испей! Испей и не серчай. Ты же мой любый, ты мой лакомый… без тебя мне и свет не мил! Приляг, приляг. Скоро вечерять станем: я похлебку состряпаю.
- Изволь, - недовольно проговорил Радим, смягчившись.
Он выпил до дна хмельной напиток и растянулся на лежанке, снова уставившись в потолок. Беляна помыслила, что ее «любый» утихомирился, и взялась за мясо. Не видала девка, какой черный огонь зажегся в его глазах, не слыхала его исступленного шепота. А Радим, едва шевеля губами, исторгал страшные проклятья, сжимая кулаки и стиснув зубы:
- Будьте вы все прокляты… вся земля эта… этот лес… ненавижу… ненавижу!
Беляна глянула в окошки и проговорила громко, как ни в чем не бывало:
- Темнеет уж! Поди, лучину пора зажигать. Огня не хватает…
- Огня? – переспросил Радим изменившимся голосом.
Он вдруг резко сел на лежанке и вперил в девку свой темный взгляд. В глазах его промелькнула искра озарения.
- Верно, огня! Нужен огонь… пламя… оно все охватит, все пожрет… никого не пощадит…
- Чего молвишь? – не поняла Беляна.
- А так я! Сам с собою рассуждаю!
Радим поднялся, плеснул себе еще меда, выпил одним глотком. Безумное воодушевление растеклось по его жилам…
В то самое время в доме Горазда царила суматоха. Едва воротились из лесу, пришлось бежать за Малушей: надобно было спасать Микулу. Бедный парень истекал кровью и потихоньку начинал впадать в забвение. У Пересвета, обессиленного случившимся, недоставало сил возиться с раненым. Он приложил ладонь к искалеченному боку дружинного и произнес слабым голосом:
- Жить будет… избежал он смерти… а ведь можно было упредить беду!
После этого ведун, шатаясь, прошел в дальнюю горницу и рухнул на лавку без сил.
Мечислав покачал головой: и верно, ну что толкнуло Микулу ступать за черту?! Он прекрасно сознавал, что для воина означает лишиться оружия, но все же Микула свалял дурака. Чересчур беспечно себя повел, необдуманно…
Матрена с Найдой, напуганные сбивчивым рассказом Любима обо всех произошедших ужасах, метались по горнице. Они пытались унять плач разревевшихся от страха мальцов, остановить кровь, хлещущую из раны Микулы, покамест дожидались Малуши.
Наконец, травница появилась. Покачав головой, она спешно принялась за дело. Найда помогала ей раскладывать из корзины травы и снадобья, подавала воду. Горазд места себе не находил от тревоги:
- Эх, чуял я, что беда грядет! – сокрушался он. – Спасибо Господу, что ноги унесли! Эх… да как же это? Что ж теперь будет-то? Ведь нехристь этот не успокоится, сюда, небось, заявится! Как быть-то нам? А, Мечислав?
Мечислав сам был раздираем противоречивыми чувствами. С одной стороны, он не мог не радоваться их чудесному спасению, с другой – тяжелое предчувствие предстоящих горестей снедало его душу. Боялся он нагонять на всех страху, но твердо был уверен в том, что не отступится Радим.
Славибор, будто прочитав его мысли, проговорил хмуро:
- Видать, тварь эта с силами нынче соберется и снова напасть вздумает! Надобно ожидать худшего.
Мечислав вздохнул:
- Верно мыслишь. Расслабляться нам некогда. Надобно быть начеку. Отдохнуть следует: скоро силы нам понадобятся.
- Ох, - смахивала слезы Матрена. – Да что ж это делается-то, Господи?! Доколе страсти такие на наши головы сыпаться будут?
Найда, на которой лица не было, проговорила:
- Дотоле житья нам не будет, покуда он не отомстит. Смерть Мечислава ему надобна, да отца моего… поди, и моей погибели он желает… зол он на меня, что обидела его, любым своим не признала… я во всем виноватая… коли пошла бы за него, этих бед бы не случилось…
Мечислав бросил на нее молчаливый взгляд. Ничего не промолвил он, но в глазах его проскользнула досада. Будто упрекала его Найда за то, что появился он однажды в их доме, все перевернув с ног на голову. Будто сожалела о том, что любовь их помешала ее привычной жизни, сбила с толку. Мечислав поднялся и вышел вон из горницы. Найда проводила его печальным взглядом.
