В кухне скрипнула дверь, выпуская наружу бодрый голос ведущего теленовостей. По коридору прошаркали тапочки. Я открыл глаза. Часы показывали половину седьмого. Весеннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы. Рядом мирно посапывала жена. Потянувшись, я глубоко вдохнул утренний, еще прохладный воздух. Нос уловил сладкий запах ванили и сдобного теста. «Черт! Опять ватрушки, — в душе поднялась волна раздражения. — Уже ни в одни штаны не влезаю, а она все печет...» — разозлился я на тещу. Она переехала к нам года два назад, после смерти тестя. — Это временно... — клялась Мила, моя жена. — С нами ей будет не так одиноко. Да и тебе не придется так рано вставать, чтобы отводить Славку в школу. — Интересно, а почему это мне, а не тебе? — артачился я. — Того! Воспитание сына — священный долг отца, — констатировала благоверная. Короче, пришлось согласиться. На следующий же день теща переехала к нам со всем своими пожитками, плотно оккупировав мое жизненное пространство. И началось: ни в трусах по квартире походить, ни пива перед теликом попить... Вскоре стали куда-то исчезать мои рубашки: вечером на стул повесил — утром уже нет! Чуть с ума не сошел, пока не понял, что теща каждый день их в стирку забирает. — Мне что, голым теперь на работу идти, Галина Павловна? — едва сдерживал я себя.
— Зачем же голым, Толенька? — отвечала она елейным голоском. — В шкафу возьми свежую, уже отутюженную. — Делать ей больше нечего, что ли? — бурчал я. — Хам ты неблагодарный, — шипела Милка, свирепо вращая глазами.
«Бабуля сказала... Бабуля сделала... А вот мы с бабулей...» — Славка в бабушке души не чаял. Даже одноухий Амур, подобранный мной некогда в подъезде и выкормленный собственноручно из пипетки, теперь не отходил от тещи...
В общем, мой авторитет в семье уже практически ничего не значил. Кроме всего прочего, уже через несколько месяцев тещиной «диеты» я поправился на восемь килограммов!
— А ты похорошел, — хихикала секретарша Леночка, бесцеремонно пытаясь ущипнуть меня за бок.
— Видать, теща крепко зятя любит...
— Не твое дело, — рычал я.
В общем, жизнь вслед за брюками трещала по швам: жена на меня постоянно сердилась, сын презирал, - сотрудники издевались... И тут случилось счастье! За несколько недель до Пасхи Галина Павловна сообщила, что уезжает в санаторий — ей собес как заслуженному ветерану путевку выделил.
— Как же вы без меня-то справитесь? сокрушалась она, отдавая последние распоряжения, — Цветы поливайте только теплой водой, Амура кормите кашей с фаршем а не кормом этими отвратительными..Да и не забудьте: Славику в гимназию к восьми утра, а не к половине девятого!
Не волнуйся, мамочка мы всё сделаем: польем, накормим отведем, — обещала жена. — Что ж мы маленькие, что ли?
Отдыхай спокойно, и ни о чем не волнуйся!
«Йес! — мысленно возликовал я. — Свобода! Ну, теперь заживем...» Вечером был футбол. Я подготовился заранее: в холодильнике охлаждалось пиво, во внутреннем кармане куртки, завернутая в три бумаги и два пакета, ждала своего звездного часа в меру просушенная тарань.
За пять минут до начала матча жене срочно потребовалось сменить лампочку на кухне («Я при таком освещении яблоко от луковицы отличить не могу!»). Я, уже фактически пребывая в иной реальности, отказался, и Милка взялась за дело сама. Через минуту во всей квартире вырубился свет. Пока я искал фонарик, отвертку, новую пробку и лампочку, закончился первый тайм. Весь второй мне пришлось извиняться перед супругой...
На следующее утро мы дружно проспали: я ушел на работу голодным, Славка опоздал в школу. Его не пустили на диктант, отправив с дневником к директору. Милка, пренебрегая всеми предписаниями, кормила Амура сухим кормом — и к вечеру эффект был полный: кот, задрав хвост и протяжно завывая, мостился на любом чистом месте... На пятый дней после отъезда тещи в шкафу неожиданно закончились рубашки, пришлось надеть вчерашнюю, уже почившую в стиралке.
— Ты что, дома не ночевал? — с ехидной улыбочкой поинтересовалась Ленуся.
— С чего это ты так решила? — удивился я.
— Пятно от вчерашней пиццы, — скривилась она, — и рубашка помятая, будто ты ее из... вытащил! Еще через неделю в вазах завяли фиалки, а через десять дней толстянка (подозреваю, что в знак протеста!) сбросила все листья.
— Плохая примета, — печально вздохнула жена. — К безденежью... Близилась Пасха. В доме царил хаос. Милка, вытолкав нас из кухни и обложившись книгами по кулинарии, собралась готовить кулич и домашнюю буженину. Перепачканный мукой Амур, чуя подвох, бросался на закрытые двери словно на амбразуру. Славка, маясь от безделья, ходил за мной по пятам и ныл, чтобы я помог ему разрисовать писанки для школы. На столе возвышалась целая гора моих неглаженых рубашек. И в этот момент раздался звонок — на пороге стояла Галина Павловна.
— Мама? — выскочила из кухни жена. — Мамочка, тебе ж еще целую неделю отдыхаты!
— Соскучилась, — расплылась теща в улыбке. — Подумала, ну как вы на праздники без меня...
— Бабуля! — завопил счастливый Славка, кидаясь теще на шею. Амурчик, тарахтя, как трактор, выписывал восьмерки у ее ног...
Утром меня разбудило привычное шарканье тапочек в коридоре. Я потянулся — в нос ударил знакомый запах ванили. Открыл глаза. Рядом мирно посапывала жена. Кот, гордо задрав хвост, важно прошествовал в направлении кухни. Я улыбнулся, а впамяти всплыл незамысловатый мотивчик: «Теща моя ласковая»...