Нет, это не оффтоп. Да, мой канал по-прежнему посвящён аниме и смежным темам, просто данная статья стала одной из немногих, что поднимают тему японской анимации далеко не в первую очередь. Конкретно в этот раз будет сравниваться японский и американский кинематограф на примере некоторых закономерностей в произведениях первого и второго; тема показалась интересной мне, так что я решил написать о ней. Надеюсь, что вам понравится! Для удобства повествования я решил начать с американского кинематографа – и взял для примера вполне конкретное произведение:
В первой половине нулевых вышел полнометражный фильм “Последний самурай” с Томом Крузом в главной роли, а режиссёром данного произведения стал Эдвард Цвик. Сюжет таков:
В 1876 году Нэйтан Олгрен, отставной офицер американской армии, встречается с делегацией из Японии и получает предложение обучать тамошнюю, императорскую армию современным методам ведения войны. Суть в том, что Япония вынуждена догонять цивилизованный мир, от которого отстала за столетия самоизоляции. Вот только ради этого стране пришлось отказаться от многовековых традиций и упразднить целое самурайское сословие; дескать, новомодная, регулярная армия с огнестрельным оружием эффективнее старомодных воинов-самураев, кои уступают в числе, ещё и хуже вооружены (мечами и луками со стрелами). Но некоторые самураи отказываются мириться с переменами и поднимают восстания. А первостепенной задачей регулярной, императорской армии оказывается именно подавление мятежных настроений. Олгрен соглашается; прибывает в Японию и участвует в подготовке новобранцев – но вскоре получает приказ от японского руководства отправить солдат в бой (дескать, мятежники не ждут, и нужно противопоставить им хоть что-то!). Олгрен предупреждает, что солдаты ещё плохо обучены; но его не слушают – и приказывают выдвигаться. Хотя в задачу Олгрена входила лишь доставка солдат до поля боя, но не само участие в боевых действиях, он остаётся с новобранцами и принимает участие в битве, дабы у тех под его командованием появился хоть какой-то шанс на победу. Но победы не случается – вскоре объявляются конные самураи-мятежники, которые быстро расправляются с плохо обученными солдатами императора, а самогó Олгрена берут в плен. Хотя для самураев пленный воин считается обесчещенным, а потому должен совершить сэппуку (харакири), от Олгрена же ничего подобного не требуют, т. к. глава самураев, Кацумото, учитывает разницу менталитетов (правда, тут сыграл роль ещё один фактор, о котором я не буду спойлерить!). В общем, столь нетипичное для самураев поведение оказывается внятно объяснено. Ну, а дальше Олгрен проникается философией самураев, потому понимает, чего они хотят, и решает даже присоединиться к ним в их борьбе за традиции, сколь бы безнадёжной та ни казалась…
Фильм получился качественным, да и в прокате собрал хорошую кассу. Ну, и мне понравился. Хотя я не могу отрицать, что у “Последнего самурая” есть свои… не самые лучшие особенности. Прежде всего, нужно учесть, что это кино хоть и совместного, американо-японского производства, но в первую очередь – американское. А потому в нём можно увидеть то, что свойственно именно фильмам из США. Знаете, американцы в своём кино ЛЮБЯТ кичиться своей же демократией, как одним из главных американских достижений, впоследствии получившем признание во всём мире (стóит вспомнить хотя бы м/с “Американский папаша”, который гиперболизирует данное явление!). Вместе с тем в американском кино всевозможные недемократичные правители, вроде монархов и диктаторов, либо высмеиваются, либо выставляются деспотами или, наоборот, слабыми руководителями (т. е. неопытными / глупыми / неадекватными). Так вот: в “Последнем самурае” американская демократия хоть и не превозносится над японской монархией, но сам император Японии показан молодым и неопытным. Им вертит министр, который, как бы абсурдно это ни звучало, придерживается курса демократизации страны (т. е. уравнения в правах самураев и простолюдинов!). Согласитесь, акцент смещён; редкое американское кино показывает демократизацию, как нечто спорное! Но с другой стороны – как иначе? Если бы общественно-политическая модернизация Японии демонстрировалась в положительном виде, самураи, что держатся за традиции, стали бы отрицательными персонажами. А потому заместо этого сюжет просто показал ущербность традиционной для Японии, монархической формы правления, при которой на престоле оказался молодой и неопытный император, коему необходимо полагаться на мнение нижестоящих, но более опытных чинов. Подобный подход тоже свойственен фильмам американского производства – например, одной (или даже НЕ одной?..) из экранизаций “Трёх мушкетёров”. Пожалуй, приведу ещё несколько примеров, как американское кино показывает монархию и монархов:
