Случилось то, чего я всегда боялся. Оккупировали нас, причём внезапно, вероломно, без объявления войны. Ну а если по-простому, без дурацкой иносказательности, завелись у нас дома тараканы. Неделю назад, поздно вечером, супруга пришла на кухню, включила свет и не своим голосом закричала:
– Юууура, иди скорей сюда!
Решив, что нас промочили соседи, я бросил чтение, вскочил с дивана и через четверть миллисекунды примчался на зов.
– Смотри! – сказала она и указала на стену возле мойки.
Впопыхах я не увидел ничего пугающего и вопросительно посмотрел на неё.
– Вон таракан сидит! Убей его, пока не убежал! – кровожадно потребовала Ирина.
Крупный рыжий наглец чувствовал себя как дома, деловито шевелил усами и убегать не спешил. Без резких движений, я взял губку для посуды, накрыл ею оккупанта и уничтожил.
– Господи, откуда он взялся? – со слезами в голосе вопросила Ирина.
– Наверно от соседей приполз, – выдвинул я единственную реальную версию.
– От каких? У нас в подъезде все люди нормальные.
– А с чего ты решила, что тараканы только у ненормальных заводятся? Они ребята демократичные, им что притон, что хоромы, без разницы.
– Юр, а у нас же есть какая-то отрава? Ты тогда вроде покупал?
– Покупал, но только от мошек. Есть ещё дихлофос, а от него вообще толку нет, сама знаешь.
– Нет, ну хотя бы чем угодно надо побрызгать. А завтра купим то, что нужно.
Пусть я виду и не подал, но меня тоже сильно покоробило, на душе стало неспокойно. Нет, тараканов я не боюсь и брезгливостью не страдаю. В разных злачных местах приходилось наблюдать сплошную кишащую массу, покрывающую потолок. Конечно, когда они сверху падают – приятного мало, но и панического страха не возникает. Здесь же дело совсем в другом. Тараканов в своём жилище я воспринимаю как его осквернение, надругательство над тем, что свято и неприкосновенно.
Признаться, поначалу я успокаивал себя и супругу тем, что обнаруженный ею негодяй был случайным, залётным одиночкой. Однако всё оказалось совсем не так. Имевшаяся в доме химия не возымела ровно никакого эффекта и на следующий день тараканы обнаружились не только на кухне, но и в ванной.
Купил я другую отраву, надпись на которой гласила, будто гарантированно уничтожает даже самых стойких. Действительно, производитель не соврал, но имелся один нюанс: тараканы гибли только если брызгать прямо на них. Тем же, кто не попал под раздачу, было решительно пофиг и они свободно приползали на смену погибшим собратьям.
Дежурить с баллоном наготове, бросив все дела, затея глупая. Поэтому заказал я в интернете два профессиональных дорогущих средства, которые должны привезти дня через три. Так что, с нетерпением ждём, а пока каждый вечер, когда включаешь свет, хоть один таракашка, но непременно обнаружится. Что же касается вопроса «Откуда они взялись?», то у меня ещё версия нарисовалась. Думаю, это я их ненароком с работы принёс.
Зима шляется непонятно где, скинув свои обязанности на осень. А та с ними плохо справляется. Холодно, сыро, мрачно, выпавший снег весь не растаял и лежит проплешинами. На улицу даже носа высовывать не хочется. Частенько я жалуюсь на аномально стремительный бег времени, но сейчас воспринимаю эту скорость как благо. Эх, перемотать бы его вперёд, чтоб уже завтра весна наступила, хотя бы календарная…
Возле крыльца медицинского корпуса, фельдшер из прежней смены Анастасия Шувалова разыгрывала драму перед тремя коллегами:
– … Я уже не могу, достало, <распутная женщина>, всё!
– Что такое, Насть? – спросил я.
– Да ну, Юрий Иваныч! Опять всю ночь не спавши, одни старухи с ГБ! Что ни вызов, давление, давление, давление! Да ещё мой выбесил, звонит, чё надеть, чё пожрать? Всё надоело, уволюсь на фиг, я уже решила!
