Как в рождественской сказке появилась нотка революции, почему Чайковский хотел поскорей закончить «Щелкунчика» и кто спас премьеру от провала? О том, как творился самый новогодний и волшебный балет в мире, расскажет сегодня команда Шемякин Дизайн.
Гофман и Чайковский – встреча двух миров
В 1890 году Петр Чайковский получил необычное задание: написать музыку сразу для двух постановок — одноактной оперы и двухактного балета. Всё это должно было стать частью одного большого театрального вечера. Ещё бы! В те годы Чайковский был на вершине славы: его «Спящая красавица» и «Пиковая дама» уже покорили публику.
Для оперы маэстро сам выбрал историю — трогательную драму «Дочь короля Рене» Генрика Герца. Сюжет пришёлся Чайковскому по душе, и он с энтузиазмом взялся за работу.
Директор Императорских театров Иван Всеволожский предложил Чайковскому сочинить музыку для балета по мотивам сказки Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король». В процессе ещё участвовал балетмейстер Мариус Петипа. У него даже был набросок сценария, который, правда, много раз поменялся в процессе работы.
Чайковский уже был знаком с произведением Гофмана. Однажды музыкальный критик Сергей Флёров подарил ему русский перевод сказки. В письме композитор восторгался: «Превосходнейший перевод превосходной сказки!» Разве мог он упустить возможность вдохнуть в эту историю жизнь через музыку?
От Карманьолы до хрустальных капель
Оказывается, новогодняя сказка о Щелкунчике могла быть совершенно другой. По задумке Мариуса Петипа, второй акт балета должен был превратиться в грандиозный манифест Великой Французской Революции. Да-да, вы не ослышались! Петипа в честь столетия революции хотел включить в спектакль культовые «Карманьола» и «Добрый путь, милый дю Молле!». Но это было слишком смело для России конца XIX века.
Хотя небольшая отсылка к замыслам Петипа всё-таки осталась. По его просьбе Чайковский добавил мотив из песни «Добрый путь, милый дю Молле!» в партитуру. Так революция всё-таки просочилась в сказку о конфетах и волшебных странах.
Музыка «Щелкунчика» изобилует отсылками из разных культур. Например, мелодия арабского танца «Кофе» вдохновлена грузинской колыбельной, которую Чайковский услышал у брата в Тбилиси. А в танце родителей и гостей звучит немецкая свадебная мелодия XVII века «Grossvater Tanz». Её Чайковский подслушал у любимого композитора Роберта Шумана.
Особую магию «Щелкунчику» подарил инструмент, который сам словно вышел из сказки, — французская челеста. Чайковский впервые услышал её на премьере драмы «Буря» Эрнеста Шоссона и был покорён её необычным, почти неземным звучанием. Благодаря челесте в «Танце феи Драже» звучат хрустальные ноты, которые, по задумке Петипа должны напоминать «звук падающих капель».
И магия тоже трудится
Волшебная история оказалась совсем не сказочной, а полной испытаний для всех, кто был вовлечён в её создание.
Мариус Петипа хоть и задумал постановку, вскоре отказался от проекта, передав его Льву Иванову. Иванов уже заслужил на тот момент признание благодаря «Половецким пляскам» в «Князе Игоре» Александра Бородина и танцам в опере-балете Николая Римского-Корсакова «Млада». Теперь ему предстояла непростая задача: воплотить на сцене тонкую магию истории «Щелкунчика».
Чайковскому балет тоже доставил немало хлопот и хорошенько испытал его терпение. Сложная симфоническая музыка и наивный сюжет второго акта из набора танцев долго не находили между собой гармонии. Чайковский писал: «Я работаю изо всей мочи, но мечтаю лишь об одном — отделаться от балета».
Композитор даже попросил перенести премьеру постановки на год, а Всеволожский несколько раз извинялся, что привлек маэстро к столь «несерьёзному проекту».
Тем не менее, все усилия окупились: в 1892 году зрители увидели волшебную историю о девочке Мари, храбром Щелкунчике и их путешествии в сказочный город. Да, все великие произведения рождаются через преодоление!
Партию Мари исполнила Станислава Белинская, а Щелкунчика — Сергей Легат. Оба танцовщика на тот момент ещё учились на балетном отделении Петербургского театрального училища: Легату было 17 лет, а Белинской — всего 12. На этой фотографии артисты на премьере в Мариинском театре 6 (18) декабря 1892 года.
Аляповатый, безвкусный... гениальный?
Все ожидали чуда, но премьера «Щелкунчика» обернулась бурей разочарования. Критика была разгромной. Уровень искусства театральной постановки не соответствовал сложной симфонической музыке Чайковского, да и талант композитора рецензенты подвергли сомнению.
Константин Скальковский язвил в «Биржевой газете»: «Для искусства — ровно ничего. Даже музыка оказалась довольно слабою». Николай Безобразов из «Петербургской газеты» добавлял масла в огонь: «Трудно представить себе что-нибудь скучнее и бессмысленнее «Щелкунчика».
Что там газеты, сам Чайковский говорил о своей работе тяжёлым сердцем! В письмах друзьям он называл постановку аляповатой и безвкусной, вспоминая, что ему было сложно смотреть на сцену.
Но луч света пробился через тьму — Александр Бенуа, самый влиятельный критик своего времени, оказался на стороне балета. В письме брату он восторженно писал: ««Государь был в восхищении, призывал в ложу и наговорил массу сочувственных слов... великолепна и в балете даже слишком великолепна — глаза устают от этой роскоши».
Время всё расставило на свои места. Несмотря на разгромную критику, постановка прожила в репертуаре Мариинского театра более трёх десятилетий.
Сегодня «Щелкунчик» продолжает погружать и взрослых, и детей в атмосферу новогоднего чуда, волшебства и сказки. О том, как балет путешествовал по миру и завоёвывал сердца и, пожалуй, о самом необычном «Щелкунчике» в постановке Михаила Шемякина мы расскажем в следующий раз.
А пока поделитесь своими детскими воспоминаниями об этой сказке. Помните свой первый «Щелкунчик»? Какой он был? Напишите в комментариях — давайте создадим атмосферу праздника вместе!
Автор статьи: Анна Гаврилова, исследователь прекрасного.
Используемый источник: www.culture.ru