В старом доме, скрипящем, словно стонущем от тяжести прожитых лет, за окном лил дождь – холодный, неумолимый, смывающий с земли пыль веков. У камина сидела Элис, лицо её, изборожденное глубокими морщинами, хранило историю – историю любви, потерь и невозможных компромиссов. Она пила чай, терпкий, с привкусом полыни, и смотрела на потрескавшуюся фарфоровую чашку – единственный осколок былого благополучия.
Внезапно раздался стук – робкий, неуверенный, как осторожное касание. Элис не вздрогнула. Она знала, кто пришел.
Дверь отворилась, и на пороге предстало её прошлое – юная Элис, с сияющими надеждой глазами, полными неуёмной энергии. За ней, неловко переступая с ноги на ногу, стояло её настоящее – взрослая дочь Эмма, лицо которой словно отражало молодость матери. И за Эммой, словно видение, маячила фигура мальчика – внука, которого Элис ещё не знала, но чьё присутствие ощущала с такой же отчётливостью, как собственное отражение.
Прошлое протянуло к ней руки, шепча о несбывшихся мечтах, о потерянных возможностях, о любви, ушедшей безвозвратно. Настоящее нуждалось в поддержке, в совете, в опоре. Будущее молчаливо ожидало, подобно путеводной звезде, решения, которое определит его путь.
Элис медленно подошла к двери и, не произнеся ни слова, решительно, но мягко, прикрыла её. Она не отталкивала их из злобы или равнодушия. Она поняла: прошлое следует помнить, но не жить им. Настоящее требует участия и действий, а будущее нужно строить самостоятельно, не уповая на подсказки извне. С едва заметной улыбкой, она вернулась к камину. В тишине старого дома, среди потрескивающих углей, Элис обрела не забвение, а спокойствие – спокойствие принятия. Её жизнь – её собственное творение, и только ей суждено написать её заключительную главу.
