Василек очень долго переживал из-за того, что отец приходит только три раза в год: на Новый Год, на 1-е сентября и день рождения.
Но даже эти три дня не приносили радости.
- Ну, что? - спрашивал тот, кого надо было звать папой, - как дела? Мать не обижает?
Василек пожимал плечами и, совсем по-щенячьи, заглядывал в его глаза...
Что-то такое хотелось в них разглядеть.
Что именно не знал. Может искал любовь?
А еще хотелось, чтобы он, отец, обнял его, своего сына, крепко-крепко. Так, как это делала мама.
Но только раз он его обнял, прижал к своей покрытой щетиной щеке, пропахшей табаком и тут же поставил на место.
Василек ухватился тогда за его палец и не хотел отпускать. Но отец посадил своего сына на стул, отвел глаза в сторону и палец отнял.
Каждый раз он приносил маленький кулечек с конфетами.
А однажды принес игрушку, уже не новую, слегка ободранную, с выцветшей краской: деревянного клоуна.
Этого клоуна Василек хранил лет до тринадцати.
А потом выбросил в мусор. Без сожаления.
К тому времени отец перестал приходить вообще и стало очевидно: он, его сын, ему безразличен. Не нужен.
Да, было больно, обидно, что и говорить.
Но время шло, ушла и боль.
У друзей были отцы.
Он наблюдал. У кого-то отцы были хорошими, внимательными, добрыми. Но гораздо чаще отцы были нетрезвыми. Грубыми. Друзья их, своих отцов, боялись.
Со стороны казалось, что они не любят своих сыновей, а только терпят.
Случалось, что его приглашали на День Рождения. И тогда Василек наблюдал, как собравшихся деток мамы угощают горкой конфет, лимонадом и тортиком, который нарезался на всех собравшихся и Васильку давали на салфетке малюсенький кусочек. Такой маленький, что даже вкус толком было не разобрать.
Зато у него была лучшая во всем мире мамочка! Его дни рождения проходили красиво, за огромным столом, накрытом едой и всякими вкусняшками, с огромным тортом и свечками. С шариками, с бенгальским огнём и громкой музыкой.
Да! Ни у кого не было такой доброй и ласковой мамы, как у Василька.
Всегда чистенький, в отглаженном бельишке, в хорошей одежде, в начищенной до блеска обуви, причесанный, он, такой сияющий, совершенно счастливый, заставлял оглядываться на себя прохожих: никому и в голову не приходило подумать плохо ни о нем, ни о его маме.
Отец... Что отец? Он как-то пригласил его к себе на свое пятидесятилетие.
Неопрятный, несмотря на праздничный день, костюм, рот без пары зубов. Его жена, расплывшаяся, как гусыня, выглядела нисколько не лучше. Такой же потухший взгляд, платье, которое, похоже, на пару размеров меньше, чем положено, пучок жиденьких волос...
Кажется, надо было поблагодарить того, о ком он так страдал в детстве, бросил их!
_______________________
Мама...
Василий Сергеевич смотрел из окна второго этажа своего холдинга на проезжую часть дороги, по которой бесконечным потоком сновали машины... Город готовился к Новому Году..
Но этот год он встретит без нее. Без своей любимой мамули...
В горле застрял ком.
Бесконечная благодарность к той, которая, выбиваясь из сил, не позволяя себе расслабиться ни на минутку, всегда имела для него ласковую улыбку, те самые обнимашки, которые он, уже взрослый, самодостаточный мужчина, до сих пор помнит...
Воспоминания роились в голове, с мощной силой...
Мама!
Благодарю тебя за ежедневные 50 копеек в кармане!
За новую красивую кровать в мою комнату, за самый красивый и дорогой ранец, за приготовленный обед в холодильнике и записки, которые ждали меня на столе после школы: ты не могла сама накрыть стол, но все приготовила, спасибо за совместные ужины, за разговоры, за добрую улыбку и поцелуи в макушку!
За ласковое слово: сынуля - спасибо!
За то, что, не жалея средств, всегда покупала для меня, каждый раз, исходя из возраста, новый велик, а потом-только у меня! Да, во всем дворе только у меня был мопед! По тем временам это было нечто космическое!
Ну, к примеру, как сегодня Айфон последней модели...
Я помогал тебе где и как мог. Чинил мебель, кран, мастерил полочки, пылесосил пол, драил окна. Сам ремонтировал свои велики, свой мопед.
А когда ты купила радиолу с двумя колонками, кучу пластинок... Эх! Бедные наши соседи! И как только они это все терпели? Часами в доме гремела музыка, причем, часто одну и ту же песню я переставлял по много раз подряд, нисколько не заботясь о том, что тебе это может быть некомфортно.
Но ты только улыбалась...
А потом случилась беда.
Как-то очень быстро ты, моя любимая мамулечка, спилась.
О, Боги!!! Что делать, когда сталкиваешься с таким? Драться? Жаловаться в милицию? В профком? Мне всего-то было лет пятнадцать!
Пришлось воевать с твоими дружками, выталкивать взашей, укладывать тебя в кровать и отмывать посуду, полы...
А назавтра, перед уходом в школу я умолял тебя прекратить попойки, и ты, плача, клялась, что больше ни-ни...
Нет, я не ругался с тобой, не кричал, не угрожал, не спорил... Просил! Умолял!
Но... Еще хорошо, что твои дружки не оставались на ночь. Никогда!
И, да! Вместе мы с тобой справились!
Это случилось, когда ты решила покончить с собой...
Это когда я, шестнадцатилетний пацан, успел в последнюю минуту...
Помнишь, как потом мы с тобой очень долго сидели, обнявшись на высоком берегу, на самом обрыве Волги? И просто смотрели в ее тихие воды... Мне очень хотелось унять дрожь в твоем теле.
И вот тут ты неожиданно очень громко сказала:
- Ну все! Хватит!!!
И это была жирная точка.
Ты вернулась к жизни, где были мы вдвоем и никого больше.
Спасибо тебе за то, что справилась и помогла мне стать человеком!
А еще спасибо, мамуль, за то, что к моему возвращению из армии ты умудрилась накопить деньги и купить мне машину!
Эх! Как тебе это удалось, мама???
Зато теперь мы в выходные рассекали по всем возможным и невозможным пригородным лесам, собирая грибы, ягоды, орехи, наслаждаясь свежим воздухом и покоем...
А я работал в автомастерской, помощником, и учился, оттачивая свое мастерство.
И, когда ты встретила дядю Борю, то, прежде, чем пригласить его в нашу с тобой жизнь, попросила у меня совета.
Конечно, надо честно признать, некоторая ревность пробудилась во мне. Это правда. Но я не позволил этому своему чувству разыграться: мне очень хотелось, мамуль, чтобы ты было счастлива!
И ты с ним была-таки счастлива! Твои синие, как васильки, глаза сияли, как никогда прежде! Это было прекрасно, я мог тебя передоверить дяде Боре! Мы с ним подружились.
Я, убедившись в том, что все хорошо, уехал в Москву.
Да, мамуль, я позволил себе богатеть... Начав с маленькой автозаправки, раскрутился до вполне преуспевающего холдинга.
И никогда не забывал отправлять тебе деньги.
Деньги, деньги, деньги...
Мне казалось, что этого достаточно для того, чтобы ты ни в чем не нуждалась и была счастлива.
Но приезжал только на Новый Год.
Все некогда, некогда, некогда. Ты даже виду не подавала, что обижалась. Говорила, что достаточно звонков по телефону.
Да и рядом дядя Боря.
Мамуль, ты мне не говорила ничего о своей болезни. Просто тихо угасала.
Я слышал твой изменившийся голос в телефонной трубке. Он уже не был, как прежде, звенящим... Скорее, он был шелестящим...
Но нет... Не понимал, не догадывался о том, что ты угасаешь!
Да, ты ничего не говорила мне и я знаю почему: это, опять-таки, была твоя забота обо мне, совсем уже не ребенке, о взрослом, загруженном по самое немогу дядьке.: Не мешать, не огорчать, не сбивать с ритма.
Да, ты знала, что ритм жизни у меня всегда на самом высоком пределе.
Но! Мамулечка, родненькая моя! Почему? Почему ты меня не позвала? Почему не сказала, что тебе совсем-совсем плохо?
К черту все дела, я просто обязан был стоять рядом, держать за руку, смотреть в твои синие-синие глаза и говорить, говорить, говорить...
Ушла ты, мамулечка, тихо, но оставила мне громкую боль.
Навсегда.
Прости меня...
__________________
Не сразу Василий Сергеевич, волевой и сильный руководитель холдинга, осознал причину того, что картина за окном размазалась...
И только когда во рту почувствовал вкус соли, осознал: это слезы...
* * *
Не забудьте поздравить своих родителей с Новым Годом!
Всем добра!