Он сказал мне: возьми и съешь её; она будет горька во чреве твоём, но в устах твоих будет сладка, как мёд.
Откр. 10:9
Свисающие с верхних и нижних полок ноги, болтающиеся руки, смятые простыни, покрывающие обнажённые тела спящих, спёртый сальный воздух, оставленные на прикроватных столиках подстаканники, храп сравнительно больших женщин и несравненно бо́льших мужчин, развешенные вдоль прохода куртки — ничто как будто бы не хотело выпускать Женю из вагона. Стоявшая у дверей пошатывающаяся проводница, пахнущая то ли «Шанелью № 5», то ли «Столичной», упорно вглядывалась в темноту с пробегающими огнями, будто пытаясь наконец разобраться, где кончаются её глаза и начинается стекло дверей.
Рядом с ней Женя больше походил на подпирающую свод колонну, дежурящую на посту не день, не два, а самую малость больше. Ни один его лицевой мускул не шевелился, ни одна мышца в руках и ногах не напрягалась достаточно, чтобы побудить к движению остальное тело.
Женя вышел из вагона. Проводница всё продолжала остекленело смотреть в одну точку, сквозь проходящие мимо единицы гражданских, спешащих домой, сквозь людей в чёрной и синей форме, сквозь пробегающих иногда собак и пролетающих голубей. Даже настойчивые взмахи Жениной ладони, казалось, не пробуждали в ней ни малейшего интереса к происходящему.
Ничто не казалось знакомым. С трудом вспомнив путь до дома, Женя похлопал по карманам и решил пойти пешком. Деньги ещё не пришли, но их обещали — а это значит, что скоро капнут. И всё будет хорошо. Тем более, в последнее время есть почему-то совсем не хотелось, а это значит, что денег можно тратить куда меньше. Да и дома накормят. Должны.
Свет вокзальных прожекторов, неоновые буквы и мельтешащие вокруг люди, шагавшие неровным муравьиным строем, резали глаза, отчего хотелось скорее сбежать с платформы и территории вокзала в целом. Пройдя через металлическую решётку, Женя увидел площадь, окружённую домами, построенными, наверное, в прошлом веке.
Пародии на древнегреческие колонны со смесью всех возможных ордеров асимметрично разреза́ли полупустые монолитные здания. Насмешливые пилястры, резные, усыпанные барочной лепниной балконы были хаотично разбросаны по всей стене, как прыщи на спине подростка, случайно обнаруживаемые во время первой близости рукой партнёра, — открытые и такие же нежеланные. Отслаивающаяся под влиянием времени оливковая краска вскрывалась ржавыми веснушчатыми пятнами. Создавалось ощущение, что Женя находится в стенах старой общественной бани.
Но что-то случилось. У Жени кольнуло в боку. Как будто какая-то особенно резвая птица в попытке освободиться из брюшного мешка едва пробила клювом ткань, но, зацепившись за нитку, не смогла вырваться из западни. Что-то просвистело над ухом так близко, что Женя почувствовал струю ветра, коснувшуюся его виска и даже щеки. Не понимая, к чему всё же стоит приложить руку сначала, чтобы избежать мгновенной смерти, он резко сел на корточки, прижав колени к груди, бросив сумку с вещами, и зажмурился, прислушиваясь.
Вокруг только проезжали мелкие машины, автобусы и всё так же звонко вышагивали люди.
— Молодой человек, с вами всё в порядке?
Интерес мужчин в форме, заметивших не слишком обычное поведение гражданина и оповестивших его об этом соответствующим тоном, насторожил Женю. Он с недоверием открыл глаза и ощупал себя с ног до головы. Бросив пару простых извиняющихся фраз и оправдавшись сильной усталостью после нескольких бессонных ночей в дороге, он спешно покинул площадь и двинулся прочь.
Пройдя вдоль магазина, крыльцо которого буквально кишело людьми с настолько опухшими лицами, что сложно было различить прорези глаз и рта, Женя дошёл до здания школы. Он часто проходил здесь на прогулках в компании родителей, будучи ещё шестилетним ребёнком. Странная теплота воспоминаний обдала его, как кипящая вода, вылитая на раскалённые камни.