- Что ты такое говоришь, дочка?! – вознегодовала Матрена. – Не ты в том повинная, что поганец этот житья нам не дает! Разума он лишился, окаянный! Господа Бога в сердце утерял! Вот и осатанел, нехристь…
- Я так мыслю, - произнес Горазд. – Надобно со старейшинами на совет собраться, потолковать. Дело-то совсем худо. Ни сегодня-завтра нагрянет Радим в селение, сердцем чую.
- И то верно, - закивала Матрена. – То сообща с мужиками порешить следует. Авось, кто что дельное придумает.
Травница, оторвавшись от снадобий, кивнула в сторону дальней горницы:
- Не стоит ли прежде с Пересветом потолковать? Он ведь еще и провидец: грядущее ему свои тайны открывает. Сказывал он мне, что дед его сильным ведуном был. Стало быть, и сам он таков же. Чую я силу, ему присущую. Его прежде всех спрашивать надобно.
- Права ты, Малуша! – кивнул Горазд и заглянул в дальнюю горницу:
- Пересвет! Голубчик наш, ты-то что нам скажешь? Молви хоть слово, как быть нынче, присоветуй, Христа ради! Поведай, что в лесу-то сотворилось, да как удалось вам погибели избежать?
Парень не отвечал, неподвижно лежа на лавке.
- А, Пересвет? – повторил громче Горазд. – Спишь, никак?
Ответом ему была тишина.
- Ну, дела! – воскликнул Любим. – Уморился, видать, бедняга! Последние силы у него обряд этот забрал! Сказывал я вам: то было страшное действо! Как явился на поляну Дух Леса, такая метель пошла! Вихрем снег с земли вздымался, деревья гнулись… я уж мыслил, не выбраться нам оттуда живыми…
- Ну, пущай покамест подремлет! – кивнул Горазд. – После все нам расскажет. Я к Пересвету и подступиться страшусь: как глянет своими синими глазищами, аж душу наизнанку вывернет, прости, Господи… парень он, знамо дело, не простой… ох, кабы присоветовал нам, что делать-то… кабы вразумил…
- Эка беда еще приключилась! – хлопнул себя по коленке Любим. – Соль-то черную Пересвет утерял! Как началась вся эта кутерьма, он, видать, и выронил узелок! Кабы не соль эта, в живых бы нас, поди, не было…
- Правду Любим говорит, - вступился Славибор. – За то низкий поклон тебе, Малуша! Ты нам дала этот узелок, ты нас спасла. Поначалу, признаться, трудно мне было в силу этой соли уверовать. А, как опасность подоспела, тут я и смекнул, что к чему.
Травница вздохнула:
- За то не мне кланяться надобно, а Ведагору… сильный он был чародей…
Не успела Малуша договорить, как из дальней горницы послышался слабый стон. Пересвет что-то невнятно бормотал, повторяя имя Мечислава.
- Сейчас кликну его! – догадался Славибор и выскочил из горницы.
Когда явился со двора Мечислав, он сразу же бросился к ведуну, взял его за руку, растормошил:
- Пересвет! Эй, Пересвет! Слышишь меня? Что с тобой?
- Сон ему, видать, дурной снится! – сказала Малуша.
Внезапно парень открыл глаза, резко сел на своей лежанке. Мечислав успокоил его:
- Что с тобой, Пересвет? Дома мы. Спасены! Кошмар тебе снился, вестимо…
Ведун остановил на нем безумный взгляд и вдруг проговорил не своим голосом:
- Жертва ему надобна… жертва!
- Кому надобна? – не понял Мечислав. – Какая жертва?
Пересвет, с трудом сглотнув, сбивчиво заговорил:
- Там… на поляне… я услыхал его… Дух Леса… он говорил со мной…
- Ну, дела! – не выдержал Любим. – И как же это?!
Мечислав бросил на него красноречивый взгляд, и Любим смолк. Все остальные так же затаили дыхание. А Пересвет будто не замечал ничего вокруг. Он говорил, глядя куда-то в пустоту широко распахнутыми глазами:
- Я уразумел, что Дух Леса поведал мне… он справится с оборотнем… он может навсегда забрать его к себе… только жертва ему надобна… душа невинная… душа ему в услужение…
- Дух Леса жаждет живую душу? – не понял Мечислав. – Но чью? Ответь, Пересвет! Что нам надлежит сделать? Как спасти селение?
- Жертва ему надобна… - твердил парень, - жертва…
И он в изнеможении пал на свою лежанку.
Назад или Читать далее (Глава 120. Долгая ночь)
#сказаниеоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть