И я уехал. Просто не мог больше на нее смотреть.
Мы все, я, Арина, отец - три человека, которые когда-то были одной семьей, самыми близкими друг-другу людьми, сейчас ненавидели. Я ненавидел Арину за ее эгоизм, она ненавидела меня и отца, не понимая почему мы не спускаем ей все по прежнему с рук, а отец за что-то определенно ненавидел меня или просто не хотел видеть - его голова, повернутая в сторону стены, во время моих посещений, говорила красноречивее любых слов.
“Все развалилось без тебя мам” - тогда я отчетливо понимал, что все пошло прахом именно когда не стало ее. Она была тем, кто делал из нас семью, а не просто набор людей, вынужденных жить вместе. Будь она жива и с Ариной все было бы по другому. Без нее мы все разрушили.
Создать денежную подушку, обеспечивая семью - ничто. Сделать так, чтобы те, кого ты обеспечиваешь, были семьей, вот, что главное.
До дома в тот день я так и не доехал - не справился с управлением. Авария. Переломы и сотрясения. Больница. Только теперь пациентом был я.
А утром одно смс, которое окончательно расставило все по местам:
"Моей дочери нужен мужчина, готовый решать проблемы, а не мальчишка, делающий глупости. Не зрелому пацану нечего делать рядом с ней. Я надеялся ты поумнел, но увы…" - это было последнее смс от Юлиного отца.
Он был прав.
Вот эта точка, здесь и сейчас, была результатом наших действий. Все, что произошло, результат наших поступков.
Чего мы с отцом ждали от Арины, которая не знала отказа ни в чем и никогда? Только в фантазиях, человек, который с детства купался в абсолютная любви окружающих, не знающий ни в чем отказа или даже простого "нет", проблемы которого решались по щелчку пальцев, может вырасти добрым, отзывчивым и сострадательным.
Чего мы ждали от организма отца, который и так истощенный каждодневными нагрузка, столкнулся с моральной подоплекой в виде потери дела всей жизни, убивающей саму себя дочерью и бухающим сыном? У отца же были признаки. Боли. Но он закопался в работу, отмахиваясь и вот результат.
Ну и я. Злой до чертиков, не внимательный. Сел за руль в состоянии, в котором нельзя было этого делать.
Можно, конечно, сказать, что так сложились обстоятельства, но это не так.
Последние недели я точно забыл об одной важной черте, о рассудительности. Рубил с плеча, не включая мозг, не сбавляя оборотов, не разбираясь в ситуации.
Был ли я кому-то опорой и поддержкой? Тоже нет. Не обдумал, не осмыслил, не разобрался.
Так что, да, Юлин отец оказался прав… я вел себя, как незрелый мальчишка.
После этого я больше ее не искал.
- Ты там уснул, что ли? - снова рявкает ее отец, вырывая меня из воспоминаний.
- Да нет, вот просто думаю, неужели считаете, что я стал достоин вашей дочери, что вы позволили нам встретиться? - усмехаюсь.
Уверен, что ни один мужчина, по мнению Андрея Юрьевича, не подходит Юли и Олеси. Хотя, наверное, для отца, это нормально.
На том конце воцаряется тишина, что я даже отодвигаю телефон от уха, проверяя не прервалась ли связь.
- Не уверен, что ты будешь когда-либо достоин моей дочери. - усмехаюсь, потому что такого ответа я и ждал. - Но моя жена сказала бы, что это судьба. Я не подстраивал эту встречу и узнал о ней только сейчас. И раз уж ты там, то не оплошай в этот раз.
- Даете свое отцовское одобрение? - подначиваю.
- Не оплошай с расследованием. Лезть под юбку моей дочери я никогда одобрения не дам! - рычит отец Юли.
- Да я собственно вас и спрашивать не собираюсь, - усмехаюсь и пока сбрасываю вызов, отчетливо слышу в динамике "Наглец".
***
Юля.
Трое мужчин - Саша, Давид и, как представил его Маркуша, Геннадий Юрьевич.
Последний, уже в возрасте, но не дряхлый старик, а такой высокий, довольно подтянутый мужчина. Только лучики морщин вокруг глаз и посеребренные сединой виски выдают его возраст, а вот взгляд внимательный, пытливый.
Именно этим пытливым взглядом он и смотрит на меня, как и Саша с Давидом. Хочется поежиться под перекрестным огнем трех пар глаз, но я держусь.
- Я, кажется, уже сказала, что разговаривать буду только в присутствии адвоката, - знаю, грубо, но по другому сейчас не могу. Нервозность, вызванная их появлением, дает о себе знать.
Вся эта ситуация с моими обвинениями, бьет по нервам почище отбойного молотка, а присутствие при этом всем Саши только усугубляет положение.
Почему-то, когда разговаривала с Леськой, все казалось простым, а сейчас нервы все таки сдают. И еще становится до ужаса обидно.
Почему я? Или точнее - почему снова я?
Сестра точно верит, еще Вася, папа и мама, если я позвоню и расскажу им… если подумать, много, кто поверит в мою невиновность, а мне почему-то очень хочется такого же безоговорочного доверия от одного единственного человека, который стоит сейчас напротив меня. Вот такая вот шутка моего мозга. Именно он уже второй раз и обвиняет, а мне приходится оправдываться.
Это обидно и унизительно.
- В адвокате есть необходимость? - удивленно вскидывает брови Геннадий Юрьевич.
- Вы обвинили меня в шпионаже. В адвокате есть необходимость, - скрещиваю руки на груди, отгораживаюсь, но не сдвигаясь ни на шаг. Я так и держу их за порогом квартиры и впускать нет никакого желания.
Смотреть предпочитаю на их шефа - так проще, но…
- Юля, нужно поговорить, - вздрагиваю, услышав этот голос, а сердце бьется чаще.
Я так старалась внушить себе, что его нет, сосредоточившись на пришедшем с ним мужчине, что Сашин голос раздаетсяся, как гром среди ясного неба.
Замираю. Вдох-выдох.
Я не слышала этот голос три года. Даже в кабинете он молчал. А вот сейчас… какого черта я так на него реагирую? Ведь не должна же!
- Удивительно, что это предлагаешь именно ты, - шиплю не хуже змеи, все таки поворачиваясь к нему и сталкиваясь с ним взглядом.
Всего один взгляд и словно шипом в сердце - больно.
Меня трясет. Чувствую себя, как мышь перед удавом. Мне не выстоять одной сейчас - духу не хватит. Уже горечь подступает к горлу, сердце заходится в сумасшедшем ритме, а к глазам подкатывают слезы обиды.
Хочется зайти в квартиру, захлопнуть дверь и никого не пускать, но оглядывая мужчин, понимаю, что меня не отпустят. Они твердо намерены поговорить.
- Вы не можете принудить меня разговаривать, - оборачиваюсь к Геннадию Юрьевичу.
- Мы ведем расследование и сотрудничаем с госструктурами. И мы либо разговариваем здесь, либо придется проехать в участок, - бесстрастно отзывается мужчина.
Задыхаюсь от нахлынувшего возмущения и страха. Госструктуры, участок - это уже чересчур. Хватаю ртом воздух и не знаю, что сказать. Неужели у них действительно есть такие полномочия? Вдруг уверенность в том, что я смогу просто развернуться и спокойно уехать из этого города и начать жизнь где-то в другом месте, начинает рассыпаться, как карточный домик.
Да, в прошлом была аналогичная ситуация, но она будто прошла мимо меня. Никто вот такой серьезный и холодный не приходил и не говорил, что я могу, а что нет. Я по сути в прошлый раз сбежала и меня никто не искал. Да, было обидно услышать от Ани в чем меня обвиняют, но была только обида, сейчас же поселился еще безотчетный страх.
Я ничего не делала, но я в ужасе.
И что мне делать?
Уже нервно оглядываю мужчин - бесстрастные, жесткие. Такие не идут на компромиссы, не слушают слов, а опираются на доказательства. Такими я их вижу сейчас. И мне страшно.
Даже моя уверенность в том, что я ничего не делала, начинает давать сбой. Нет, я по прежнему уверена, что не крала никакой информации, но смогу ли я это доказать?
За спинами мужчин раздается звук прибывшего лифта. Я не вижу, но слышу, как двери лифта разъезжаются и голос:
- А что здесь происходит? Юля?! - ноги едва не подкашиваются от облегчения.
Ощущение, что в позвоночник был вставлен стальной стержень, а сейчас его вынули. Позволяю себе выдохнуть от облегчения и губы сами растягиваются в улыбке.- Вася, - выдыхаю имя друга и ловлю на себе три удивленных взгляда.
Судя по всему, я сделала это очень явно. В каждом взгляде было примешано что-то свое - в глазах Геннадия Юрьевича, почему-то было веселье, в глазах Давида - шок, а Саша смотрит таким взглядом, который я никак не могу разобрать.
На них я особого внимания не обращаю. Я просто испытываю облегчение от того, что больше не одна.
Вася как-то ловко обходит мужчин и встает передо мной, загораживая меня от нежданных гостей, словно стена. Друг скрещивает руки на груди и по очереди, демонстративно, оглядывает всех троих.
- Юленок, это кто? - спрашивает, не поворачиваясь.
Брови мужчин от удивления взлетают еще выше.
Когда не одна действительно легче. Я даже могу взять себя в руки и ответить с изрядной доли язвительности:
- Это то, из-за чего я тебе звонила. Ты три года назад предлагал мне адвоката, - на этих словах Саша наклоняет голову набок и прищуривается, - мне нужен адвокат сейчас. Александр Игоревич в очередной раз обвиняет меня в шпионаже.
***
- О как, - как-то уж слишком спокойно и размеренно говорит Вася и я физически ощущаю возникшее напряжение.
Воздух в тамбуре подъезда будто наэлектризовался и сейчас потрескивает - вот вот и посыпятся искры. Саша и Вася сверлят друг друга тяжелыми взглядами. Давид встает полубоком к Саше и закидывает руку ему на плечо, будто удерживая на месте. Геннадий Юрьевич в каком-то веселом изумлении переводит взгляд с меня на Сашу и друга.
По коже бегут мурашки - я волнуюсь еще больше, чем до этого. Но сейчас волнение другое - эти двое будто готовятся кинуться друг на друга. Но это же бред, с чего? Или нет, не так - Вася знает о том, что произошло со мной и может злиться на Сашу, но Саше то, с чего злиться? Что есть кому меня защитить?
- Вась… - зову тихо мужчину, но он даже не дергается.
- Юленок, зайди в квартиру. - говорит, все так же не оборачиваясь. - А я тут пока с этими господами поговорю.
- Юленок…. серьезно? - зло, сквозь зубы выдыхает Саша и сбрасывает руку друга с плеча.
В шоке открываю рот, но ответить ничего не успеваю.
- Да, Юленок, что-то не нравится? - с вызовом интересуется Вася. - Своим близким она позволяет себя так называть.
Я так и стою с открытым ртом. “Юленок” меня называет только Вася и я терпеть не могу это прозвище. Но у всех же есть друг, который придумал вам прозвище, которое вы терпеть не можете, а он упорно продолжает так называть? Вот такой у меня друг Вася с этим дурацким прозвищем.
- Для близких значит, да, Юль, - наклоняет набок голову Саша, заглядывая за плечо Васи, на меня.
О! Ну конечно, это же сейчас очень важно!
Уже тысячу раз пожалела о сложившейся ситуации. Знать бы заранее, что заявятся эти “гости”…
Вдох - выдох…
Хватит. Пора расставить все точки над "i".
Не хочу сейчас думать и разбираться, почему все сейчас ведут себя так. Не понимаю поведения Саши, понимаю, благодарна, но все же не одобряю поведения Васи и больше всего хочу остаться одна, потому что меня пугает собственная реакция на Сашу.
Три года прошло, а внутри все замирает, словно в сладком ожидании, стоило ему появиться и только сердце отбивает чечетку о ребра.
Но пора расставить все по местам, чтобы меня оставили уже в покое. Да и хватит уже соседям по лестничной площадке подкидывать темы для сплетение.
- Александр Игоревич, я уже сказала, разговаривать буду только через адвоката. - выхожу из-за спины Васи, становясь рядом. - У меня еще неделя отпуска, но я уже сегодня передам заявление на увольнение, надеюсь после отпуска мне не придется возвращаться в компанию. Можете передать Марку, что проблем я создавать не буду, но и навесить на меня обвинения не позволю.
- Снова сбежать решила? - с горечью усмехается Саша.
И этот вопрос… между нами будто стена. Три года, не три часа - передо мной абсолютно чужой человек. Вот только от этого становится горько.
Хочется психануть. Наорать. Узнать почему все так. Вытрясти из него ответы на все вопросы, которые мучают меня вот уже три года.
