Обителью искусств стал абрамцевский кружок в подмосковном имении Саввы Ивановича Мамонтова (1841-1918) — мецената, художника-дилетанта и талантливого организатора художественной жизни, создателя Русской частной оперы в Москве, пропагандиста новых принципов сценического искусства. Из всех художественных интересов Мамонтова самым плодотворным для русского искусства, в том числе для изобразительного, оказался театр. Не только непосредственно искусство стенографии, обновлённое, а точнее — впервые созданное В. Васнецовым, Поленовым, Врубелем, Коровиным и Головиным, но самая атмосфера сцены с её условностями, перевоплощениями, игрой, фантастикой — вошла в эстетику обновлённого поэтического реализма.
Домашние спектакли стали непременным атрибутом дома С. И. Мамонтова: они шли как в Абрамцево, так и в доме Мамонтова на Садово-Спасской. Отмечая вклад С. И. Мамонтова в развитие русского сценического искусства, Васнецов писал ему: «...начало художественной сцены у нас в России тобою положено незыблемо».
К вершине творчества Васнецова относятся его декорации и костюмы к постановке «Снегурочки» — сначала пьесы Островского на домашней сцене Мамонтова (где и сам художник сыграл роль Деда Мороза), а потом и музыкальной сказки Римского-Корсакова на сцене мамонтовской Частной оперы (здесь Васнецову помогал Константин Коровин). В этих постановках впервые полногласно звучали новые принципы и приёмы стенографии, наметившиеся в любительских спектаклях мамонтовского кружка.
В мае 1880 года, «в настоящей русской деревне» Стелёво, под Лугой, поселился с семьёй на лето Римский-Корсаков, влюблённый в сюжет «Снегурочки», «весенней сказки» А. Н. Островского. Дремучий лес Волчинец, прелестные рощи, поля ржи и гречихи — всё гармонировало с его тогдашним пантеистическим настроением, и в два с половиной месяца (в июне — середине августа) композитор сочинил набросок (пролог и четыре действия) своей лирической оперы. «С первого дня водворения в Стелёве я принялся за «Снегурочку». Я сочинял каждый день и целый день... Ни одно сочинение до сих пор не давалось мне с такой лёгкостью и скоростью...» — признавался впоследствии Римский-Корсаков в своих воспоминаниях «Летопись моей музыкальной жизни». Через несколько месяцев, в марте 1881 года, он поставил последнюю точку в партитуре «Снегурочки». Интересно, что при первом прочтении — в 1874 году — пьеса Островского мало понравилась Римскому-Корсакову, зато вернувшись к ней зимой 1879/80 года, композитор «точно прозрел на её удивительную поэтическую красоту», как написал он об этом в «Летописи моей музыкальной жизни».
Красота сказочности пьесы Островского и тех двух миров — волшебного и земного, где протекает её действие, красота основной её мысли: нерушима гармония извечных и суровых законов природы, согласно которым должно протекать и людское бытие. Гнев Солнца-Ярилы оттого и настиг землю берендеев, что там, по капризу Весны, свершился неестественный брак её с Морозом. Ведь Яриле, богу любви и началу жизни, надлежало владеть Весной, а не мертвящему всё живое Морозу. Так же как мир волшебный, тесно слит с природой и мир земной. Связаны с ней и поэтические картины жизни счастливых берендеев, чтущих силы природы в лице своих богов. С круговоротом времён года красиво сплетается и быт берендеев в издревле справляемом языческом цикле крестьянских обрядовых действ: проводах Масленицы, а с нею и зимы, гулянье в заповедном лесу в последний день весны, жертвенной встрече лета в Ярилин день. «Радостны песни их по рощам и долам», их хоры-хороводы, пляски, игры. Созвучно им и «сказительство» (по определению Б. В. Асафьева) эпических хоров.
Параллельно обрядовым действам, отражающим приход, цветенье, отлёт весны, в напряжённом развитии следуют драматические события. Потому что «Снегурочка» — не только «весенняя сказка», но и глубокая человеческая драма самой Снегурочки, в томлении прожившей свой недолгий век и ставшей всего на один миг счастливой.
«Формы “Снегурочки” отчасти традиционно глинкинские, т. е. представляющие собой отдельные заключённые нумера», — сказал в «Летописи» Римский-Корсаков. Не нарушая, однако, привычного построения, он свободно истолковал их внутреннюю структуру, и в этом своеобразие музыкального стиля «Снегурочки». Включив в неё напевы подлинных русских песен, Римский-Корсаков удачно создал и немало собственных мелодий в народном духе. Сочинял он «прислушиваясь к голосам народного творчества и природы, птичьим попевкам, петушьим крикам». Цельность в воплощении лирико-драматического замысла создают и мастерски сотканная из ведущих интонаций музыкальная ткань, и красочная интрументовка, которая, по словам самого Римского-Корсакова, являлась для него «шагом вперёд во многих отношениях».
Первое представление «Снегурочки» состоялось в петербургском Мариинском театре 29 января 1882 года. Изуродованная неудачными купюрами, опера имела всё же большой успех. В заглавной партии выступала тогда Ф. Н. Велинская. Но «свою» Снегурочку Римскому-Корсакову довелось увидеть только через несколько лет, при постановке оперы на той же сцене 16 января 1889 года, когда в роли Снегурочки появилась замечательная русская певица Е. К. Мравина (об её исполнении в 1898 году композитор записал в «Летописи»: «Мравина — Снегурочка хороша»).
Премьера оперы «Снегурочка» на сцене Русской частной оперы, прошедшая 8 октября 1885 года, произвела большой фурор в художественном сообществе. Позднее, в 1898 году, В. В. Стасов писал: «Надо сказать, что «Снегурочка», не как опера, а только ещё как весенняя сказка Островского, была первоначально дана на домашнем театре С. И. Мамонтова ещё в 1882 году, 6 января, причём сам Васнецов явился в роли Мороза, Репин — в роли боярина Бермяты, а сам хозяин, С. И. Мамонтов, — в роли царя Берендея. Но на этом представлении работы Васнецова были только декорации, а костюмы — работы В. Д. Поленова. Спустя три года, в 1885 году, при постановке оперы в широких размерах, на театре, назначенном уже для всей московской публики, Васнецов сочинил все костюмы и декорации — в том числе «Палату Берендееву». Это — истинные chef-d'oeuvre (шедевры) театрально-национального творчества. Думаю, что эти создания, быть может, превосходят даже то, что было создано за 14 лет раньше, для «Руслана» Гартманом. Там являлся мир фантастический восточный, много уже раз пробованный, здесь же — мир фантастический русский, пробованный ещё немногими, и почти всегда с малым успехом.
Никогда ещё ничья фантазия, сколько я способен судить — не заходила так далеко и так глубоко в создании архитектурных форм и орнаментистики Древней Руси, сказочной, легендарной, былинной. Всё, что осталось у нас в отрывках бытовых от древней русской жизни, в вышивках, лубочных рисунках, пряниках, деревянной древней резьбе, — всё это соединилось здесь в чудную, несравненную картину».
Виктор Михайлович Васнецов написал четыре декорации к «Снегурочке» — это были его первые работы для театра. «Писал я их опять, — вспоминал художник, — и понятия не имевший, как пишутся декорации».
Всеволод Саввич Мамонтов в своих воспоминаниях отмечал сценическое мастерство Васнецова в исполнении роли Деда Мороза: «Своим русским говором на «о», своей могучей сценической фигурой он создал незабываемый образ хозяина русской зимы. Как живой стоит он и сейчас у меня перед глазами в белой, длинной, просторной холщовой рубахе, кое-где прошитой серебром, в рукавицах, с пышной копной белых, стоящих дыбом волос, с большой белой лохматой бородой. «Любо мне, любо, любо», — слышится мне его голос». Сам Васнецов неохотно выступал в качестве актёра, в одном из писем к Елизавете Григорьевне Мамонтовой 26 декабря 1896 года он писал: «Я не убеждён, что Савве Ивановичу желательно моё участие в спектакле. Если бы я не опасался расстроить спектакль и тем огорчить Вас и всю молодёжь, я с радостью отказался бы от своей роли. Если я вздумаю объясниться с ним, то, вероятно, между нами приятного разговора не произойдёт. Верьте моему искреннему желанию не огорчать всех вас». Или ещё — «После Мороза-то с тех пор, конечно, на сцену ни ногой». (В. М. Васнецов. Воспоминания о С. И. Мамонтове. 2 мая 1918 год).
На театральной сцене XIX века декорации вообще не считались чем-то важным. Кое-как написанные «задники» годами кочевали из спектакля в спектакль. Новостью было само привлечение в театр профессионального художника. Васнецов и Поленов первые не только превратили декорацию в произведение искусства, они стали проектировать и костюмы действующих лиц, а кроме того, старались добиться соответствия общего живописного решения идее и теме спектакля. Практически художник сделался соавтором постановки, найденные им образы многое определяли и в игре актёров. Васнецову в «Снегурочке» удалось дать яркий зрелищный синтез всех своих находок в образах народной жизни, старинного быта, древней архитектуры. И. Э. Грабарь вспоминал: «Васнецов своей постановкой «Снегурочки» произвёл такое огромное впечатление на всех, что многие только и бредили русскими мотивами. В моду стал входить русский узор, кустарные изделия. Молодые художники целые дни просиживали в Историческом музее и усердно изучали там старинную резьбу, набойки и вышивки».
Вскоре на сцене Частной оперы были впервые исполнены «Хованщина» М. П. Мусоргского, «Садко» Н. А. Римского-Корсакова и специально им написанные для Частной оперы «Царская невеста» и «Сказка о царе Салтане». По рекомендации Поленова Мамонтов пригласил декораторами двух его дипломников, хороших друзей — Левитана и Коровина. Левитан написал всего одну декорацию, изображавшую Ипатьевский монастырь и костромской лес, для оперы Глинки «Жизнь за царя». Константин Алексеевич Коровин вспоминает: «Картина эта на сцене была восхитительна. Фонарь тускло горел над воротами монастыря. Таинственная ночь. Декорация поразила всех красотой и настроением. Но Левитан не стал писать больше декораций: «Я не очень люблю театр, — сознался он мне. — Прежде всего, нет времени сделать так, как хочется и как нужно». Я же не расставался с театром и с С. И. Мамонтовым. Артисты, певцы, краски. Костюмы, оркестр, женщины, жемчуга, золото, свет — всё это поглощало меня, я считал оперу высочайшим соединением искусств». Даже на фоне работ таких мэтров, как Поленов и Васнецов, декорации Коровина были сразу замечены публикой и критикой, отозвавшейся о них так: «Невиданные дотоле пламенные краски». Возможно, театр был главным призванием Коровина. Он достиг очень большой известности, работая в 1900-1910-х годах на сценах московского Большого и других императорских театров.