Я свёл брови, не понимая, почему Марина не сказала ничего о поддержке, или парень верил в то, что нас всех обязательно спасут. Не стал разубеждать его, а спросил, может ли он идти. Скат кивнул и спросил, есть ли патроны.
— У меня осталась граната, и я хотел подорвать себя и тварей, если они вернутся.
— Они знали, где ты? — поинтересовался Ной. Скат не ответил, а мне не нравились эти непонятки. Друг внезапно направил на сталкера дуло автомата, со словами: — Или ты один из них?
Тот замотал головой и, закрыв ладонями лицо, остановился и опустился на корточки. Плакал беззвучно, подрагивая плечами. «Как ребёнок, в самом деле, — пронеслось в мыслях. — И как вывести его? Какой из него боец?»
Мы ждали, пока он немного успокоится. Реально парень многое перенёс. Помог ему подняться и, вынув из кармана энергетический батончик, велел съесть его.
Вернулись к месту, где я спустился. Выхода нет. Задрал голову, прислушиваясь и, подобрав упавший трос, смотал его, укладывая в рюкзак.
— Ной, зачем ты трос отстегнул? — спросил его. — Что там случилось?
— Контролёры, я же говорил, — отозвался товарищ и первым начал подъём по ржавой лестнице. — Спустился по ней, выдержит. — Он глянул на меня из серого сумрака, — пусть Скат идёт следом.
Я согласился и полез за парнем, который цеплялся за поручни и выглядел слишком слабым. Ржавчина разъела ступени, и наощупь они казались хрупкими и ненадёжными, но к счастью, выдержали. Мы выбрались из каменной ловушки. Вместо надежды уйти незамеченными нас встретили, ощетинившись, пушки сталкеров «Монолита».
— Как и следовало из уравнения, — проговорил насмешливо Ной.
— Он наш, — ответил ему один из последователей научников. Его глаза в отличие от товарищей, стоявших рядом, не горели лунным светом. Он понимал всё и действовал не ведомый коллективным осознанием. — Никто не может приходить в сердце Зоны, когда вздумается. И уходить никому не велено, не спросив разрешения.
Не знал, что делать и как договориться, потому что бесполезные беседы вести – всё равно, что оттягивать свою смерть.
Пока я «скрипел» мозгами, Скат внезапно завопил жутким голосом. Яркая вспышка чуть не ослепила. Взрывная волна отбросила нас в сторону. «У него же граната — единственное оставшееся оружие»! Ной отлетел назад, ударившись головой о бетонный выступ, и потерял сознание. Скат лежал навзничь и смотрел вверх. Улыбался, сжимая в пальцах выдернутую чеку. Фанатиков «О-сознания» раскидало. Чем не шанс свалить, пока сюда не явились их товарищи.
— Уходим! — проревел я парню. — Слышишь?! — Он закивал. — Помоги поднять его. — Ной дышал, но из пробитой головы текла кровь. «Чёрт, надо скорее оказать помощь. Здесь раскладывать артефакты не выйдет. Здесь нас только и ждёт плен или смерть, а нам пора уносить ноги, пока выдалась возможность».
Увидел, как один из раненных осколком сталкеров «Монолита» вынул рацию и что-то хрипит в неё. Подскочил к нему и с размаху ударил ботинком в лицо. Хлюпающий звук разлетелся гулким эхом между стен, как и короткий выкрик противника. Рация отлетела в сторону, а я отчётливо услышал голос, доносившийся из неё: «Приём. Приём. Что у вас там, Леший?»
Подхватив раненого Ноя, мы поспешили к выходу. Главное – скрыться в Рыжем лесу и не вляпаться в аномалии. Ночь нам на руку, и этот проход извне не освещён, как другие подступы к станции. Сталкеры «Монолита» хранили покой сердца Зоны от любопытных, мародёров и таких как мы. Но что им было нужно от этого желторотого пацана. Ничего, свалим подальше, обязательно спрошу, – решил я. А пока надо уносить ноги и спасать товарища.
Друг тяжёлый, от Ската помощи мизер, и пришлось тащить Ноя на себе. Вспомнил о режиме экзоскелета в костюме и, выругавшись про себя, активировал его. «Вот дурень, — сетовал на свою забывчивость, — а ведь так жить можно».
— Стоп, – остановил меня в какой-то момент Скат. — Впереди аномалия, сейчас… — Я глянул в его сторону и увидел, как сталкер вглядывался в темноту Рыжего леса и словно нюхал воздух: — «Жарка» там, двигай на девять часов. Потом скажу, куда идти.