Теперь о морали (да, тут её есть!). Осовременивание Японии показано не как что-то совсем уж плохое, но как что-то поспешное – и приведшее к большим жертвам. Такой вот намёк на то, что Японии не следовало торопиться и играть в догонялки с остальным миром; а знаете, почему? Потому, что именно с этих событий начался небывалый рост Японской Империи; сначала она модернизировала общество и армию, а затем стала одним из главных сторонников Гитлера! Сколько неприятностей натерпелся мир от японцев во Второй Мировой – не передать в одной статье. Иными словами, мораль: Японии следовало НЕ соревноваться с Западом в военном развитии, попутно становясь милитаристской империей, а оставаться маленькой, кавайной страной со своими самурайскими разборками, которые не коснулись бы заокеанских соседей. Дескать, блага цивилизации, вроде индустриализации, железных дорог, автомобилей и т. д., – это хорошо! Но вот в военном плане Япония, явно, поторопилась – зря отказалась от самураев и их традиций (не случись этого, всему миру было бы меньше проблем!). Если кому-то моя версия кажется неубедительной, обратите внимание, как показаны самураи в данном фильме. Здесь это – благородные воины, защищающие и всячески поддерживающие своих подданных, вроде крестьян; народ любит и уважает самураев. А потому упразднение оных выглядит вопиющей несправедливостью! Но давайте взглянем на данное событие с исторической точки зрения. Японским простолюдинам было очень трудно выбиться в люди до упразднения самурайского сословия. Особенно – в мирные времена, т. е. НЕ заработав славу на поле боя. До эпохи Мэйдзи (1868 – 1912 годы), в которой и развивается действие фильма, была довольно мирная и весьма долгая эпоха Эдо (1603 – 1868 годы), когда у Японии не только внутренние конфликты стали редкостью, но и внешние – за счёт самоизоляции страны от остального мира. И что же случилось потом, когда страна открылась для контактов с внешним миром, а самураев уравняли в правах с простолюдинами? Помимо участившихся конфликтов появилось больше демократии, и подходящие люди чаще оказывались на нужных должностях не по праву рождения, а по способностям (не утверждаю, что так стало прям везде; но для каких-нибудь бедняков резко прибавилось шансов добиться чего-то в жизни!). Так вот: “Последний самурай” никак не намекает на это; в данном фильме упразднение самураев – очевидно, поспешное решение, т. е. ошибка неопытного императора, привыкшего доверять чужому мнению. По-моему, это – странная мораль для американского фильма; ведь она несвойственна тамошнему кинематографу, который обычно ЗА демократизацию ранее недемократичного общества (ну, серьёзно: какое ещё американское кино продвигает мысль, что равенство – это плохо, а просвещённый правитель, желающий наделить простой люд бóльшими правами, – всего лишь неопытный юнец под влиянием непатриотичного, про-западного министра?!).
Далее упомяну один сюжетный ход “Последнего самурая”, что свойственен американским произведениям и НЕ свойственен, к примеру, японским. Дело в том, что главный герой Олгрен фактически восстал против официальной власти. Судите сами: его наняло правительство, а он перешёл на сторону мятежников (что это, если не участие в восстании?). Ну, а японские произведения не любят мятежников – если тамошний главгерой восстал против правительства, то должен умереть. Примеров предостаточно: “Убийца Акамэ”, “Код Гиасс”, “Акудама Драйв”, даже “Киберпанк: Бегущие по краю” (антиутопия, где корпорации являются аналогом официальной власти!), да и в “Тетради Смерти” протагонист фактически восстал против правительства – и получил по заслугам. Да-да, а наши нравственники в своё время обеспокоились тем, что “Тетрадка” якобы учит детей плохому; так вот: НЕТ! Если бы соответствующие деятели вправду разбирались в вопросе, то увидели бы очень даже удобную для нынешней власти мораль! Ну, а что же в “Последнем самурае”? Олгрен не только восстал против правительства, но и выжил, даже в тюрьму не угодил. Это – по-настоящему американский конец истории.
В общем, к чему я! Американцам нравятся самураи – фактически, те являются такими же рыцарями, только с Востока, и неудивительно, что романтизируются западной поп-культурой. Ну, а что в Японии? А там к самураям двоякое отношение. Упразднение самурайского сословия открыло для большинства японцев новые возможности, и вряд ли нынешние японские поколения не учитывают этого. Да и свойственное самураям поведение как-то не поощряется нынешним обществом Японии. Сейчас там принято быть тихим, не хвалиться талантами, не спорить со старшими по возрасту и по должности, даже не работать быстрее и качественнее вышестоящих коллег. Короче, там просто не надо выделяться! Такой менталитет сложился у простолюдинов под влиянием вышестоящего, самурайского сословия. Оно-то как раз отличалось крутым нравом, поэтому перед ним безопаснее было раболепствовать и не зазнаваться. Ну, а потом самураев упразднили, и главенствующим менталитетом в японском обществе стал тот самый менталитет простолюдинов (под который пришлось подстраиваться даже бывшим самураям, ибо привилегии кончились!). Каким-то японцам (особенно – потомкам самураев) даже нравятся повадки представителей самурайского сословия; ведь те воины вправду могли вести себя куда свободнее, чем принято в современной Японии. Но вот сама японская поп-культура больше любит персонажей с менее крутым нравом (особенно, если те мужского пола!), например – стереотипных ОЯШей, тихих и неамбициозных. Впрочем, сейчас массовой культуре Японии как-то даже нет особого дела до самураев; она не то чтобы любит их, но и не пытается демонизировать. Например, если какому-то сюжету нужен самурай в качестве положительного героя (дескать, крутой нрав + понятие чести) – что ж, студия или издательство одобрит это без проблем; а ежели, наоборот, нужен самурай-плохиш, его тоже запросто покажут (т. е. начальство студии / издательства едва ли скажет сценаристу / автору, мол «характер вашего самурая надо бы подправить, дабы аудитория не возмущалась!»). Да чего уж там – сейчас даже за внешним видом самураев в аниме не особо следят; порой он сильно страдает:
Однако есть одна самурайская особенность, которую стараются не показывать или хотя бы не романтизировать нынешние японские произведения. Я имею в виду харакири – ритуальное самоубийство через вспарывание живота; самураи прибегали к этому только в крайнем случае, когда собственная честь страдала. Дело в том, что для современных японцев тема самоубийств откровенно болезненна, потому её пытаются не популяризировать; ведь Япония давно считается одним из лидеров по числу случаев суицида. Именно поэтому тамошняя массовая культура через свои же произведения всячески намекает, что НАДО жить, как бы ни было трудно! (примеры: “Здесь и сейчас”, “Бездомный бог” и т. д.). Японская поп-культура не выставляет суицид, как что-то хорошее; поэтому, если кому-то интересно, пропагандирует ли аниме самоубийства, то нет (куда больше соответствующей пропаганды в классической литературе, в т. ч. русской!). Заявить о пропаганде суицида в аниме мог лишь человек, который не разбирается в вопросе; такие люди просто вырывают что-то из контекста произведения и говорят «вот, это плохо, это надо запретить!». А то, как данный фрагмент смотрится в контексте, т. е. романтизируется или осуждается, их не волнует! Таким образом можно запретить всё, что угодно, т. е. скатиться в демонизацию всего, где упоминается хоть что-то плохое, и не суть, в каком свете оно выставлено! Например, у японцев есть сюжеты о временнóй петле; как правило, тамошний протагонист гибнет от рук злодеев, но каким-либо образом возрождается в ближайшем прошлом, дабы исправить печальное будущее. Чаще всего это не получается с первой попытки, и, погибая снова и снова, приходится возрождаться несколько раз. Но обычно с каждым возрождением главгерой оказывается всё ближе к моменту гибели; т. е. однажды «рестарт» может не случиться, и ГГ понимает это! Да, в некоторых случаях он может даже самовыпилиться, чтобы вернуться в прошлое и исправить сложившуюся ситуацию, например – когда в настоящем злодеи убили кого-то из близких ему людей. Но ГГ делает так, только если может позволить себе «рестарт»! К тому же подобные ситуации больше про самопожертвование, т. е. гибель с осознанной пользой для кого-то другого (а у нас не принято осуждать такое, дабы не оскорблять христианские чувства!). В общем, данные сюжеты – не про то, чтобы умереть, а про то, чтобы выжить или спасти других; только в этом случае протагонист японского сюжета имеет право самовыпиливаться. А вот второстепенные персонажи уже могут эгоистично лишать себя жизни, т. е. не идти на смерть в качестве самопожертвования; однако это осуждается самим сюжетом: выставляется, как что-то неправильное, ибо доставляющее проблемы окружающим. В ином же случае – если сам протагонист оказывается очевидным обладателем суицидальных наклонностей, такое высмеивается, а все попытки самовыпилиться оказываются неудачными:
…Но то сейчас! А вот, например, в первые десятилетия после Второй Мировой войны всё было иначе; тогда тема любых самоубийств, в т. ч. ритуальных харакири была не столь болезненной для Японии, ведь хватало других, на сей раз идеологических проблем. Об этом и пойдёт речь далее:
В начале 60-х вышло кино, которое считается одним из лучших фильмов о самураях, – “Харакири” (или “Сэппуку”). Произведение довольно трагичное и посвящено соответствующему ритуалу, а также вопросу, что считать самурайской честью. В фильме прямо намекается, что ронин (т. е. самурай, не имеющий господина) может быть более благородным, чем целый самурайский клан, что кодекс чести «бусидо» может быть обычным притворством, а высокое положение в обществе не означает наличие чести (как и низкое не означает её отсутствие!). В общем, это кино показывает самураев не самыми лучшими людьми, даже в сравнении с нищим ронином. Не хочу спойлерить и затягивать статью, поэтому просто упомяну ещё один интересный факт: в данном фильме «хороший ронин» сражается мечом, тогда как «плохие самураи» вооружены не только холодным оружием, но и огнестрелом (запомните эту особенность, ибо в дальнейшем она покажется интересной!).
За несколько лет до этого вышло ещё одно кино о самураях, очень известное среди ценителей соответствующей тематики – “Семь самураев”. Этот фильм и в наше время смотрится неплохо, а для своей эпохи стал просто топовым (впоследствии даже обзавёлся несколькими ремейками!). Итак, перейду к сюжету! Он таков: крестьяне из небольшой деревни страдают от набегов разбойников и решают нанять самураев для защиты. Естественно, крестьяне мало что могут предложить в качестве платы, поэтому ищут самых бедных самураев, согласных лишь на еду и жильё, пока с разбойниками не будет покончено. На такие условия соглашаются семь воинов, из которых самураями оказываются лишь пять, а один является крестьянским сыном, выдающим себя за самурая, плюс ещё один – ронином. Несмотря на свой незавидный статус, именно ронин становится лидером семёрки воинов, как самый старший и наиболее опытный. Занятно, что этот умудрённый жизнью воин как бы вскользь упоминает, что был на войне, и та ничего не дала ему. Уточню, что действие фильма разворачивается в 1587 году; но такая антивоенная мораль в японском фильме оказывается подозрительно актуальной, учитывая, что на момент его выхода не прошло и 10 лет после окончания Второй Мировой (дескать – полезный намёк, чтобы народ не задумывался о реваншизме!).
Ну, а что же враги семи самураев, т. е. разбойники? А вот ИХ предводителей вполне можно считать бандитствующими самураями, т. е. этакими раубриттерами; на сей факт намекают отличные доспехи, оружие и лошади. Да, конкретно лошадей получилось бы достать разными способами. А вот с оружием и доспехами труднее: хотя их можно было бы забрать у погибших воинов на каком-нибудь поле боя, но для этого пришлось бы участвовать в самóм бою, ведь лучшие трофеи достаются победившей стороне, а не мародёрам, пришедшим лишь после окончания битвы. Также разбойничьи предводители вряд ли могли быть дезертирами из крестьяно-мещанского ополчения. Во-первых – дезертировать удобнее налегке, т. е. предварительно не наряжаясь в тяжёлые доспехи; а во-вторых – едва бы самурайское командование позволило простолюдину-ополченцу облачиться в полный доспех самурая (дескать, не по чину!). Поэтому логичнее предположить, что во главе разбойников именно самураи, коим надоело участвовать в междоусобных войнах феодалов, но приходится выживать, как умеют. Кстати, разбойничья банда оказалась немаленькой, чуть более 40 человек. А потому в ней не все должны быть самураями; ведь иначе хорошим парням не удалось бы победить 40 настоящих, подготовленных воинов. К тому же среди разбойников немало тех, у кого доспехи представлены лишь отдельными элементами брони, а то и вовсе отсутствуют. Столь плохо задоспешенный сброд больше похож именно на дезертиров из крестьяно-мещанского ополчения, кои прошли один-два боя и даже затрофеили несколько лошадей, но однажды передумали сражаться за феодала, как и не пожелали возвращаться к бесперспективной жизни простолюдинов. Иными словами, такое «боевое мясо» вполне могло влиться в банду под предводительством самураев-раубриттеров (особенно, если те изначально были предводителями ополчения и первыми предложили подчинённым забыть о хотелках феодала, дескать «кто желает вольной жизни – идёт с нами, а другие пусть возвращаются домой, к безысходному, простолюдинскому существованию!»). Вдобавок – в фильме упоминается, что эти разбойники стали не первыми, кто напал на деревню; до них были другие, кои оказались именно бандитствующими самураями.
В общем-то, “Семь самураев” можно назвать антивоенным фильмом. Его сюжет рассказывает о борьбе с разгулом преступности, появившемся при междоусобных войнах, т. е. политической нестабильности. А один из персонажей прямо обвиняет самураев в том, что именно из-за них (и их вражды) начали страдать крестьяне. Более того, предводители разбойников слишком уж похожи на бандитствующих самураев, т. е. этаких военных преступников; к тому же они вооружены мечами «тати», что у японцев ассоциируются со средневековыми междоусобицами эпохи Сэнгоку. Ну, а шесть из семи главных героев сражаются катанами, т. е. мечами, что получат бóльшую популярность в последующую, мирную эпоху Эдо. Иными словами, бандитствующие самураи олицетворяют уходящее, воинственное прошлое, а геройствующие самураи символизируют приходящее, мирное будущее (всё-таки кто выжил, тому и место в будущем). Наконец, разбойники пользуются огнестрельным оружием; а хорошие герои нет, вернее – те из них, что самурайского происхождения. Но вот крестьянский сын, что выдавал себя за самурая, всё-таки сделал один выстрел из трофейного, фитильного ружья – да и то вряд ли попал в кого-то из врагов (к слову, помимо этого он – единственный из семи героев, изначально вооружённый не катаной, а мечом «одати»). Короче, ещё одна мораль: огнестрел – это «злодейское» оружие, которое не принесёт пользы хорошему герою. Думаете, преувеличиваю? А вы учтите, что это кино снималось всего через девять лет после окончания Второй Мировой войны, где огнестрел считался главным оружием и принёс ОЧЕНЬ много горя! К слову, в следующем фильме из моей подборки схожее отношение к огнестрельному оружию…