Я, черт возьми, хочу спокойно жить дальше, но будто застыла, застряла в какой-то липкой жиже и не могу выбраться и двигаться вперед.
Я вдруг осознаю, что все три года занимаюсь тем, что бегу сама от себя. Отворачивалась, погружалась в работу, племянников, во что угодно, лишь бы не думать.
Это же самое сложное, вот так, когда не поставлена точка, когда не объяснили "почему", ты раз за разом возвращаешься в тот момент, пытаясь найти ответ и не находишь - сама не замечаешь, как увязла в этом, кажется, что живешь дальше, и вот такие стычки с прошлым "открывают глаза" - ничего ты не пережила и ничего не в прошлом.
- Это никого не касается, - качаю головой, отгоняя дурные мысли. - Это только мое дело. - почему-то кажется, что я уговариваю сама себя.
- Юль, - теперь уже Вася поворачивается и прищурившись, осуждающе смотрит на меня.
Обвинения, встреча с прошлым, четыре пары сверлящих глаз, тарахтящий моторчик в груди, сюда же добавить недосып, разваливающееся настоящее и снова не понятно будущее.
Нервы сдают. Я психую.
Ну в самом деле, сколько можно то, ну?
- Да, что вы все от меня хотите? Что вам всем надо? Ты, - тыкаю в грудь Васи, - езжай домой. Я не готова сегодня ни с кем разговаривать, а ты, - это уже в сторону бывшего шефа, - надеюсь это была последняя встреча и мы больше никогда не увидимся. Это будет второй раз, когда после твоего появления мне придется собирать свою жизнь по кускам. Больше не хочу.
Захожу в квартиру и захлопываю дверь, оставляя мужчин за ней. Все. Точка.
Прислоняюсь спиной к двери и прикрываю глаза.
Вот теперь можно пореветь, уповать на судьбу, напиться и орать какие все мужики сволочи.
- Юля, Юля. - выскакивают из комнаты племянники. - Смотри, красиво? - в коридор у меня проникает мало света, поэтому приходится приглядеться, чтобы понять, что показывают Мишка с Машей.
Лица моих племянников раскрашены хлеще, чем их любимый мандалы. И черт побери МАРКЕРАМИ!
Вот она правда жизни. Нет времени сидеть и жалеть себя. Есть обязанности и хлопоты, которые всегда были и всегда будут, какие бы передряги не происходили в жизни и чтобы не творилось в душе.
А самое главное, что делать ты все будешь сам. Свои проблемы будешь решать сам, этого никто не сделает за тебя. Кто-то появляется, но с бедами ты остаешься один на один, а если и поможет, то свою жизнь тебе все равно выстраивать самой. И это правильно, у каждого своя жизнь. Так может ну оно все - стоит ли тогда рвать сердце на части?
Истерически хохочу и у меня остается только один вопрос…
- А Алиска тоже такая красивая?
***
Оттерла лица племянников от маркера, сходила с ними погулять, отмыла их от грязи, приготовила ужин, отмыла всех троих от гуаши, которой они рисовали, пока я готовила, оттерла стол и пол в комнате от этой же краски, а потом и ванную, отправила Мишку и Машу читать сказки Алиске, а сама без сил упала на диван.
- Я готова поставить тебе памятник, - устало говорю в трубку сестре, вытягивая ноги.
Еще надо позвонить Васе и извиниться. Чего спрашивается на него сорвалась? Да и вообще за что? Чувствую себя сейчас эгоисткой неблагодарной.
- Что они опять натворили? - вздыхает сестра. - Они обещали вести себя прилично.
- Ну…, - тяну неуверенно, - если так разобраться, то ничего неприличного они не делали. Да ладно, - отмахиваюсь, - не обращай внимания. Просто следить за тремя детьми совсем не просто, не представляю, как ты справляешься.
- Если б не Петя, то я бы сошла с ума, - признается Леська и я по голосу слышу, что она сейчас улыбается.
- Да, да. Я вкурсе, что он у тебя потрясающий, - сестра не устает мне об этом говорить.
У нее интересная логика, мне все уши прожужжала, какой офигенный, но его самого она хвалит крайне редко и каждый раз будто дразнит этим. Говорит, что много хвалить нельзя. У них будто снова медовый месяц. После стольких то лет и стольких проблем… разве такое бывает? Завидую белой завистью.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Сибирская Тата