Я задумался, но послушал парня. Не в его интересах вести нас на верную гибель. Мы шли, петляя по зарослям словно зайцы. Скату стало лучше, когда я ему подкинул «ломоть мяса», пусть немного подлечится, но и друга спасать надо. Костюм стал липким от крови Ноя, и мне вдруг стало не по себе от мысли, что вот и пришёл конец верному товарищу. Остановился и осторожно положил его на землю. Пощупал тому лоб, покрытый испариной, и знал, что без помощи артефактов он долго не протянет.
— Нам нельзя останавливаться, — нетерпеливо прошептал над ухом Скат. — Фанатики «Монолита» идут по следу.
— Ты словно чуешь опасности, — горько усмехнулся я. — Словно знаешь, что они схватят нас, если я сейчас окажу помощь другу.
— Так и есть, — ответил сталкер. — Слишком мало времени, и если учесть, что артефакты сразу не помогут, и тебе придётся тащить его на спине, операция будет провалена.
Хотелось послать всё к чёрту. Но сам же не послушал Ладью, сам взял напарника. И что теперь? Просто бросить его на съедение мутантам? Нет.
Я был вне себя от бешенства. Впервые кто-то пытался принимать решения за меня. Скинул рюкзак. Сунул руку внутрь, нащупывая контейнеры с артефактами. Ничего, успеем…
Звук выстрела разорвал тишину. Скат толкнул меня, и мы рухнули мордами в мокрую траву. Несколько пуль просвистели над головой. Пригнувшись, я подполз к Ною, лежащему лицом вниз. Перевернул его, толком не различая в темноте черты его лица, но понимая, что тот обмяк и стал похожим на большую тряпичную куклу. На мгновение из-за серых туч вышла луна. Она точно хотела мне показать что-то, и я увидел застывший взгляд друга. Так смерть смотрит на тебя, когда уже рассказывать нечего, и книга жизни дописана. «Но почему так?!» Новая порция свинца угостила жилистые деревья, ставшими единственной защитой от гнева солдат-зомби, подчиняющихся «о-Сознанию».
— Прости, — тихо проговорил Скат. — Если не уйдём сейчас, то тебя не просто убьют, ты станешь одним из них, — сталкер мотнул головой в сторону, откуда доносились выстрелы.
Я сжал зубы, ощущая, что внутри крутится граната, которая вот-вот и вдребезги, сжигая душу осколками дотла. Сердце друга не билось. Коснулся ещё тёплого лица Ноя и, закрыв ладонью его глаза, сжал пальцы в кулак от невыносимой боли, злости и досады. Чувство вины и понимание, что уже ничего не исправить, вцепились в меня и не отпускали, пока Скат не схватил меня за руку.
— Я могу уйти один, но не хочу бросать тебя. Ещё пара минут, и будет всё кончено.
Мотнув головой, я поднялся, подхватывая рюкзак, и на этот раз отправился за Скатом, который знал дорогу лучше меня. Луна скрылась в тучах, и заморосил холодный мелкий дождь. Зона будто бы оплакивала Ноя, или мне просто так хотелось думать.
* * *
Остановились на ферме в Копачах. За нами никто не кинулся вдогонку. Скат еле ноги волок, и я понимал, что без привала не обойтись. Мысли о нелепой гибели Ноя не оставляли в покое, а ещё, что Ладья словно предугадала подобный финал, раз говорила, чтобы я шёл к четвёртому энергоблоку один. Знал бы, то послушал её, но, как говорится, пути Зоны неизвестны, как и её планы на тебя.
Помещение фермы позволило развести костёр и не угореть. Моросящий дождь перешёл в настоящий ливень. Костюм защищал меня, а вот Скат промок до нитки и, скукожившись, сидел у огня, пытаясь согреться.
— После одного случая, когда я попал в неизвестную аномалию, со мной стали происходить необъяснимые вещи, — начал Скат после моего вопроса, как он видит мутантов и ловушки зоны, словно какой-то детектор. — Сначала не придавал этому особого значения, но один человек решил, что я должен помочь отделу «А».
— Ладья? — спросил его в лоб, наталкивая на более чёткий ответ.
— Я ведь как в Зоне оказался, — продолжил Скат, не ответив на мой вопрос. — Когда служил в армии, гнобили меня старослужащие, а мать не знала, конечно, да и я понимал, пройдёт несколько месяцев и всё закончится. Деды демобилизуются, ведь всякое бывает. Терпел, ждал, но становилось только хуже. Если не вдаваться в подробности, сбежал я. А дезертир для моей мамы — это позор, она же человек непростой. Вот и отправился в Припять, чтоб никто не нашёл меня. Не хотел проблем, да и слушать её нотации. Ты же знаешь её.
Я молчал, догадываясь, что речь о Ладье. Как-то мелочно просить было меня найти её сына и не сказать о подробностях инцидента. Мне один хрен. Дезертир или обычный солдат, человек он и в Зоне человек, если помощь требуется.
— Не ладили мы с ней, — продолжил Скат, и, глядя на пачку сигарет в моей руке, попросил закурить. — Знал, что в Зону отправилась искать меня. Попал в аномалию, сделавшую из меня способного сталкера, умеющего видеть то, что не видят другие. Отдел «А», естественно, заинтересовался мной. Но мне всё равно, где сгинуть – у фанатиков «Монолита» или в лаборатории правительственной организации. Я свободный сталкер, и плевать, что у меня такая крутая и умная мать.
— Как ты выжил на станции? — спросил я.
— Всё благодаря дару. — Скат затянулся и выпустил вверх сизый дым. — Сначала прятался, чувствуя приближение контролёров или солдат-зомби. Экономил припасы, спасался артефактами, латавшими меня от радиации. КПК пока не сдох, помог отправить сообщение. Потом забаррикадировался в том отсеке и сидел тихо. Не нашли, подумали, что сгинул я, наверняка.
— И ты не хочешь вернуться домой? — спросил его, уже зная ответ на свой вопрос.
— Мне одна дорога за Периметром — штрафная рота или тюрьма. А здесь я вольный сталкер, и такая жизнь мне нравится.
— Нравится ему, — буркнул в ответ, — но что думаешь, Ладья тебя ищет как мать или как служащая отдела «А»?
Он не ответил, посмотрел словно сквозь меня тёмными глазами, и сжал губы.
— Понимаю, — усмехнулся, и, потушив сигарету, внимательно смотрел на бледное лицо парня. — Но интересно мне, откуда Ладья знала, что не суждено мне вернуться с напарником обратно, говорила, чтобы шёл один.
Скат медлил с ответом, словно тайна матери принадлежала только ей.
— Ладно, тебе скажу. Ведь неспроста она попросила отыскать меня именно тебя. — Я непонимающе вскинул брови. — Короче, это длинная история. И если не поверишь, можешь сделать потом тест на ДНК.
— В смысле? — его ответ загнал в тупик. В голове прокручивались воспоминания двадцатилетней давности. Я уже и забыл, что мы с Мариной были близки. — Но почему она не говорила?
— О том, что ты мой отец? — Словно ножом по шее. «Индийское кино. Чушь, да и только». — Она говорила, всё произошло случайно, ты в армию ушёл, а родители в шоке, когда узнали, что она залетела.
— Выбирай выражения, — осадил его. — Сынок, — усмехнулся и достал ещё одну сигарету.
— Мой дед, ты же, наверное, знал, военным был и занимал высокое положение. А тут дочка так вот… Забеременела, как он говорил, непонятно от кого. — Я, горько улыбнувшись, кивнул, вспоминая, что родители Марины не особо жаловали меня. Разного поля ягоды мы, любил повторять Георгий Алексеевич. — Бабушка спорила с ним, не дала аборт сделать, и вот на свет появился я. Деда перевели в Москву, и мы уехали. Связь с тобой оборвалась, хотя мама никогда о тебе ничего плохого не говорила и не выдумывала. Я спрашивал, где папа, а она отвечала, что ты солдат и ты на войне.
— Да уж, — вздохнул я, — не знал, что у меня сын. Ждал сначала, что Марина напишет, позвонит, но жизнь раскидала нас, и отыскать друг друга стало невозможно. А вот встретились здесь, и даже ни разу не вспоминали и не говорили о прошлом.
— Но ты же хотел поговорить с ней?
— Да, Скат, конечно, по-первому хотел, но видел, что она стала чужой и не считала нужным приближать к себе, как раньше, как делали другие бабы в Зоне.
— Ну, что тогда говорить. — Парень смотрел на играющее в темноте пламя костра: — Она сказала, ты мой отец, я даже видел тебя несколько раз и знал, что будет. Озарение, как ты спасаешь меня, и как другой сталкер погибнет, явилось накануне рейда. Поэтому Ладья и говорила тебе не брать никого с собой.
— Чёрт, — выругался я. — Знал бы.
— Всё бывает. Здесь же не предугадаешь свою судьбу.
— Согласен, — кивнул ему. — Надо поспать немного, и, надеюсь, никто не влезет сюда. Ты как? Чуешь опасность?
— Я же не провидец какой-то, — пожал плечами Скат. — Иной раз и ошибаюсь. Тем более, сейчас силы не те, поэтому и башка варит хуже.
Однако ночью ни одна сволочь не потревожила наш сон. Хотя я привык спать чутко, но на этот раз Зона не стала испытывать нас. Она молчала и строила свои планы.
Утром мы позавтракали тушёнкой, энергетическими батончиками. Артефакты подлатали нас, и Скат выглядел куда лучше, чем вчера. Гибель Ноя не давала покоя, и я винил себя в его смерти снова.
Покинув Копачи, выбрались на тропу, ведущую от Староселья к Кошовке, а там и до посёлка рукой подать. Перекантуемся в гостинице бара Сидоревича, а там решим, что делать дальше. Синоптик так и не вышел больше на связь. Не задумывался в тот момент почему, а на полпути к посёлку Скат выдал, что ему позарез надо в Чернобыль-2 и там дело у него важное.
— Какое дело? — раздражённо поинтересовался я. — Мне доставить тебя надо, а там дело нарисовалось?
— Я же сказал тебе, Маэстро. — Пацан так ни разу и не назвал меня отцом, хотя какой я ему папочка, чисто так, для генетической экспертизы если. — Я сталкер вольный, и спасибо, конечно, что вытащил меня, но с Ладьёй у нас разные пути. — Что сказать теперь, не силой же волочь, только если уговорить как-то. — Ты со мной?
— А что в Чернобыле?
— Дневник.
Я непонимающе свёл брови:
— Какой такой дневник? С двойками и тройками?
— Мой пропуск во взрослую жизнь, — рассмеялся сталкер. Я вздохнул, чувствуя теперь какую-то ответственность, что ли. Сын вроде бы как, хотя и не факт, верить на слово если только. Но не хотелось, чтобы сейчас просто так разошлись наши дорожки. — Мы же с парнями шли к Чернобылю-2, — продолжил Скат, — там в пятидесяти километрах Любеч-1, раньше он генерировал сигнал, который применялся в Чернобыле-2 для ЗГРЛС «Дуга». На советских картах это место обозначали, как «пионерский лагерь». Жителям запрещали приближаться к объекту, а люди и вопросов не задавали. Слышали, что там «радиоцентр». Говорят, всё-таки была диверсия, чтобы обесточить «Дугу». И что кто-то из наших завязан с аварией на Чернобыльской станции. Там есть одно место — котельная, вот там и спрятан дневник с настоящими записями о том дне — 16 апреля 1986 года, по которым многое раскроется о происшествии. Это записи одного учёного, который не мог доказать свои доводы. Пропал он, наверняка грохнули, и, как говорят, перед смертью сказал одному сотруднику, что в тайном бункере под котельной лежит его дневник, где можно получить ответы об аварии на Чернобыльской станции.
— Ну, ты даёшь, — рассмеялся я. — Это же старая байка. Давно ходит по Зоне.
— Старая, да не скажи, — немного обиделся Скат. — Спроси ещё, почему это место до восемьдесят восьмого года охраняли. Да и сейчас рыщут сталкеры из «Чистого неба», а им, как и фанатикам «о-Сознания», позарез козыри Зоны нужны. Мне Гусев рассказал о дневнике. — Я усмехнулся, зная лидера группировки «Чистое небо». — Втроём мы отправились к «пионерскому лагерю», но «пространственный пузырь» выкинул товарищей в неизвестное направление, не успел предупредить. И такое случается. Остался один, а тут сначала стая псевдособак, но хрен с ними, отбился, влез в пятиэтажку. А к вечеру кишмя кишеть там мутантами стало. Гроза страшная обрушилась на городок, и выброс какой-то назревал, чувствовал это, поэтому и тащились сюда шатуны, кровососы да иная тварь. Прятались. Лезли из всех щелей. Тут я и получил первый удар от сталкеров «Монолита». Одному не отбиться от бойцов, не зашкериться. Руки в ноги и бежать, но не смог уйти далеко. А пока прятался, разговор подслушал, понял, что и они пришли за дневником Михальчука.
Меня внезапно осенило. Фамилия. Я ведь слышал, что отдел «А» занимался делом именно Михальчука Степана Сергеевича. Неужели байка может быть правдивой?
— Зачем тебе это? — спросил его, — Или хочешь заварить кашу, которую не сможешь распробовать?
продолжение следует ...
Понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!