Мама говорила, что они с папой редко ругались. Они просто так общались, пока после обеда снова не сядут за стол, разлив по стаканам мерзко пахнущую прозрачную жидкость. А жидкость покупалась как раз в том магазинчике рядом с большим и красивым домом, в который, по словам полной и мягкой бабушки, Женя должен был пойти уже через год. Вернее, не конкретно в этот, а в другой, но очень похожий дом. Бабушка называла его школой.
К вечеру квартира наполнялась множеством разных гостей, и, что интересно, каждый раз новых. Нет, иногда, конечно, лица повторялись. Но Женя всё равно не мог отличить одного мужчину от другого, а часто и одну женщину от другого мужчины. Так что жизнь была довольно стабильной, особенно если говорить о стабильном Женином отправлении родителями к бабушке в квартиру по самым разным причинам. От просьбы зайти к Лидии Фёдоровне за буханкой хлеба в соседний дом, где ребёнок в итоге и ночевал, до прямого посыла Жени куда подальше, поскольку в однушке друзьям мамы и папы спать было особенно негде, если не освободить кровать. И Женя послушно шёл.
Бабушка была мягкой и полной ровно настолько, насколько была добра к ребёнку. Погружаясь в воспоминания всё глубже, Женя представлял, что каждый такой поход встречал его запахом тёплых, только что испечённых, лежавших на противне пирогов — с капустой, с маком, с яблочным повидлом или даже, если позволял сезон, со свежезасахаренной земляникой. Проводя в доме бабушки тёплые и уютные вечера, Женя отправлялся спать на диван, всегда заправленный свежими накрахмаленными простынями, напротив телевизора. Там он медленно начинал сопеть под мелодию из вечернего детского шоу, которое показывали по федеральному каналу, с говорящими куклами вороны, собачки, свиньи и зайца. Основной фокус, конечно, был на милой ведущей, так сильно напоминавшей ему маму из того времени, когда они жили у бабушки. Папа тогда, по её словам, был далеко-далеко на работе. В другом городе, наверное.
Лидия Фёдоровна, заботливо подоткнув одеяло внуку, сидела с ним несколько минут, ожидая, когда он уснёт или хотя бы притворится, и тихо уходила на кухню домывать посуду, убираться на столе. В общем, заниматься своими бабушкиными делами. По крайней мере, так слышал Женя.
А бабушка плакала.
Похорон он не помнил, но находился в полной уверенности, что был на них. И что родители тоже точно были. Не могли не быть. Мама много плакала. Какое-то время даже новые гости не появлялись в их доме. Наверное, ей было очень грустно, потому что спустя ровно неделю гости стали приходить ещё чаще и в ещё большем количестве.
В квартире бабушки Женя больше не был ни разу. Однажды, спросив о том, когда можно будет зайти к ней, чтобы забрать свою любимую вилку, он получил ответ, что квартиру забрали за какие-то там долги. Мама, облокотившись на стол, смотрела на дно стакана с прозрачной жидкостью и кивала.
Сбросив с себя эти непонятные вязкие воспоминания, Женя отправился дальше, к дому. Ему предстояло пройти мимо большого ТЦ, искрящегося яркими белыми огнями, как августовское небо. Вообще, в последнее время он не очень любил свет. Какая-то странная внутренняя тревога вынуждала Женю обходить особо освещённые места стороной и держаться девятиэтажных «брежневок». Не найдя иного пути, он двинулся к узкому мосту, проходящему через узенькую речку.
