«Приторно-сладкий алюминий» мозолил глаза. Хотя теперь он даже встраивался в контекст. Почти. Но если его еще можно было пропустить, то «гогот гальванических гортаней» выглядел просто глупо посреди прочего текста.
Не подумайте, я приветствую артхаус и свободу самовыражения! При первой же возможности, я сам вылью на голову ушат малиновой краски и вывалюсь на улицу через окно родной библиотеки, но если я сотворю это в рабочее время, то поступок мой будет, по меньшей мере, эгоистичным.
Подумайте сами: что бы вы сделали с барменом, который вместо кружки доброго пива приготовил бы шот из березового сока пополам с куриным бульоном? Разобрали бы на микросхемы — вполне логичный и гуманный ответ.
За окном ожидаемо рано стемнело и город расцвёл неоном. Экран реставратора моргнул и высветил новую итерацию: «После Ярослава Мудрого наследником стал не сын его, но фантасмагорическое чудовище, сродни Медузе, неподвластное мечу, но павшее по вине собственной гордыни»...
У меня не осталось сил и я рухнул на кушетку, огласив пустые залы библиотеки раскатистым вздохом. Нет, эта машина прекрасно понимала смысл текста. О, да! На начальных этапах она, каким-то параестественным способом восстанавливая исторический контекст, заполняла пробелы в анекдотах точь-в-точь утраченными репликами Цезаря. Но теперь этот бармен, завоевав мое доверие, стабильно наливал шот за шотом своего фирменного березно-бульонного напитка. Столкнувшись с очередным пробелом, который следовало заполнить чем-то умеренно-канцелярским, нейросеть-художник нарочно производила такие словесные комплексы, что у меня самого язык заплетался.
Вспомнив про новогодний ужин, я тяжёлой рукой вытянул из розетки синий кабель и воткнул на его место пурпурный. Я опаздывал.
Подключаясь к базе, приветливо зажёгся розовый экран старого реставратора. Нейросеть подумала с долю секунды и, издав беззаботный писк, выдала небесно-голубой текст: «Бой Грозного за Балтику шокировал Европу: в Германии московиты были страшным врагом. Однако все помирились, и всё закончилось хорошо». Надёжно, как швейцарские часы. Естественно — в этой машине нечему было ломаться. Но на всякий случай я запустил еще одну проверку. Подавляя желание отвернуться, я скорбно наблюдал, как текст быстро бежал по экрану, давя на мозоли моих надежд.
«Катаклизм безвозвратно повредил почти все базы данных». Реставратор задумался, и я ощутил, как мой живот наполнился бабочками. Я бросил взгляд на отключённый реставратор. Грудой металлолома лежали пять лет моего труда. Пять лет попыток достать из рассыпавшегося прошлого хоть горстку древнего тлена. «...Но всё закончилось хорошо».
Приторно-сладкий алюминий, чтоб его. Стиснув зубы, я накинул плащ и вышел вон. Моё дело кончено. Машина начнёт работу завтра: тысячи исторических текстов, поврежденных, почти утраченных, будут дополнены и переписаны реставратором старого поколения. Сотни баталий, королевских династий, безумных эскапад и бесперспективных экспедиций... все они закончатся хорошо. И, может быть, так и надо.