Павел проснулся на кухне от стука ветки в окно. В первые секунды он не сразу понял, где находится: стол, ободранная табуретка, пустая кружка с потёками засохшего чая, недопитая бутылка водки. Голова раскалывалась, тело ныло от усталости. Вспомнился вечер — ссора с Лерой.
Она стояла в прихожей, злая и чужая, в пальто нараспашку, и бросала в него слова, как камни:
— Ты никогда не слушаешь, Паша! Всё время только про себя! И эти твои постоянные насмешки...
— А ты себя слышишь? — огрызнулся он, подавляя раздражение, которое быстро превращалось в гнев. — Только и делаешь, что трахаешь мне мозги!
— Трахаю? Да я пытаюсь достучаться до тебя, а ты...
Она не договорила. Просто развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что на полке зазвенели стаканы.
Теперь, сидя в тишине, Павел чувствовал не злость, а усталость. Он хотел спать, но в квартире что-то было не так.
Сначала это были мелкие звуки: стук в трубах, шорох в углу комнаты, скрип паркета. Всё казалось привычным, но навязчивым, как насекомое, несущееся к уху в ночной тишине. Павел пытался игнорировать. Включил чайник, механически высыпал заварку в кружку.
Звук появился вновь. На этот раз более отчётливый — будто кто-то осторожно шуршал бумагой где-то за стеной.
— Соседи, сука, чё им не спится... — пробормотал он, потянувшись за телефоном, но, взглянув на часы, нахмурился. Три часа ночи.
Шуршание продолжалось. И становилось ближе.
Павел осторожно выглянул в коридор. Стены были такими же, как всегда: бежевый цвет, кривой светильник. Но воздух... он словно стал плотнее.
"Глупости," — подумал Павел.
Но когда он вернулся на кухню, его взгляд остановился на обоях. На тех самых, угол которых уже отслоился от стены. Под ними проявлялись буквы.
"Зачем ты опять?"
— Что за чёрт... — Павел шагнул ближе.
Буквы исчезли, будто их никогда не было. Но вместо облегчения он почувствовал, как внутри что-то холодеет. Но злость задавила холод, он схватил угол отошедших обоев и дёрнул на себя. Пласт неожиданно легко отошёл обнажая голую штукатурку.
Шуршание за спиной становилось громче. Павел повернулся и едва успел заметить тень, метнувшуюся вглубь коридора.
— Кто здесь?! — выкрикнул он, но голос сорвался. Тишина была ответом, но затем её заполнил другой звук. Едва слышный, словно чей-то хриплый шёпот.
Он сделал шаг, ещё один, пока не оказался в коридоре. Здесь было темнее, чем обычно, хотя лампочка светила, как всегда. Но стены... теперь на них были слова, вспыхивающие и исчезающие, как молнии:
"Ты кричал — она ушла."
"Ты отражение."
"Твой гнев не ты."
Павел замер, чувствуя, как внутри поднимается ужас. Но это было ещё не всё.
На полу, в самом конце коридора, появилась фигура. Сначала — просто силуэт. Затем — очертания. Это была женщина, но её лицо... оно будто складывалось из трещин, как расколотое зеркало. Глаза — пустые и чёрные, рот — растянутый в неестественной ухмылке.
Она посмотрела прямо на Павла, и он ощутил, как его ноги подкашиваются.
Фигура двинулась к нему, медленно, будто скользя по полу. Павел отступил назад, но споткнулся о стул.
— Уходи! — крикнул он, но голос дрожал.
Она остановилась, склонив голову, как будто разглядывала его. Затем подняла руку, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой.
Павел закрыл лицо руками, стараясь не смотреть. Но фигура не отступала.
"Отвечай," — раздалось где-то внутри.
— Что? — прошептал он, не понимая, откуда звучит голос.
"Повторяй..." — повторил голос. — "ПОВТОРЯЙ МЕНЯ."
Павел закрыл глаза, вспоминая слова Лизы: Ты не управляешь гневом — он управляет тобой.
— Это не моё, — сказал он вслух через дрожанье губ. - Я не ты.
Тишина.
Когда он открыл глаза, коридор снова стал таким, как всегда. Лампочка мерцала, стены были чистыми, никакого шороха.
Утром на стене под обоями он обнаружил лишь одну фразу, выведенную едва заметным почерком:
"Ты можешь остановить."
Павел смотрел на неё долго, чувствуя, как внутри поднимается не страх, а странное, болезненное осознание.
Он достал из кармана халата телефон, начал писать сообщение.
"Ден, привет, это Паша. Ты на днях говорил, что начал ходить на группу управления гневом. Скинь пожалуйста их контакты."