У самого моста, но ниже по берегу, ближе к журчащей воде Женя увидел нечто, закутанное в чёрную мешковину. Почему-то он был уверен, что там лежит его старый товарищ, свернувшийся и воющий от боли. Ринувшись к нему по скользкой земле, падая, прокатываясь по грязи не только ладонями, но и предплечьями, Женя спустился к корчащейся массе. По черноризному образцу мешковина обрамляла опухшую голову с толстой шеей, перебитой рядом с артерией, и истекала ярко-алой субстанцией. Синеющие рыбьи губы почти беззвучно касались друг друга в попытках то ли схватить ещё кусочек уходящей из тела жизни, то ли сказать что-то. Молили о помощи или спасении.
Переложив голову на испачканные сырой землёй колени, Женя пытался руками передавить пульсирующую артерию, но ничего не получалось. Кровь всё так же струилась из раны, обагряя руки, одежду и землю, превращаясь в субстанцию, похожую на забродившее малиновое варенье. Убрав руки от шеи, Женя попытался перехватить голову за затылок. Попытка оказалась неудачной, и голова упала, шмякнувшись о землю, как кусок сырого мяса, брошенный на кормление тиграм в зоопарке. Совсем отчаявшись, Женя закрыл лицо руками, и слёзы на мгновение вырвались из него, сопровождаемые низким воем.
Во внезапно окружившей тело тишине Женя начал различать звуки. Плотное шлёпанье губ стало более отчётливым, осязаемым. Взглянув на умирающего товарища, он увидел, как вырывающаяся из артерии кровь взрывается пузырями. Хлопки всё больше напоминали ему разбросанные в беспорядке буквы вполне конкретного слова.
«Помоги».
Моргающий свет искусственного августовского неба торгового центра стал ещё ярче, пульсируя в такт рвущейся из тела товарища крови и сердечному ритму Жени. Высокочастотный писк и низкий гул смешались воедино, не давая распрямиться, перестать заслонять уши руками, встать, сбежать. Женя по-младенчески сложился калачиком, измазавшись в малиновом варенье. Беззвучно сжимая и разжимая тонкие нити губ, он попытался закричать ещё раз, чтобы услышать свой крик. Но ничего не получилось.
Собака лизнула нос. Женя резко открыл глаза и увидел перед собой свернувшуюся клубком дворнягу, лежащую на примятой траве. Всё стихло. Не понимая, что происходит, молодой человек выпрыгнул из своей спасительной позы, перемахнул через речку и убежал в темноту дворов, едва освещаемую редкими подъездными фонарями, иногда оборачиваясь на удаляющийся лай собаки.
Устав от пробежки, он остановился. Оглядевшись, не сразу понял, где конкретно находится, но чётко осознавал, что всё это время бежал куда-то прямо, практически не сворачивая. В темноте молодой человек увидел слишком знакомую детскую площадку с деревянной горкой — единственной постройкой, которую почему-то не стали сносить, когда облагораживали площадку.
* * *
После смерти Лидии Фёдоровны Женя стал чаще уходить гулять со своими новыми друзьями. Во дворе он познакомился с Костей, а Костя познакомил его уже со своими друзьями — Ромой и Димой. Они ходили в одну школу, но учились в разных классах. Поначалу виделись довольно редко, почти случайно. Но с возрастом всё чаще стали прогуливать вместе уроки, вместе пропадали вечерами на заброшенных недостроях, распивая дешёвое, но крепкое пиво, вместе впервые пробовали сигареты, вместе играли в футбол и дрались с парнями с других районов. При этом они не избегали компаний своих одноклассниц, не отличавшихся особой социальной сдержанностью, а также компаний ребят помладше, которые яро хотели вступить в их взрослые и серьёзные ряды.
В очередной раз сбегая от разъярённого недостаточным количеством запасённой водки отца и визжащей в пьяном угаре матери, Женя встретился со своими друзьями на деревянной горке в соседнем дворе. Распив по бутылке «Амстердама», компания решила позвать прогуляться пару девчонок из школы. Те, в свою очередь, привели с собой свору ребят на пару лет младше. Последние казались Жене совсем крошечными, неоперившимися птенцами, учитывая, что в этот период разница в возрасте всегда ощущается особенно остро.
Пока младшие резвились под горкой, бегали за местной дворовой собакой и от неё, пытались как можно больнее ударить друг друга палкой, старшие обсуждали надоевших учителей, сложные контрольные, бесполезность некоторых школьных предметов и то, какая же всё-таки классная фигурка у новой молоденькой физручки. Последнее несколько задевало одноклассниц, но нельзя сказать, что парни говорили об этом ненамеренно.
На улице вечерело. Девчонки собрались уходить, младшие уже давно разбежались кто куда в поисках чего-то более интересного, чем прятки от собаки. Женя, Рома, а также Вика, наиболее обидевшаяся на замечание пацанов о фигуре новой училки, решили купить ещё по бутылочке «Амстердама» и прогуляться до заброшенного кинотеатра. Распить пиво там, подальше от ветра и лишних глаз возвращавшихся домой родителей и учителей, казалось прекрасной идеей.
В какой-то момент подростковые забавы перестали ограничиваться возлиянием дешёвого пива и курением поштучно продаваемых сигарет. Что Вике, что Жене, что Роме захотелось чего-то нового, к чему их тело, как им казалось, было уже достаточно готово. Втроём ребята не сговариваясь решили выйти на новый уровень изучения себя, после чего Вика получила знаменательное погоняло Селёдка. В свою очередь, Рома и Женя почему-то никогда больше не вспоминали тот случай, даже когда спустя годы напивались до тех состояний, в которых невольно вскрывается душа каждого принявшего на грудь.
Познакомившись на одной из пьянок с Тёмой, Женя пустился в ещё более тяжкие приключения. Однажды, когда они закусились с местным цыганом Даней, их четверых (Тёму, Женю, Рому и Диму) пришла избивать целая толпа разгорячённых подростков. В целом, им не всегда нужен был повод, чтобы кого-то избить. Недолго думая, компания ретировалась, и каждый старался несколько дней не выходить из дома. Вот только это никому не помогло. Так, больше всех досталось Роме, который в порыве всеобщего помешательства и назвал Даню «грязным цыгой». Эта нелепая фраза и обрекла Рому на месяцы хождения со спицами и шинами во рту. Остальных тоже избили, но менее жестоко, а Женю просто заставили извиняться на коленях перед самопровозглашённым цыганским бароном. Свидетелями выступали как раз те самые девчонки из школы, задорно хихикавшие поодаль.
В размышлениях и воспоминаниях Женя наконец добрался до дома, где его ждали жена, свекровь и не так давно родившийся сын. Поднимаясь по лестнице и борясь с периодически непроизвольно напрягающейся челюстью, он думал, как его встретит семья. Моргающий мутный свет в парадном мучил его подступающим психозом или обмороком. Когда он остановился, чтобы перевести дыхание, люминесцентная лампа вдруг успокоилась и размеренно зажужжала, как приближающийся рой ос. Попытавшись сбросить наплывающее напряжение и зуд, пробегающий мелкими покалываниями по всему телу, Женя закрыл глаза и начал растирать лицо запачканными грязью ладонями.
Вместо лестницы к двери квартиры и жужжащей лампы он увидел яркий солнечный свет. Вместо кирпичных окрашенных стен — землю с пробивающимися из неё корнями.
Женя стоял в яме.
Вокруг раскинулись ветви сосен и елей. Тонкие стволы берёз сгибались от налетавшего порывами ветра, сбрасывающего на головы находящихся в западне сухие ветки и желтеющие листья.
Озноб сжимал каждую мышцу тела импровизированными тисками и довольно быстро отпускал, повторяя операцию несколько раз. Складывалось впечатление, что Женя дрожит. Но ему не было холодно. В боку снова стала рваться на свободу птица, будто откликнувшаяся на призыв пролетающего мимо воронья. Она цеплялась за хирургическую нитку клювом, совершенно наглым образом пытаясь её вырвать, чтобы освободить себе хотя бы миллиметр для поступления свежего воздуха, не спёртого внутренним теплом тела.