Вернусь в начало 60-х. Помимо образцовой самурайской драмы “Харакири” тогда был снят топовый самурайский боевик “Телохранитель”, который очень понравился даже зарубежным киноделам и обзавёлся кучей ремейков; при этом его сюжет нередко переносился в другие реалии – на Дикий Запад, в мир фэнтези и т. д. Хотя тут речь даже не только о кино! Я как-то читал роман “Дюжина чёрных роз”; там такое же строение сюжета, разве что опять в других реалиях. Да и в некоторых видеоиграх РПГ-жанра можно встретить квесты, похожие на сюжет “Телохранителя”. Ну так вот! Главным героем этого фильма оказывается странствующий ронин, который приходит в провинциальный город, где две банды хозяйничают и выясняют отношения. Главгерой не любит бандитов, а потому решает уничтожить обе банды и делает это необычным способом, о котором я не буду спойлерить. Вместо этого попрошу обратить внимание на то, КЕМ являются тамошние предводители бандитов. Действие разворачивается на закате эпохи Эдо, когда обычные бандиты из простолюдинов не смогли бы хозяйничать в городе, который просто обязан находиться под контролем представителей самурайского сословия. А вот бандиты из числа САМИХ самураев вполне могли бы превратить весь город в место для выяснения отношений! Иными словами, это – ещё один фильм, где самураи показаны не лучшими людьми, а ронин стал главным героем. К тому же в ходе сюжета он встречает наиболее опасного и умного антагониста, который вооружён револьвером. Т. е. опять же хороший главгерой пользуется только холодным оружием, а злодей не брезгует и огнестрельным! Странная тенденция. Кстати, у “Телохранителя” есть продолжение под названием “Цубаки Сандзюро” / “Отважный самурай”, где тот же главгерой-ронин (разве что назвавшийся немного другим именем) встревает в самурайские разборки – и, даже когда ему предоставляется шанс перестать быть ронином, т. е. наконец-то стать настоящим самураем, отказывается от этого, как бы намекая, что с самураями ему не по пути. Эх, странный конец для фильма, снятого японцами, кои – те ещё коллективисты; думается мне, просто так, без наличия подходящей морали они не стали бы романтизировать индивидуализм. Но, похоже, это кино намекает, что уж лучше остаться ронином-одиночкой, чем стать членом самурайского клана… К слову, в данном продолжении есть и другая мораль, что убивать – плохо, мол «хороший меч должен храниться в ножнах». Как по мне, она весьма топорно вставлена, учитывая, что изначально транслировалась через довольно раздражающую героиню (даже удивительно, что главгерой с его-то характером проникся этими словами!); да и сам фильм, в сравнении с предыдущей частью, получился слабее, ведь в поступках персонажей стало меньше логики.
В итоге, классические, самурайские фильмы из Японии середины XX века весьма и весьма умеренно любят самураев! В сравнении с этим кино, американский “Последний самурай” из начала XXI века куда сильнее романтизирует представителей самурайского сословия, соответствующую философию, стиль жизни и т. п. Но зато у японского и американского взгляда нашлась необычная точка соприкосновения в виде темы Второй Мировой войны. Разве что сами взгляды разные! Ведь Японская Империя во Второй Мировой держала курс на возвращение национальной гордости, подзабытой за время эпохи Мэйдзи, где в приоритете оказалось сокращение отставания от западной цивилизации. И если в эпоху Мэйдзи ношение традиционных мечей стало моветоном, то у японской императорской армии 30-х и 40-х годов, наоборот, даже появился меч «син-гунто», внешне напоминающий тати, для возрождения самурайских традиций. Такие вот «новые тати» в качестве дополнения к стандартному огнестрельному оружию были у японских военнослужащих от сержантов и выше. Так что после войны многие японцы стали ассоциировать ТАКОЕ возрождение самурайских традиций с напрасными амбициями, приведшими к потере всего. Даже неудивительно, что японский кинематограф середины XX века отнюдь не старался облагораживать самураев. В этом смысле он сильно отличается от американского кинематографа XXI века, который максимально романтизировал самураев в том фильме, название которого красуется в заголовке моей статьи. Либо американцы не поняли, что хотело донести до них классическое самурайское кино, либо поняли ВСЁ и решили успокоить японцев, дескать – невыгодное всему цивилизованному миру возрождение самурайских традиций в первой половине XX века стало результатом поспешного отказа от них во второй половине XIX века. А потому любите своих самураев, японцы. Имеете право. Всё-таки американцы тоже некрасиво отличились в истории, когда истребляли индейцев; но с этим приходится жить (данная тема тоже поднята в “Последнем самурае” – и вряд ли просто так…).