– Ну и правильно, увольняйся! – согласился я. – И чем быстрей, тем лучше. А заодно и со своим разойдись, чтоб тоже не доставал.
Анастасия у нас не новичок, года три работает, как не больше. Подобные сцены она устраивает регулярно, считай с самого начала. Только истинной причиной служит не тяжкий труд, а всего лишь стремление побыть в центре внимания, получить слова поддержки и признание заслуг.
Высказать, выплеснуть наболевшее можно и порой даже нужно, чтоб накопленный негатив не обернулся болезнью. Но при этом нельзя забывать о чувстве меры. Ведь человек, вечно недовольный и ноющий, вызывает не сочувствие, а отторжение.
В этот раз за старшего врача работала Екатерина Олеговна из первой смены, молодая, толковая, но к руководящей работе непривычная. Завершив доклад оперативной обстановки, она возмущённо выпалила:
– Пусть я буду стукачкой, но всё равно выскажусь. Меня измучил Прохоров, все нервы измотал своими капризами! Хочет ездить только на всякую ерунду, а как боль в груди или задых, истерику закатывает! На это поеду, на это нет. Он кто, особа, приближённая к императору? Всегда так кочевряжится?
– А это кто? – спросил главный врач.
– Фельдшер с линейной бригады, самостоятельно работает, – пояснила начмед Надежда Юрьевна. – Где он сейчас?
– Я здесь! – поднял руку Прохоров и покраснел. – Ну мы же договаривались…
– А ну-ка поподробней, с кем вы договаривались и о чём? – угрожающе спросила Надежда Юрьевна.
– Со старшими врачами, с диспетчерами… – пролепетал он.
– Ооо, вот это новости! Значит вы поставили себя в привилегированное положение?
– Нет, я же как все работаю, у меня тоже много вызовов.
– Где же как все-то? Вы берёте, что полегче. Но так дело не пойдёт! Екатерина Олеговна, вы на следующую смену бригады расписали?
– Да, конечно.
– Внесите изменения. Прохоров теперь будет работать вторым номером.
– Надежда Юрьевна, ну не надо…
– Антон, раз вы отказываетесь от вызовов на сердечно-сосудистую и лёгочную патологию, значит в этих сферах вы некомпетентны. У вас какой выездной стаж?
– Четыре года…
– Вооот! За это время могли бы всё освоить, если б захотели. Фельдшеры должны работать наравне с врачами. Отдавать вам что полегче, а сложное скидывать на других никто не будет.
– Надежда Юрьевна, я всё понял, больше такого не повторится.
– Хорошо, поверим на слово. Екатерина Олеговна, в следующую смену – за Прохоровым особый контроль! Чуть что не так, сразу ставьте вторым!
После прочтения вышенаписанного, кто-то может решить, что Антон глуп, ленив и профессионально несостоятелен. Однако такое мнение ошибочно. И как человек, и как специалист он очень даже неплох. Лентяем его тоже не назовёшь, пашет наравне со всеми. Почему же тогда он избегает сложных вызовов? А из-за страха. Антон боится не совладать с ситуацией, упустить её из-под контроля и тем самым допустить трагический исход.
Признаюсь откровенно, этот страх мне самому хорошо знаком. Особенно сильным он был в первые три года моей работы на «скорой», донимал ощутимо. При этом обладание двумя специальностями и достаточно неплохим багажом знаний, смелей меня не делали, ибо сей страх иррационален. Как ни старайся, но аргументацией с позиции здравого смысла его победить невозможно. Единственный способ с ним справиться – это тупо и нагло идти напролом, прямо через него. Страшно? Плевать, глаза боятся, а руки делают! И знаете, помогает!
Ужасно не хватает живительного сияния солнца. Да что там сияние, небесное светило даже малюсеньким лучиком не хочет побаловать. Все дни одинаковы как клоны, сумрачные, угрюмые. В «телевизионке» электрический свет хоть и яркий, а бестолковый, не взбадривает, в душу не проникает. Сел на диван и минут через десять начал носом клевать. Такую дремоту терпеть не могу, не освежает она, только муть в голове образует.
Хандру прекратил вызов к мужчине сорока трёх лет, страдавшему от похмелья. Было ясно, что наркологу за капельницу платить нечем, потому и решил «скорую» вызвать.
В подъезд мы попали легко, домофон-то не работал, но дверь квартиры нам никто не открыл.
– Наверно похмеляться пошёл, – сказал фельдшер Герман.
– Да и …рен с ним, поехали, – ответил я.
В этот момент снизу раздались шаги и громкий голос:
– Иду-иду! «Скорая», погодите!
Через несколько секунд перед нами нарисовался прилично одетый невысокий мужичок с помятой физиономией. Как и положено свежепохмелённому человеку, был он доволен жизнью, благодушен и многоречив:
– Здрасте! Чёт вы быстро приехали, я думал часа три придётся ждать, не меньше! Молодцы, хорошо работаете!
– Уважаемый, вы вызвали «скорую» и ушли. Это нормально? – спросил медбрат Виталий.
– Извиняюсь, надо было в магазин сбегать…
– В пакете-то у вас пивко, да? – поинтересовался я.
– Это не просто пивко, а лекарство! Вы же сами знаете, с бодуна организм плохой. Чтоб не крякнуть, надо ему толчок дать, оживить! – охотно объяснил он и громко рыгнул. – О, вот желудок заработал!
– Ты нас зачем вызвал? За твой организм порадоваться? – «с наездом» спросил Герман. – Совсем, что ли, …ренел?
– Мне надо капельницу, чтоб из запоя выйти. Ну или хотя бы просто сделайте <Название бензодиазепинового препарата>.
– А тебе <Название наркотика> по вене не пустить? – не выдержал я. – Совсем уже обнаглел!
– Не, а чё вы так разговариваете? – возмутился болезный. – Я чё теперь, сдохнуть должен? Вы обязаны мне помощь оказать!
– Ты уже сам себе помощь оказал, да ещё и пива припёр целый пакет. Никакого похмелья у тебя нет, а из запоя пусть нарколог выводит! Всё, счастливо оставаться!
– Ща я в прокуратуру позвоню! – пообещал он. – Как ваши фамилии?
– Тройняшки мы, Иванов, Петров, Сидоров,– ответил Герман, после чего мы быстренько удалились.
Господин хотел не из запоя выйти, а дополнительный кайф получить, ликование с блаженством, переходящие в экстаз. Только вот не по адресу он обратился.
Затем нас вызвали на алкогольный психоз к пятидесятилетнему мужчине. Каким-то неправильным выдалось утро, скажем так, излишне алкоголическим. А ведь на календаре не выходной, не праздник и даже не понедельник. Видать звёзды не так сошлись…
Открыла нам сильно обеспокоенная пожилая женщина в стареньком халате:
– Здравствуйте, я вас к сыну вызвала. У него наверно белая горячка. Ой, как он меня напугал! Господи, за что мне всё это…
– Что с ним такое?
– Вроде как галлюцинации были, чего-то привиделось. Закричал так страшно: «Уйди, не трогай меня, не убивай!».
– Когда последний раз выпивал?
– Вчера, уж считай ночью.
– Где он сейчас?
– Уснул, вон как храпит. Может прокапаете его, чтоб опять не началось?
– Не знаю, сейчас посмотрим.
Полный мужчина с одутловатым багрово-синюшным лицом лежал на кровати и звучно храпел.
– Владислав! Владислав, просыпаемся! – громко окликнул я его и потряс за плечо, но никакой реакции не последовало.
Не желал он просыпаться, даже на боль не реагировал. Дышал явно ненормально, не так, как просто спящий: несколько глубоких вдохов-выдохов чередовались с длительными паузами. Это было дыхание Биота, возникающее при различных поражениях головного мозга, включая ОНМК.
– А что с ним такое? – спросила мать.
– Скорей всего инсульт, – откровенно ответил я.
– Господи, да как же так? А из-за чего?
– Трудно сказать. Он у вас пьющий?
– Ой, – махнула рукой она и залилась слезами. – Всё потерял из-за своей пьянки. Работал приставом – выгнали, жена ушла. Вся жизнь кувырком. Вот теперь я мучаюсь… Он что теперь, лежачим будет?
– Неизвестно выживет ли. Прогноз тут плохой.
Будто в подтверждение моих слов, очередная дыхательная пауза затянулась, перейдя в полную остановку дыхания и сердечной деятельности. Переложив больного на пол, мы немедленно приступили к реанимации, вот только не принесла она никакого успеха.
Волновался я за мать, как бы не выдала острую реакцию на стресс, но смерть сына она восприняла относительно сдержанно. Объяснили мы ей, что делать дальше и собрав манатки, ушли восвояси.
Здесь особо разглагольствовать не о чем, ведь мораль очевидна и лежит на поверхности. Покойный сам стремился к печальному финалу и надо сказать, это ему удалось, цель была достигнута.
Освободившись, поехали на психоз к мужчине пятидесяти восьми лет. Вызвала полиция. Хоть про алкоголь и пьянство ничего написано не было, чуйка настойчиво подсказывала, что и здесь без них не обошлось.
Из подъехавшей одновременно с нами иномарки вышла молодая женщина:
– Здравствуйте! Вы не к Егорову приехали? – встревоженно спросила она.
– Простите, а вы кто?
– Дочь. А полиция тоже к нему? – показала она на автомобиль ППС.
– Да, это же они нас вызвали.
– А их кто вызвал?
– Понятия не имею, сейчас узнаем. А что вообще с вашим папой? Он психически больной?
– Нет-нет, никакой не больной, только бывает выпивает сильно. Может белая горячка? Он мне позвонил, весь такой возбуждённый, кричит: «Алла, срочно приезжай и вези мне соду! Тут какие-то высокие старики в окна заглядывают, энергию высасывают, их надо водой с содой полить!». Я поняла, что с ним чего-то не то, спрашиваю: «Пап, что с тобой?», а он только твердит: «Приезжай скорей!».
– Ну ладно, пойдёмте.
Болезный, в куртке на голое тело и без штанов, под присмотром двух полицейских сидел на смятой постели и собирал что-то невидимое.
– Здравствуйте, что приключилось? – спросил я.
– Белка накрыла, – ответил прапорщик. – Ко всем в квартиры ломился, на соседку кинулся, ударил и толкнул.
– Ой, боже-боже! – воскликнула дочь. – Пап, что с тобой такое? Опять, что ли, выпил?
Болезный на её слова отреагировал не сразу и невпопад:
– Дочь, куда она ушла? Ты знаешь, что за мной смерть приходила?
– Олег Владимирович, ну-ка отвлекись, посмотри на меня! – велел я. – Ты сегодня выпивал?
– Сейчас хомутами закрепим и нормально, – сказал он.
– Чего ты крепить собрался?
– Дык вон, труб-то сколько наделали, они же отвалятся, кипяток потечёт, – показал он на стену, где никаких труб не было.
– Когда ты выпивал последний раз?
– Не знаю, зимой, наверно.
– А сейчас что? Какой сейчас месяц?
– Дочь, выключи музыку, не слышно ничего!
– Олег Владимирович, где ты сейчас находишься?
– …
– Где ты сейчас находишься?
– Где… В своей богадельне…
– Ты зачем соседку ударил, мамина радость?
– Чего?
– Соседку зачем побил?
– Чего? Кого я бил? Я их, <распутных женщин>, от снайперов защищал!
Оказалось, жена Олега Владимировича находилась в санатории, а он под влиянием пьянящего воздуха свободы, пустился во все тяжкие. Когда до её возвращения оставались считанные дни, пить решительно прекратил, и в честь этого события его посетила горячая белая дама.
А в качестве вывода можно сказать лишь одно единственное слово: «Допился!».
Надежду на обед обломала диспетчер Надежда, дав вызов: без сознания онкобольная тридцати шести лет, возможно умерла. Впрочем, сердиться я не стал. Вызов этот несложный, попутный, быстренько законстатируем и тогда уже гарантированно поедем обедать. И мы не перетрудимся, и у Надежды будет одним «висяком» меньше.