Женя не мог различить лиц находящихся рядом с ним людей, но было ощущение, что все они были ему так или иначе знакомы. Обнажённые по пояс, с голыми ногами, мнущие мягкую, слегка провалившуюся от сырости землю. Кто-то сидел, обнявши плечи руками, потому что не мог стоять без костылей. Кто-то стоял, подпирая собой стену импровизированной камеры, постепенно зарастая просачивающимися корнями. Кто-то уже больше напоминал упавший ствол дерева, облепленный сырой землёй, как древесной корой, покрытый опавшими жёлтыми, а в некоторых местах и уже коричневыми листьями. Они, как и Женя, оставались неподвижны, хотя перед ними в земле и возвышалась лестница.
Всё-таки попытавшись сделать шаг, молодой человек почувствовал, что ноги его совсем не держат. Он точно знал, что падать нельзя, иначе больше он никогда не поднимется. Борясь с вязкой землёй, по сантиметру переставляя одну ногу за другой, цепляясь за вырвавшиеся из стен и людей корни, за находящиеся рядом человекодеревья, Женя всё-таки смог добраться до ступеней. Но, бросив взгляд вверх, он уже не увидел ни слепящего солнца, ни сосен, ни елей, ни плавно опадающих листьев, ни грузно летящих вниз сухих веток, ни торчащих корней, ни смятой травяной поросли. В дверях, под зудящей люминесцентной лампой, стояла жена. Поднимаясь по лестнице из последних сил, весь в земле, Женя держался за поручень и считал каждую пройденную ступень, внимательно в них вглядываясь. Насчитав последнюю, он поднял глаза на дверной проём и увидел только зияющую своей пустотой дыру в квартиру. Жена ушла.
Сняв сырые, начинающие расклеиваться кроссовки, молодой человек прошёл на кухню, где на столе увидел источающий пар суп, кусок хлеба и ложку.
Усевшись на табуретку, под столом Женя внезапно почувствовал пальцем ноги холод. Заглянул, увидел заиндевелую бутылку, на горлышке которой, как напальчник, красовался стакан.
Тишину разрывал клёкот телевизора с попеременно переключающимися каналами из противоположной кухне комнаты. Вероятно, там сидела тёща, находясь в поисках какого-нибудь подходящего сериала на вечер. Найдя такой, она со спокойной душой готовилась поужинать, запивая макароны с тушёнкой пакетированным красным вином. В комнате побольше, примыкающей к кухне несущей стеной, то и дело хлопала дверь балкона. Раз ветер на улице не был таким порывистым, чтобы пробиться сквозь щели пластиковых стеклопакетов, Женя сделал вывод, что это была жена. Из кухонной форточки потянуло сигаретным дымом. Чаще всего Света курила в комнате, но с рождением сына стала выходить на балкон.
На кухню молча зашли Рома, Дима и Тёма, подняли с табуретки Женю и принялись обниматься, жать друг другу руки. Как полагается.
Очень кстати здесь оказалась та самая заиндевелая бутылка под столом. Достав только два гранёных стакана, Тёма соорудил из детского поильника себе ещё один, заполнив его наполовину водкой, а Дима достал пакетик. Очередная лампа зазвенела. Булькающая в ёмкостях жидкость взрывалась пузырями. Шлёпанье губ не складывалось в стройную речь, а звучало хаотично развешанными магнитами букв на холодильнике. Пульт, переключающий каналы телевизора, щёлкал в ушах очередями, а балкон хлопал крыльями взлетающей птицы.
Она начала снова проклёвываться сквозь брюшину и, казалось, вот-вот была готова выбраться наружу, пробить клювом мышцы и иные ткани, разорвать проход когтями и наконец вылезти из удушающего плена, из-под рёбер. Стряхнуть с крыльев кровь и кусочки плоти на кухонную утварь, столешницу, стены и лица друзей, пытаясь вылететь в форточку.
Но Женя был умнее. Он размешал порошок в стакане и утопил её.
Сын проснулся и закричал.
Редактор: Глеб Кашеваров
Корректор: Вера Вересиянова
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru