— Я никуда не перееду! Это исключено! — Ольга Владимировна решительно поджала тонкие губы, глядя на растерянную медсестру. Её тонкие пальцы, унизанные старинными кольцами, нервно постукивали по подлокотнику кресла. — Я специально бронировала одноместный номер еще два месяца назад!
— Ольга Владимировна, поймите, пожалуйста... У нас действительно форс-мажор, — молоденькая медсестра Анечка явно чувствовала себя неуютно под пронзительным взглядом пожилой пациентки. — Прорвало трубу на третьем этаже, и...
— Это ваши проблемы! — отрезала Ольга Владимировна, поправляя идеально уложенные седые волосы. — Я заплатила за одноместный номер и...
Внезапно она осеклась на полуслове. В дверном проеме столовой показалась женщина, чье лицо она не видела двадцать лет, но узнала бы из тысячи. Надежда. Младшая сестра. Все такие же пшеничные волосы, теперь с проседью, та же легкая походка, несмотря на возраст. Только морщинки вокруг глаз стали глубже, да плечи чуть ссутулились.
Их взгляды встретились. Секунда, другая... Надежда побледнела, схватилась за дверной косяк, словно ища опору, развернулась и быстро пошла прочь, цокая каблуками по кафельному полу санатория.
— Так вот с кем вы хотели меня поселить? — голос Ольги Владимировны дрогнул, выдавая бурю эмоций под маской холодного презрения. — Нет уж, увольте. Я лучше сегодня же уеду домой.
День первый
Ольга Владимировна металась по номеру, как тигрица в клетке. Двадцать лет! Двадцать лет она старательно избегала любых встреч с сестрой, а теперь... Теперь прошлое настигло её здесь, в санатории, куда она приехала поправить здоровье.
Она подошла к окну. Во дворе санатория пожилые отдыхающие играли в шахматы, медленно прогуливались по дорожкам. Все как обычно, но мир для неё уже изменился. Непрошеные воспоминания накатывали волной: вот они с Надей маленькие, делят последнюю конфету, вот готовятся к выпускному Надежды, вот вместе выбирают свадебное платье...
Зазвонил телефон. Марина, дочь.
— Мама, ты чего так рано? Что-то случилось?
— Представляешь, здесь Надежда! — Ольга Владимировна опустилась в кресло, сжимая трубку побелевшими пальцами. — В том же санатории!
— Тетя Надя? — в голосе дочери послышалось напряжение. — Может, это и к лучшему? Двадцать лет прошло... Люди меняются.
— Не начинай, — оборвала ее Ольга Владимировна. — Ты прекрасно знаешь, что она сделала. Как она могла так поступить? Родная сестра!
— Мама, но ведь...
— Всё! Я собираю вещи и возвращаюсь. Не хочу здесь оставаться ни минуты.
— Никуда ты не поедешь! — в голосе Марины зазвучали властные нотки, так похожие на интонации самой Ольги Владимировны в молодости. — У тебя давление, тебе нужно лечение. Подумаешь, большой санаторий, будешь избегать встреч. В конце концов, ты же не девочка, чтобы убегать от проблем!
Ольга Владимировна хотела возразить, но внезапно почувствовала острую боль в груди. Накатила слабость. "Нет, только не сейчас," — подумала она, нащупывая в сумочке таблетки.
— Мама? Мама, ты меня слышишь? — доносился из трубки встревоженный голос дочери.
— Да-да, всё в порядке, — солгала Ольга Владимировна, запивая лекарство водой. — Хорошо, я останусь. Но если она попытается заговорить со мной...
— Мамочка, — голос Марины смягчился. — Может, стоит хотя бы выслушать? Ты же никогда не рассказывала мне толком, что тогда произошло...
— Нечего рассказывать! — отрезала Ольга Владимировна. — Всё, я устала. Позвоню позже.
Она положила трубку и прикрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо матери, её последние слова перед смертью: "Девочки мои, берегите друг друга..." Горько усмехнувшись, Ольга Владимировна вспомнила старое фото из домашнего альбома. Они с Надеждой, совсем молодые, счастливые, обнимают друг друга на фоне родительского дома. Как давно это было...
День второй
Надежда Владимировна сидела в холле у телевизора, рассеянно глядя в экран. Там шел какой-то сериал, но она не воспринимала происходящее. Мысли возвращались к утренней встрече с сестрой. Как же она постарела... Но осанка всё та же — гордая, неприступная. И взгляд — острый, пронизывающий, как у их отца.
Зазвонил телефон. Светлана, дочь.
— Мам, ну как ты там? Встретила её?
— Света, я не могу... — голос Надежды дрожал. — Она даже не поздоровалась. Прошла мимо, будто я пустое место. Как будто и не было никогда ни детства нашего, ни...
— А ты сама-то? — в голосе Светланы слышался упрек. — Тоже ведь сбежала, как только увидела. Разве так решаются проблемы?
— Я?.. — Надежда запнулась. — Да, ты права. Но знаешь, как больно, когда родная сестра... А впрочем, какая она мне теперь сестра?
— Мам, прошло двадцать лет. Может, хватит? Вы же не чужие. И потом, я знаю, что ты скучаешь по ней. Я же видела, как ты плакала, когда случайно встретила тетю Олю в магазине пять лет назад...
— Ты следила за мной? — возмущенно начала Надежда.
— Не следила, а волновалась, — отрезала Светлана. — Ты тогда целую неделю сама не своя ходила.
Надежда горько усмехнулась. Да, дочь права. Она скучала по сестре. По их задушевным разговорам, по совместным праздникам, по тому особому чувству защищенности, которое давало присутствие старшей сестры. Но память услужливо подкинула картинку двадцатилетней давности...
Похороны мамы. Промозглый осенний день. Они стоят у свежей могилы, и Ольга, непреклонная, жесткая Ольга, говорит: "Квартиру нужно продавать. Я уже нашла покупателей." И это сразу, даже не дождавшись, пока земля осядет! А потом, когда Надежда попыталась возразить, когда пыталась объяснить про других покупателей, готовых заплатить больше... Ольга не стала слушать. Как всегда, решила все сама. Это была не вся ссора, но это была искра из которой разгорелось пламя на двадцать лет молчания.
От воспоминаний на глаза навернулись слезы. Надежда достала из сумочки платок, промокнула глаза.
— Вот, возьмите, — рядом возник стакан воды. Та самая медсестра Анечка. — Вам нехорошо?
— Нет-нет, всё в порядке, — Надежда через силу улыбнулась. — Просто... воспоминания.
— А знаете, — вдруг сказала Анечка, присаживаясь рядом. — Ваша сестра сейчас тоже плачет в своем номере. Я случайно видела...
Надежда вздрогнула. Ольга? Плачет? Она не видела слез сестры со дня смерти их матери...
День третий
Все пошло наперекосяк с самого утра. В номере Надежды Владимировны прорвало трубу, и администрация, не найдя другого выхода, подселила ее к сестре. Ольга, узнав об этом, побелела от гнева:
— Я требую немедленно решить этот вопрос! — её голос звенел от возмущения. — Я не собираюсь делить номер с этой... с ней!
— К сожалению, это временно невозможно, — администратор разводила руками. — Всего пара дней, пока не устраним аварию. Понимаете, все номера заняты, санаторий переполнен...
Надежда стояла в стороне, прижимая к груди сумку с вещами. В глазах блестели слезы. Она чувствовала себя нашкодившей девчонкой, как тогда, в детстве, когда разбила мамину любимую вазу, а Оля взяла вину на себя...
— Что ж, — процедила Ольга. — Я буду жаловаться. Это возмутительно!
— Знаете что? — внезапно вспылила Надежда. — Не утруждайтесь! Я сама уеду. Прямо сейчас!
Она развернулась и пошла к выходу, но вдруг покачнулась, схватившись за стену.
— Надежда Владимировна! — вскрикнула администратор. — Вам плохо?
— Просто голова закружилась, — пробормотала Надежда. — Сейчас пройдет...
— Никуда ты не поедешь, — неожиданно твердо сказала Ольга. — С твоим давлением только по жаре мотаться. Оставайтесь. Как-нибудь... переживем.
Надежда удивленно подняла глаза на сестру, но та уже отвернулась, доставая ключ от номера.
Вечером в номере царила гробовая тишина. Сестры старательно делали вид, что друг друга не существует. Ольга читала книгу, Надежда расстилала постель.
Внезапно у Ольги закружилась голова. Она пошатнулась, схватилась за стену. Книга с грохотом упала на пол.
— Оля! — Надежда бросилась к ней. — Тебе плохо?
— Не прикасайся ко мне! — Ольга оттолкнула руку сестры. — Сама справлюсь.
Но в глазах темнело. Последнее, что она услышала, был крик Надежды: "Помогите! Врача, скорее врача!"
День четвертый
Больничная палата встретила Марину резким запахом лекарств. Мать лежала бледная, с закрытыми глазами. Рядом сидела тетя Надя, комкая в руках платок.
— Что здесь происходит? — резко спросила Марина, бросая сумку на стул. — Что вы с ней сделали?
— Я? — Надежда вздрогнула. — Ничего... У нее случился приступ... Врачи говорят, сердце...
— Конечно! Стоило вам появиться... — Марина осеклась, увидев слезы в глазах Надежды.
— Прекрати! — в палату вошла Светлана. — Хватит обвинять маму во всем! Ты же видишь, она сама не своя.
Двоюродные сестры встретились взглядами. Когда-то они были неразлучны. В детстве их даже принимали за родных сестер — обе светловолосые, голубоглазые, с одинаковыми косичками. До того дня, когда их матери перестали общаться...
— Света, ты не понимаешь, — Марина покачала головой. — Ты не видела, как мама страдала все эти годы.
— А мою маму ты видела? — вспыхнула Светлана. — Знаешь, сколько ночей она проплакала? Сколько раз порывалась позвонить, помириться?
— Девочки, не надо... — слабый голос Ольги заставил всех замолчать.
— Мамочка! — Марина бросилась к кровати. — Как ты?
— Плохо, — Ольга через силу улыбнулась. — Надя, ты... ты не уходи пока.
Надежда замерла. Впервые за двадцать лет сестра назвала ее по имени.
— Конечно, я останусь, Оленька, — прошептала она, присаживаясь рядом.
— Девочки, — Ольга перевела взгляд на дочерей. — Оставьте нас... ненадолго.
Когда за Мариной и Светланой закрылась дверь, в палате повисла тяжелая тишина.
— Помнишь, — наконец заговорила Ольга, — как мы с тобой в детстве мечтали, что будем жить в соседних домах? Наши дети будут дружить...
— А внуков будем нянчить по очереди, — подхватила Надежда, и голос её дрогнул. — Помню, Оля. Всё помню.
— Что же с нами стало, Надюша? — Ольга закрыла глаза, по щеке скатилась слеза. — Как мы могли...
В коридоре Марина нервно ходила из угла в угол.
— Не могу поверить, что ты встала на её сторону, — бросила она Светлане.
— А я не могу поверить, что мы повторяем ошибки наших матерей! — резко ответила та. — Неужели не видишь? Мы ведем себя точно так же!
Марина остановилась, пораженная этой мыслью.
День пятый
Светлана разбирала вещи матери в санаторном номере, когда из сумки выпал старый конверт. Семейные фотографии. Но среди них выделялась одна, где мама с сестрой совсем молодые, смеются, обнявшись. Вот их дети — маленькие Марина и Света — играют в песочнице...
— Что это у тебя? — Марина заглянула через плечо.
— Смотри, какие мы были... — Светлана протянула фотографии. — Помнишь, как ты столкнула меня с горки?
— А ты мне за это косу расплела! — неожиданно рассмеялась Марина. — Мама тогда так ругалась...
Они замолчали, глядя на старые снимки. На обороте одной из фотографий знакомым бабушкиным почерком было написано: "Мои девочки, самое большое счастье — видеть вас вместе. 1985 год."
— Марин, а ведь мы даже не знаем толком, почему они поссорились, — тихо сказала Светлана.
— Как это не знаем? Из-за бабушкиной квартиры. Твоя мама хотела продать свою долю...
— Неправда! — вскинулась Светлана. — Это твоя мама настояла на продаже, а моя была против!
— Что?.. — Марина растерянно посмотрела на сестру. — Но мама говорила...
В этот момент из старого конверта выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Пожелтевший от времени, с выцветшими чернилами.
— Это что? — Светлана развернула листок. — Погоди... Это же...
— Договор о продаже? — Марина наклонилась ближе.
— Нет... — Светлана побледнела. — Это письмо. От бабушки. Оно датировано за пару дней до её смерти.
Дрожащими руками она начала читать:
"Мои дорогие девочки, Оля и Надя!
Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет. Я должна рассказать вам правду о квартире. Я знаю, что каждая из вас хочет как лучше. Оля, ты хочешь продать квартиру, чтобы оплатить мое лечение за границей. Надя, ты нашла покупателей, готовых заплатить больше, чтобы отложить эти деньги на лечение в России. Но я не хочу, чтобы вы тратили такие средства на меня. Моё решение окончательное — я остаюсь здесь, дома. А квартиру прошу сохранить. Пусть она останется для ваших детей, как память о нашей семье...
Не ссорьтесь, прошу вас. Вы — самое дорогое, что у меня есть. Берегите друг друга. Ваша мама."
Марина и Светлана потрясенно смотрели друг на друга.
— Они... они обе хотели спасти бабушку? — прошептала Марина. — А я все эти годы думала...
— И моя мама тоже молчала, — Светлана покачала головой. — Господи, какая нелепость...
В палате тем временем Ольга держала сестру за руку.
— Надюша, помнишь тот день? Когда нашли маму...
— Помню, — Надежда сжала ладонь сестры. — Ты прибежала первая. А я... я так и не успела попрощаться.
— Я тогда была так зла на тебя, — Ольга говорила тихо, с трудом. — Думала, ты специально настраиваешь покупателей против моих. А оказалось...
— Оленька, я просто хотела, чтобы мама лечилась здесь, под присмотром. Эта заграничная клиника... она была такой дорогой, и никаких гарантий...
— А я боялась, что здесь ей не помогут. Что упустим время... — Ольга закашлялась. — Надя, в моей сумке... там конверт...
Но договорить она не успела. Приступ накатил внезапно. Ольга схватилась за грудь, лицо исказилось от боли.
— Оля! Сестричка! — закричала Надежда. — Врача! Срочно врача!
В палату вбежали Марина и Светлана, следом за ними — медперсонал.
— Мама! — Марина бросилась к кровати.
— Всем выйти! — скомандовал врач. — Немедленно!
В коридоре Надежда рыдала на плече у дочери.
— Я не могу её потерять, не сейчас, когда мы наконец... — она не могла договорить от слез.
Марина молча протянула ей письмо.
— Что это? — Надежда близоруко всмотрелась в текст. — Откуда...
По мере чтения лицо её менялось.
— Боже мой... — прошептала она. — Так вот почему Оля... А я... Мы обе...
Из палаты вышел врач. Лицо его было серьезным.
— Состояние критическое, — сказал он. — Делаем все возможное, но... Вы бы хотели побыть с ней? По одному, ненадолго.
Первой вошла Надежда. Ольга лежала, опутанная проводами, под писк медицинской аппаратуры. Такая маленькая, беззащитная — совсем не похожая на ту властную, уверенную в себе старшую сестру, которой она всегда была.
— Оленька, — Надежда присела рядом, взяла сестру за руку. — Прости меня. Если бы я знала... если бы мы тогда просто поговорили...
Веки Ольги дрогнули, она с трудом открыла глаза.
— Надюша... — голос был едва слышен. — Я тоже... прости...
— Тише, не говори ничего, береги силы, — Надежда гладила сестру по руке. — Мы еще столько всего должны друг другу рассказать. Помнишь, как в детстве? Мы всегда делились секретами...
Ольга слабо улыбнулась и вдруг крепче сжала руку сестры.
— Надя... — прошептала она. — Я так устала... от этой вражды... от одиночества...
— Я знаю, милая, знаю, — по щекам Надежды катились слезы. — Больше никакой вражды. Мы будем вместе, как раньше...
Но Ольга уже не слышала. Её глаза закрылись, рука безвольно соскользнула с ладони сестры. Пронзительно запищал кардиомонитор.
— Нет! — закричала Надежда. — Оля, не уходи! Пожалуйста!
В палату вбежали врачи. Надежду мягко, но настойчиво вывели в коридор. Там её подхватили дочери.
Время растянулось в бесконечность. Минуты казались часами. Наконец дверь палаты открылась.
— Мне очень жаль, — сказал врач. — Мы сделали все, что могли...
Эпилог. Год спустя.
В уютной квартире Светланы собрались за поминальным столом. Надежда Владимировна разливала чай, Марина раскладывала блины — любимое лакомство Ольги.
— Знаешь, — тихо сказала Светлана, глядя на фотографию тети Оли. — А ведь она в последние дни так изменилась. Будто оттаяла...
— Да, — кивнула Марина, присаживаясь рядом с двоюродной сестрой. — Жаль только, что времени оставалось так мало...
На столе лежали старые фотографии — немые свидетели той, счастливой жизни, когда они были настоящей семьей. Среди них — то самое письмо от бабушки, теперь бережно сохраняемое в рамке под стеклом.
Надежда Владимировна молча смахнула слезу, глядя на фотографию сестры. Двадцать потерянных лет... Непрощенные обиды, несказанные слова, неразделенные радости и горести. И все из-за чего? Из-за гордости, из-за неумения слышать друг друга.
— Знаете, — наконец произнесла она, — Оля всегда говорила, что я слишком эмоциональная, несдержанная. А она была такая... правильная, строгая. В детстве я часто обижалась на неё за это. А теперь понимаю — она просто заботилась обо мне, по-своему. Как умела.
— Мама тоже часто вспоминала, как вы часто ссорились в детстве, — заметила Марина. — А потом мирились и были не разлей вода.
— В том-то и дело, — Надежда Владимировна поставила чашку на стол. — Мы всегда мирились. Всегда... кроме того последнего раза. Знаете, что самое страшное? В тот день, когда мы поссорились из-за квартиры, я была уверена, что мы помиримся. Как всегда. Думала – пройдет несколько дней, ну неделя... А потом потянулись месяцы, годы... И каждый день я просыпалась с мыслью позвонить ей. И каждый день находила причину этого не делать.
Светлана обняла мать за плечи:
— Мамочка, не мучай себя. Вы же успели поговорить в больнице...
— Успели, — Надежда Владимировна кивнула. — Но знаешь, что я поняла? Нет ничего важнее времени, проведенного с близкими. Никакие деньги, никакие обиды не стоят потерянных лет. А мы... мы растратили столько времени на пустоту.
Марина тихо достала из сумки еще один конверт:
— Тетя Надя, я нашла это в маминых вещах. Она не успела отдать...
В конверте оказалась старая фотография – совсем выцветшая, с обтрепанными краями. На ней две девочки, лет шести и девяти, обнявшись, смеются в камеру. На обороте знакомым почерком Ольги написано: "Я всегда хранила её с собой. Даже когда мы не общались. Надюша, прости меня за всё..."
— Помните, что бабушка писала в том письме? — тихо спросила Светлана. — "Берегите друг друга"... Может, в этом и есть главный смысл? Не в том, кто прав, кто виноват, а в том, чтобы просто беречь друг друга?
Марина взяла двоюродную сестру за руку:
— Знаешь, я так благодарна, что мы с тобой не повторили их ошибку. Что смогли услышать друг друга...
— Девочки, — Надежда Владимировна посмотрела на дочерей со слезами на глазах. — Берегите то, что у вас есть. Не теряйте друг друга из-за гордости, из-за обид... Жизнь так коротка.
Она подняла чашку:
— За Олю. За мою старшую сестру, которую я любила всю жизнь, даже когда мы были в ссоре. За нашу маму, которая до последнего пыталась нас примирить. За семью...
За окном медленно падал снег, укрывая город белым покрывалом. В доме пахло блинами и теплом. На стене в рамке под стеклом желтело старое письмо – напоминание о том, как важно слышать друг друга, пока не стало слишком поздно. А на столе стояла фотография улыбающейся Ольги – той самой улыбкой, которую так любила младшая сестра, той самой улыбкой, которую она теперь будет видеть только на снимках...