За своё самое известное произведение Исаак Башевис Зингер в 1978 году был удостоен Нобелевской премии «за эмоциональное искусство повествования, которое, уходя своими корнями в польско-еврейские культурные традиции, поднимает вместе с тем вечные вопросы».
К сожалению, разделить восторг высокого жюри не могу, ибо на мой субъективный вкус — это беспорядочный поток мыслей автора, причем довольно примитивно изложенный (из серии «я пошел, она сказала, они посмотрели»).
Изначально роман вышел на идиш под названием «Экспедиции души», но в процессе перевода на английский был сильно переработан автором, и в дальнейшем Зингер настаивал, чтобы все остальные переводы делались именно с английской версии.
Аннотация обещает красивую и глубокую драму: всепоглощающую и удивительную историю любви на фоне жизни еврейской богемы и почти нищих евреев довоенной Варшавы, стертой фашистами с лица земли. На деле же у меня к главному герою много вопросов. Какие-то разные у нас представления о любви, наверное.
«Я был анахронизмом во всех отношениях, но я не знал этого, так же как не знал, что моя дружба с Шошей, дочерью нашей соседки Баси, имеет какое-то отношение к любви».
Исаак Башевис Зингер
📚Исаак Башевис Зингер «Шоша»
В центре сюжета молодой писатель Аарон (Ареле) Грейдингер, которого друзья называют смешным прозвищем Цуцик. В 1930-е годы Цуцик жил в хасидском квартале еврейского района Варшавы, все детство провел на Крохмальной улице, где его лучшим другом и соседкой была ровесница Шоша. Но семья раввина Грейдингера переехала, и Цуцик перестал общаться с Шошей, несмотря на то что их разделяли всего несколько домов. Якобы в детстве Ареле не понимал, что влюблен в Шошу, а спустя двадцать лет, когда ему было уже тридцать, вдруг что-то ёкнуло, когда он проезжал мимо своего старого квартала и вдруг решил заглянуть на удачу в дом семьи Шоши. И тут прямо почти как у Булгакова – любовь поразила его, как поражает финский нож. Выскочила из-за угла и так далее. Цуцик, увидев Шошу, понял, что любит её.
Тут стоит сказать, что Ареле аскетический образ жизни всё это время не вёл. У него было не просто много женщин (замужние, незамужние, горничные, коммунистки) и какие-то вообще беспорядочные связи – весь роман он мечется из одной постели в другую, но при этом якобы очень любит Шошу. И даже в итоге женится на ней, ведь она единственная, в ком он полностью уверен.
Стоит сказать и об особенностях Шоши. Если вы думаете, что это какая-то невероятная еврейская умница и красавица с шикарными волосами и глазами на пол-лица с поволокой, великолепная хозяйка и рукодельница, то нет. Шоша - женщина-ребенок. Она по два года сидела в каждом классе, в итоге не умеет ни читать, ни писать. Чего уж тут, если она до конца не понимает ни еврейский, ни польский языки. (Цуцик воспитывался на трех мертвых языках: иврите, арамейском и идиш, но сейчас вполне образован и умен). А Шоша глупа, наивна, доверчива. В физическом плане – это тщедушное, болезненное создание с фигурой подростка, тонкими косичками, торчащими рёбрами, впалыми щеками, едва наметившейся грудью и отсутствием месячных. В юности Шоша перенесла какую-то неведомую болезнь, когда почти весь год проспала с незначительными перерывами на еду.
«Эта нерешительность каждый раз, когда надо было сделать малейший выбор, убеждала меня, что от Шоши не будет никакого проку. Она брала кусочек маринованного огурца, и он выскальзывал из ее рук, отщипывала кусочек булки, чтобы положить в рот, и клала ее на стол. На тонких ее пальчиках почти не было ногтей. И я не знал, грызет она их или они просто перестали расти. Она начинала жевать и тут же забывала, что у нее во рту еда».
Исаак Башевис Зингер
И вот теперь высокоинтеллектуальный здоровенный лоб Ареле, любимец и любитель женщин, абсолютно не приспособленный к реальности, а лишь бесконечно рассуждающий о политике, религии и философии, и привыкший, что женщины решают его проблемы, обеспечивая работой или жильем, врывается в жизнь Шоши. И в ответ на ее невинный вопрос о других женщинах прямо так откровенно и говорит, что, да, мол, вот как тебя встретил двадцать лет спустя, так в этот же вечер пошел и переспал с другой женщиной, но люблю я тебя, ты даже не сомневайся. И да, Шоша, можно я потрогаю тебя за грудь, ведь, когда любишь – это нормально. И когда мы переспим? Вот как-то так, высокие отношения.
«Никто больше не знает, где кончается сталинизм и начинается фашизм».
Исаак Башевис Зингер
Потом-то, конечно, искренность и явное идолопоклонение Шошеле еще более возвысили Ареле в своих собственных глазах, и он выбрал её женщиной своей жизни, вошел в ее семью и даже поселился в разваливающемся, грязном доме её матери, повесив на её шею заботы и о себе.
«- Мама, у нас не будет детей.
- Почему нет? Небеса хотят, чтобы был мир и были евреи.
- Никто не знает, чего хотят Небеса. Если бы Бог хотел, чтобы были евреи, Он не создавал бы гитлеров».
Исаак Башевис Зингер
И все эти страсти происходят на фоне трагичных исторических событий, где в конце почти все друзья и близкие Грейдингера умирают. А любовь эта великая… ну не верю я. Цуцик любил Шошу не как женщину, а как теплые воспоминания детства. Странно, парадоксально, вопреки всему. И от описаний его чувств – неприятный осадок, а не светлые эмоции. Разочарование, раздражение и недоумение, а не уважение.
Пожалуй, единственно, что тут действительно интересно, причем с точки зрения не иудея – это подробности быта евреев из различных общин, их отношение к еде, религии и прочие аспекты жизни, включая бритье отдельной категории женщин голов и ношение париков.
«Все, что мне хотелось делать, было нарушением. Мне не дозволяли рисовать людей — это нарушало вторую заповедь. Нельзя было пожаловаться на кого-то — это означало злословить. Нельзя подшутить над кем-нибудь — это издевательство. Нельзя сочинить сказку - такое называлось ложью».
Исаак Башевис Зингер