23 ноября, третий день после операции.
Начался он вновь с замера температуры. В реанимации утро начинается рано - меня аккуратно будили уже часов в 5.30-6 утра. Но для персонала в их смене зачастую ночь сливается с утром. У них какая-то своя атмосфера в коллективе. Они могут спокойно кушать, обсуждая как кого-то мыли... От какашек... Бегая по коридору с утками, успевают флиртовать... Шутят, и хохочут во весь голос над этими шутками, иногда посреди ночи. В самом мрачном отделении больницы их жизнерадостность и энергия бьёт ключом. До завтрака меня спрашивают, как я себя чувствую. Отвечаю, что уже немного легче чем вчера.
И меня переводят из реанимации в хирургическое отделение. Потому что дышу, хожу и ем я сама, а значит и особый уход не нужен.
Мне помогли собрать вещи и подняться со второго этажа (где находится реанимация) на третий этаж в хирургию.
Там меня сразу позвали на первую перевязку. На ней ничего не чувствовала: кожа как будто бы онемела, стала нечувствительной в месте разреза. Конечно же, моё любопытство потянуло меня посмотреть на это место. Но я не смогла! Потому что разрез располагался почти подмышкой, высоко и в закрытом месте (доступ к лёгкому во время операции достигался раздвижением моих рёбер, именно поэтому у меня продолжительное время ныла спина, рёбра, бок и правая лопатка была как будто бы не на месте). Сам процесс перевязки не видела, сидела с задранной правой рукой. Разрезов (а значит и обрабатываемых швов) оказалось два: основной длинный и чуть ниже, маленькое отверстие - из которого тянулась дренажная трубка и стекал экссудат. Придя в палату, я впервые смогла переодеться сама. А ещё научилась мыть голову одной рукой)))
Вечером ко мне пришли родители. Как они потом сказали, "Настя спускалась с третьего этажа как Вий - поднимите мне веки". Звуки действительно были характерные - шаркающая походка и позвякивающая банка со страшными звуками одышки.
В хирургическом отделении первые два дня мне приносили покушать прямо в палату. Палата точно адаптирована для людей перенёсших операцию. Две палаты (маленькие очень, в каждой по три кровати) имеют общий "тамбур", в котором находится холодильник, стиральная машина и совмещённый санузел (раковина, душ, туалет, в самих палатах раковин нет).
Постепенно я втягивалась в жизнь этого нового для меня отделения. Начала ходить в столовую вместе со всеми. По утрам мне откачивали воздух; это стало безболезненно после совета хирурга не пытаться в этот момент вдохнуть глубоко - а дышать поверхностно и часто. Этот лайфхак если не убирал, то сводил к минимуму боль, просто плохо и неприятно, но терпимо. Очень злилась, что мне не сказали про этот способ сразу, потому что первые раза 3 меня скручивало от боли.
25 ноября, пятый день после операции.
На перевязке мне сказали, что швы очень хорошо заживают. Большой не стали покрывать повязкой, оставив заживать самостоятельно, в сухости. Конечно же, первым делом после этого я заперлась в ванной и с помощью зеркала наконец увидела шов. Лёжа в противотуберкулёзном диспансере, я рисовала себя в голове ужасные картины после операции: уродливый шрам через всю ключицу. Планировала бить татуировку с цветами, чтобы перебить шрам.
Ничего общего с реальностью))
Разрез совершенно небольшой, аккуратный, в незаметном месте. А также мне сказали, что никакого шрама не будет, всё полностью рассосётся через полгода. Поэтому тату отменяется)
Через время моё одиночество кончилось (я жила одна в своём боксе): ко мне подселили двух соседок, с одной из которых я лежала ещё в диспансере.