Часть третья. «Сердце Афганистана»
- Привет, Александр! Ты сильно занят?- замполит третьего батальона майор Пястолов заглянул в салон медицинского «УАЗика», в котором старший лейтенант Невский наводил порядок после закончившегося приёма больных.
- Нет, могу прерваться. Что случилось?
- Ничего. Просто требуется твоё участие. У нас ведь сейчас гостит корреспондент из Москвы, из «Звёздочки». Он едет на этой колонне, что остановилась на ночлег. Они сейчас с Сан Санычем в бане. Комбат решил принять подполковника по высшему разряду. Всё было нормально, но тут у московского гостя сильно голова разболелась, он думает, что давление поднялось. Пошли, померяешь ему давление, захвати и таблетки, уколы. Не знаю, что в таких случаях полагается. За одним и послушаешь его рассказы. Складно слагает о своей поездке. Ты ведь всё интересовался перевалом Саланг. Вот и попросишь и о нём рассказать.
- Это я мигом!
Невский быстро положил в медицинскую сумку всё необходимое, вылез из салона машины, захлопнул дверь.
Дошли быстрым шагом минут за семь. Здание располагалась на окраине полевого лагеря. Это было небольшое деревянное сооружение, построенное по всем правилам русской бани, имелась и парилка.
«Водовозка» регулярно наполняла водой большую металлическую ёмкость, возвышающуюся над зданием на деревянных опорах. Имелся даже резиновый бассейн поблизости. Украшением всего комплекса была деревянная беседка.
Сейчас под навесом за столом сидел комбат и военный корреспондент, оба были закутаны в большие махровые полотенца. На столе стоял большой бидон с квасом.
- Вот, привёл вам «эскулапа», - Владимир Иванович широко улыбнулся. – Наш доктор Александр Невский. Временно заменяет нашего штатного врача, пока тот в отпуске. Привыкли мы к нему уже, не хочется и отпускать. Почти два месяца живём бок о бок. Но, к сожалению, через пару дней, 30 июня он должен возвращаться в свою Медроту. Но пока он в нашем распоряжении, так что пользуйтесь.
Пястолов рассмеялся и подтолкнул доктора вперёд.
Незнакомец поднялся, протянул руку:
- Специальный корреспондент «Красной звезды» подполковник Батура Сергей Юрьевич.
Невский назвал себя. Он ощутил крепкое мужское рукопожатие. Гость ему понравился: невысокий, крепкого телосложения, обточенный, как булыжник, человек. Голос его был отрывист. На русоволосом, обожжённом солнцем лице жили строгие печальные глаза. Они силились улыбнуться, но, видимо, не очень умели это делать.
- Доктор, передаю себя в ваши руки. Голова раскалывается. Сможете помочь?
- Попробую.
Старший лейтенант померил давление (повышенное), посчитал пульс, послушал сердце. Потом покопался в своей сумке, извлёк упаковку трофейных лекарств. Протянул подполковнику.
- Вот выпейте сейчас одну таблетку, потом позднее я ещё померю давление, возможно, придётся ещё одну принять. А там посмотрим.
Сергей Юрьевич, молча, кивнул, поспешно сунул таблетку в рот, запил квасом. Молча, посидел с закрытыми глазами, словно прислушиваясь, как лекарство перемещается к желудку.
Неожиданно он заговорил, всё также не открывая глаз:
- Стоит закрыть глаза, вижу один и тот же кадр, один замедленный кадр из быстро прокручивающейся дорожной ленты. Красно-дымный факел загородил дорогу. Вот-вот рванёт, и тогда пойдут полыхать другие цистерны. И надо что-то делать, что-то предпринимать в эти секунды, потому что беспомощность и ожидание беды самое страшное. И нигде не видно рядового Владимира Бабия, водителя полыхающего «Урала». Я с ужасом думаю – неужели всё сидит в кабине? В этот момент рядовой Виталий Синица, укрывшийся за передним колесом ближайшей к дымному факелу машины, громко кричит:
- Ах ты, нечисть душманская! Ах ты, зараза бандитская!- оторвался от колеса и, волоча автомат, пополз к горящему «Уралу».
И никак не может доползти, хотя расстояние всего-то десять метров. Потому что факел вдруг тронулся с места и пошёл, забирая вправо, туда, где далеко внизу билась между скал чистая голубая речка.
«Урал» боднул придорожный слабенький столбик, накренился, замерев на мгновение, и, будто решившись, сунулся вперёд всей массой. В эту секунду и выскочил Бабий из кабины, упал на землю, вытянув шею, провожая в последний путь своего железного друга.
Вот и всё. Дорога была свободна, мы могли ехать дальше, всё более приближаясь к Кабулу.
- Всё! Порулили! - крикнул Виталий Синица.- Теперь до самого Саланга будем вверх вкручиваться.
Подполковник открыл глаза и отпил из стакана квас:
- Это была не первая машина, которую мы потеряли в этой колонне, к счастью, потерь в людях пока не было.
- А вы, товарищ подполковник, откуда начали движение?- Невский даже поднял руку и встал, словно на уроке в школе.
- Ах, да, у нас же появился новый слушатель. Хорошо, я коротенько повторю с самого начала.
Подполковник Батура придвинул к себе пухлую папку, достал толстую тетрадь с дорожными записями, полистал, покивал сам себе головой и начал рассказ.
Я получил в редакции задание – написать о работе наших военных водителей в Афганистане. Мне предстояло проехать с колоннами в нескольких провинциях страны. Маршрут можно корректировать по обстановке. Я человек военный. Сказано – сделано. Вылетел на самолёте в Ташкент, потом добрался до Термеза.
Дорога в Кабул началась для меня с пограничного шлагбаума в этом самом Термезе, прощального взмаха рукой полковника Геннадия Свободнова. Он готовил меня в дорогу - заботливо подбирал экипировку и аптечку, учил есть арбузы и виноград, обработанные марганцовкой.
А ещё было торжественное обещание, которое давали на пыльном плацу военные водители перед отправлением колонны в опасный рейс: «Выполняя интернациональный долг, мы клянёмся: беречь как зеницу ока народнохозяйственные грузы, направляемые в Демократическую Республику Афганистан».
Я лично расценил эти слова обещания, как напоминания каждому: гляди в оба, дружок, крепче держись за баранку, ибо из-за поворота, нарушая идиллию мирной тишины, может ударить гранатомёт, пересечёт наискосок дорогу очередь из ДШК (крупнокалиберный пулемёт), вздыбится под колёсами огненным смерчем мина…
Мы переехали мост, отделяющий наш Термез от афганского Хайратона. Пятый пролёт моста, как сказали нам работники порта – это граница. И побежали за стеклом кабины километры уже по афганской земле.
Мой первый водитель (я частенько пересаживался, записывал истории ребят) рядовой Александр Шейкин, призванный на службу из Тамани, вёл свой «КамАЗ» по этой дороге не в первый раз и остро подмечал все изменения на ней: свежая воронка –«В прошлый раз её не было – душманы мост, видно, хотели подорвать»; пожар на трубопроводе, тоже свежий,- «Жалко. Недоглядели ребята.
Время уборки урожая. Делянки с пшеницей подходят к самой дороге, по обочине которой протянут нефтепровод. Диверсии вызывают пожары, от которых страдают и поля…»
Примечал Саша и разрушенные жилища, школы и тогда лицо его становилось печальным.
У Константина Симонова есть такие строчки: «Чужого горя не бывает. Кто это подтвердить боится, наверно или убивает, или готовится в убийцы». Так вот, этот русский паренёк воспринимал чужую беду, как свою. Это ли не величие человеческого духа!
- Вы представляете,- продолжает мой водитель,- что такое Афганистан? Нет, это трудно представить: можно знать и читать про вековую отсталость, про зверства душманов; но когда ты видишь всё это своими глазами…
- Много пришлось увидеть?- спросил я Сашу.
- Много. И ребята рассказывали. Не знаю, как я, когда вернусь, маме про всё расскажу. Она у меня в школе работает.
Сергей Юрьевич замолчал, снова полистал свои записи. Вздохнул, потом неожиданно улыбнулся:
- Слушай, доктор, а голова меньше стала болеть. Может, стоит закрепить эффект и ещё таблеточку принять?
Невский поспешно измерил давление (снизилось немного), кивнул головой. Подполковник опять отправил таблетку в рот, снова посидел с закрытыми глазами.
- А про Саланг вы нам расскажите? – не удержался Невский от вопроса.
- Про «сердце Афганистана»? Конечно, расскажу. Я ещё в прошлую командировку в Афганистан (я здесь второй раз, был ещё в 81-м) слышал такое рассуждение, что если представить, что Афганистан – это тело человека, то Саланг – это его сердце. И сейчас советские солдаты, в том числе и водители, не дают этому сердцу остановиться. Сейчас немного соберусь с мыслями и продолжу.
- Я уже рассказывал эпизод, когда мы после очередного нападения на колонну потеряли машину с горючим. Мы продолжали путь дальше. Колонна стала вкручиваться по серпантину. Впереди был хребет Гиндукуш и самый высокогорный в мире тоннель под названием Саланг. Чуть позже я остановлюсь на нём поподробнее, учитывая желание слушателей.
Подполковник Батура слегка улыбнулся и посмотрел на Невского:
- А прошла головная боль! Спасибо тебе, доктор. Да, я, пожалуй, оденусь, просох после баньки.
Он надел полевую форму без знаков различия, комбат последовал его примеру. Сергей Юрьевич с теплотой погладил свою куртку:
- Как не согласиться с Фиделем Кастро, он как-то произнёс в одной из многочисленных своих речей: «Военная форма практична, проста, дешёва – и никогда не выходит из моды». Мне пришлось служить на Кубе, видел легендарного команданте, что называется, «вживую». Так что, товарищи офицеры, носите с гордостью эту одежду.
Подбежал посыльный из штаба – срочно требовался комбат к телефону. Сан Саныч извинился и поспешно побежал вслед за солдатом.
- Ну, что, будете дальше слушать? – Батура провожал глазами удаляющегося комбата.- Или на этом поставим точку.
- Рассказывайте,- одновременно воскликнули замполит батальона и доктор.
- Хорошо. Я продолжаю. Наши машины упрямо ползли по дороге. Наверное, если посмотреть сверху, наша колонна напоминала гармошку: то растягивалась, то сжималась по команде старшего – командира автороты капитана Евгения Овчинникова, находившегося с рацией в головном «Урале». Остались внизу абрикосовые и гранатовые деревья, реже по обочинам попадался тутовник. И совсем, казалось, рядом белел на вершинах вечный снег.
Я ехал теперь в кабине Виталия Синицы. Весёлый и разговорчивый, он то напевал себе под нос, то рассказывал байки. Причём всё в его рассказах происходило просто и обязательно с юмором.
Лишь иногда сердито бубнит – в те моменты, когда нечётко получается у него с переключением передач. Первый рейс он совершает на «КамАЗе». Недавно отправил «на пенсию» свой заслуженный, побывавший во многих переделках «Урал» и ещё не привык к новой машине.
Наш железный караван из наливных машин взбирается всё выше. Моторы гудят надрывно и тяжело. Зато Синица бодро что-то напевает, и я с трудом улавливаю старую мелодию – песню военного детства: «Ордена недаром нам страна вручила…»
Где он её услышал, трудно сказать. Но она как нельзя лучше соответствовала обстановке, настроению. Конечно же, награды выбирают достойных. У меня записаны десятки фамилий награждённых водителей. И этот список, думаю, будет продолжаться.
- А у меня медали нема,- вдруг грустно сказал тогда Синица.- Отслужу, вернусь, а меня спросят: чего ты так плохо служил? А разве плохо? Больше сорока рейсов сделал.
Подъезжая к перевалу Саланг – на полпути до Кабула – видишь: война напоминает о себе здесь чаще – сгоревшими машинами, подбитыми бронетранспортёрами, опалёнными огнём деревьями на месте жарких схваток.
И флагами (алыми советскими, красно-зелёными – афганскими) над маленькими крепостями – боевыми постами дорожной охраны. Мимо этих постов бесконечной чередой, изо дня в день, проплывают и уносятся вдаль автомобильные колонны с грузами. Кажется, Афганистан пересел с ослика на грузовик – устремился в своё будущее…»
(продолжение - https://dzen.ru/a/Z1SLVcMS6FSqDV-T)