Встретивший нас немолодой мужчина простецкого вида, скупо сказал: «Она мёртвая» и повёл нас за собой.
Обычно смерть от тяжёлой болезни обезображивает человека, вид придаёт отталкивающий, а то и пугающий. Однако покойная выглядела умиротворённой с неким подобием кроткой улыбки на лице и вопреки обыкновения не была истощена.
Справка из онкодиспансера гласила, что был у неё рак яичников четвёртой стадии с прорастанием и метастазами, в том числе отдалёнными.
Мать, державшая руку покойной в своих руках, с болью в колосе сказала:
– Ой, Лена, Лена, что ты наделала…
– Простите, а вы что имеете в виду? – спросил я, грешным делом предположив с…цид.
– Если бы от операции не отказалась, жила бы да жила. Вон у моей сестры нашли и сразу всё вырезали. Пятнадцать лет прошло и всё в порядке.
– А почему отказалась-то?
– Потому… Сожитель отговорил, мол, не верь ты этим врачам, нет никакого рака, я сам тебя вылечу.
– Он врач?
– Какой… <Нецензурное оскорбление> он и больше никто.
– Дешёвка он, – добавил отец. – Как только понял, что Ленка не жилец, так сразу исчез, бросил. Даже не позвонил ни разу, не спросил…
Масштаб подлости и низости тех, кто склоняет к отказу от лечения, не поддаётся осмыслению. Всевозможными «целителями» движет меркантильный интерес, затмевающий ценность человеческой жизни. Есть и другая категория негодяев. Они действуют безвозмездно, руководствуясь какими-то другими соображениями, но в конечном итоге тоже губят человеческие жизни. По моему убеждению, их всех, независимо от побуждений, необходимо жёстко наказывать. Разумеется, юридически. Вот только нет в Уголовном кодексе соответствующей нормы и вряд ли в обозримом будущем она появится.
Как и ожидалось, после освобождения поехали обедать. В этот раз обошлось без форс-мажоров, поели мы полноценно, спокойно, без суеты и нервозности. Послеобеденный отдых тоже выдался полноценным, от утренней хандры даже следа не осталось.
Вызвали нас уже в пятом часу в райотдел полиции к мужчине тридцати восьми лет с психозом.
Оказалось, болезный ушёл в отрыв и пофестивалил так, что небу было жарко. Сперва порезал себе вены, но умирать передумал, своими ножками притопал в травмпункт. Там ему оказали помощь, после чего отпустили на волю. Оттуда он пришёл к своему другу и едва не приласкал его по голове пудовой гирей. Тот становиться жертвой отчего-то не захотел и сдал гиревика-затейника в полицию.
Виновник торжества выглядел колоритно и можно сказать броско: взлохмаченные волосы, безумный мутный взгляд, светлый свитер в крови. Добропорядочные обыватели вряд ли бы захотели встретиться один на один с таким типом.
– Здравствуйте, уважаемый! Как вас зовут? – спросил я.
– А чего?
– Ничего. Фамилия, имя, отчество у вас есть?
– А кого это <гребёт>? Мне уже <пофиг>. Видите, бегают? Я же знаю, что это не дети, они под детей косят! Черти <нецензурное прилагательное>!
– Где они бегают, прямо здесь?
– Если рожа в дырках, значит это <песец>, уже ничего не сделаешь…
– Говорят вы своего приятеля чуть было гирей не прибили.
– Какого, вы чё гоните? На балконе черти меня оскорбляли…
– В каком смысле «черти»? Нехорошие люди или настоящие с рогами?
– Ну черти, которые здесь бегают. Детишки, блин…
– А вы сейчас где находитесь?
– Ну не знаю, здесь мусора и мчсники, спасатели.
– Вы когда в последний раз выпивали?
– Вообще не пил, но сказали ща принесут, всё будет.
– Значит сегодня не пил?
– Нет.
– А когда пил-то? Вчера, позавчера или ещё когда?
– Ноль пять примерно…
– Ну и когда ты их выпил?
– Они ещё приносили, я уже не знаю. Бабы такие: свет не включай, у нас кожа облезет. А я включил и сразу рожи <песец>, блин, месиво страшное! Я увидел, переср…, ёп!
Не только психическое, но и соматическое состояние пациента оставляло желать лучшего. Скорей всего, делирий усугубила кровопотеря от порезанных вен. Из-за сильной слабости ему не то что двигаться, но и говорить было тяжело. Увезли мы его в отделение острых психозов, а там сразу помещён в реанимацию. У этого случая есть один положительный момент: пациент не смог сотворить ничего по-настоящему страшного.
Затем отправились мы к женщине шестидесяти одного года с травмой ноги. Ожидала она нас у подъезда на скамейке. Вчитавшись в паспортные данные пострадавшей и осмыслив их, я понял: это же Ангелина Андреевна, заведующая одним из отделений психиатрической больницы. Давным-давно мы знакомы и регулярно пересекаемся, когда она в приёмнике дежурит.
И точно, ошибки не случилось, это была та самая Ангелина Андреевна собственной персоной. Как и положено интеллигентному человеку, материлась она вполголоса, весьма элегантно, демонстрируя богатый цветистый лексикон.
– Здравствуйте, Ангелина Андреевна, как же вас угораздило?
– Вот так, сама не знаю как. Подошла к подъезду и навернулась. Вон, видите, какая скользень. В сумке яйца несла, все раздавила, … твою мать!
– С работы, что ли шли?
– Да. А знаете, Юрий Иваныч, ведь это подарок судьбы, я только сейчас это поняла!
– Хм, в каком смысле?
– Завтра приходит проверка из Роспотребнадзора, на двадцать рабочих дней. Сами знаете, что это такое. А мне теперь плевать на неё!
– Ну да, в общем-то неплохо, провиденье пришло к вам на помощь, в беде не оставило.
– Вот-вот, а нога заживёт, никуда не денется. Куда вы меня?
– Давайте сначала посмотрим.
– Юрий Иваныч, а у вас работать некому, что ли? Психиатров на травму прислали?
– Нет, просто такая установка от руководства. Нам уж давно дают всё подряд.
Судя по всему, у Ангелины Андреевны было повреждение связок голеностопа, поэтому увезли мы её не в стационар, а в травмпункт. Ей можно посочувствовать и одновременно порадоваться везению. Не было бы счастья, да несчастье помогло!
Затем нас отправили дежурить на пожаре. Когда подъехали к «хрущёвке», пожарные уже вовсю развёртывались, однако никаких признаков горения не наблюдалось. На улице толпился народ, и я решил немедленно удовлетворить своё любопытство:
– Что горит-то? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Наверно еду на плите оставил, …лочь поганая! Дымище, вонища по всему подъезду! – охотно ответила пожилая женщина.
– Не первый раз, что ли?
– Да уж какой! Всех измучил, хоть бы угорел там, да и дело с концом!
– Он сейчас дома?
– Не знаю, может и дома.
К одному из окон третьего этажа подняли автолестницу, по которой взобрались пожарные. Весело зазвенело разбитое стекло, и вскоре вниз полетели посуда и какие-то тлеющие тряпки. Открытого горения не наблюдалось, шёл лишь вялый дымок.
Вдруг народ заволновался, раздались возмущённые крики и матерная ругань. Выйдя из машины, мы увидели, что эти приветствия были обращены к тщедушному мужичонке, застывшему в растерянности. Он оказался хозяином «нехорошей квартиры». Оставил на включённой плите еду, ушёл по своим алкашеским делам, а вернувшись, обалдел от шоу с участием пожарных и тёплого приёма соседей.
К счастью, люди оказались разумными, наказывать физически погорельца не стали. А вскоре старшой нас отпустил, подтвердив это своим автографом в карте вызова.
И вновь смена оказалась посвящённой теме пьянства и алкоголизма, которая, признаться честно, давно набила оскомину. Однако терять оптимизма нельзя. Надеюсь, что следующая будет трезвой, необременительной, а может и в какой-то степени игривой!
Все имена и фамилии изменены