В декабре 1652 года на улице Турнель в Париже можно было наблюдать странную картину. В окне второго этажа роскошного особняка горел свет, а в доме напротив, прильнув к стеклу, застыл мужчина. Это был маркиз де Виларсо, и его положение было поистине незавидным – вот уже три часа он не сводил воспалённых глаз с освещённого окна Нинон де Ланкло.
Каждый удар часов на близлежащей церкви святого Павла отдавался в его висках подобно молоту. Пробило полночь, но проклятое окно продолжало светиться, будто насмехаясь над его страданиями. Маркиз то принимался мерить шагами комнату, то снова замирал у окна, терзаясь мыслями о том, что могло заставить "уставшую" Нинон бодрствовать в столь поздний час.
Главный королевский псарь впервые чувствовал себя загнанной дичью. При дворе его считали неотразимым – высокий, статный, с правильными чертами лица и нежным взглядом, смягчавшим воинственный облик. Под его началом находились семьдесят королевских гончих, но поймать сердце одной женщины оказалось сложнее, чем выследить любого зверя.
В приступе ревности маркиз выскочил из своего особняка, ворвался в дом возлюбленной и потребовал объяснений, но получил ответ: "Избавьте меня от своего присутствия, господин де Виларсо!"
Дочь своего отца
Кто же была эта женщина, посмевшая играть сердцем одного из завиднейших женихов Парижа? Нинон де Ланкло родилась в семье дворянина, обладавшего душой артиста. Её отец был превосходным лютнистом, жизнелюбом и вольнодумцем. От него Нинон унаследовала не только музыкальный талант, но и свободолюбивый дух.
Мать, напротив, была дамой строгих правил и глубоко набожной. Она пыталась воспитать дочь в благочестии, но юная Нинон видела в материнской судьбе лишь пример того, как не стоит жить. Наблюдая за несчастливыми браками знакомых дам, она дала себе слово никогда не становиться рабыней мужа.
После смерти родителей Нинон получила значительное наследство. Теперь она могла жить как хотела, и первым её решением стала полная независимость. Она придумала собственную молитву, которая ошарашила современников: "Господи! Сделай меня честным человеком, но только не честной женщиной!"
Царица Парижа
К 1652 году, когда ей исполнилось тридцать семь, Нинон превратилась в настоящую легенду Парижа. Природа щедро одарила её: чудесный овал лица, выразительные "бархатные" глаза, фарфоровая кожа и самые стройные ноги во Франции. Но куда важнее была её образованность. Она играла на нескольких музыкальных инструментах, пела нежным голоском и блистала острым умом.
Её салон на улице Турнель стал центром притяжения для самых блестящих умов эпохи. Здесь можно было встретить философов и поэтов, военачальников и придворных. Даже сам кардинал Ришелье не устоял перед её чарами. Великий Конде, победитель в битве при Рокруа, склонялся перед ней, как простой смертный.
В любви Нинон установила для себя железное правило: никакой верности дольше трех месяцев. И следовала ему неукоснительно, превратив расставания в настоящее искусство. Она умела так изящно переводить бывших кавалеров в разряд друзей, что они оставались ей преданы на всю жизнь.
Танец с маркизом
Встреча с маркизом де Виларсо в доме поэта Скаррона должна была стать ещё одним эпизодом в череде её побед. Но что-то пошло не так. Когда высокий красавец-маркиз поцеловал её руку, сердце Нинон впервые дрогнуло от страха. Она почувствовала, что этот мужчина опасен, нет, не для её жизни, но для её независимости.
Виларсо начал ухаживать по всем правилам этикета, но Нинон отвечала лишь ироничной улыбкой. Чем сильнее она сопротивлялась, тем яростнее разгоралась его страсть. Он даже снял дом напротив её особняка, чтобы быть ближе к предмету обожания.
Развязка наступила, когда маркиз заболел от несчастной любви. Услышав об этом от своей подруги, юной Франсуазы Скаррон, Нинон совершила немыслимый поступок. Она отрезала прядь своих знаменитых волос и отправила их больному с запиской:
"Я люблю вас! Поправляйтесь!"
Метаморфоза куртизанки
Выздоровление Виларсо обсуждал весь Париж, так как неделю в доме Нинон не открывались ставни. Впервые прославленная куртизанка забыла о приличиях и светских обязательствах. А когда влюбленные наконец появились на публике, случилось новое происшествие: Нинон объявила, что уезжает с маркизом в его загородное поместье в Шосси.
Замок Виларсо не отличался изяществом столичных дворцов. Это была добротная постройка с круглой башней, отражавшейся в живописном пруду. Но именно здесь произошло настоящее чудо – блистательная парижская куртизанка превратилась в деревенскую даму. Она освоила верховую езду, забыла о косметике и наслаждалась простыми радостями жизни.
Три года пролетели как один день. Три года верности от женщины, не способной хранить её и три месяца! Париж судачил, что Нинон потеряла свою магическую власть над мужчинами, что она постареет в деревенской глуши. Но она лишь молодела от счастья.
Возвращение блудной звезды
Всё разрушило одно четверостишие. Старый друг и бывший возлюбленный де Сент-Эвремон, известный своим острым пером, прислал ей стихи, в которых насмешливо спрашивал, какими чарами околдовал её "дерзкий похититель", что держит в "старом замке".
Эти строки попали в цель. Они пробудили в Нинон то, что она так долго пыталась заглушить: тоску по прежней жизни, по балам и интригам, по восхищённым взглядам и жаркому шёпоту поклонников.
Перечитывая письмо, она вдруг увидела себя со стороны, как некогда блистательная царица Парижа превратилась в простую деревенскую даму. Три года! Она провела три года вдали от светской жизни, от своего салона, от друзей. Нинон, которая раньше не могла прожить и дня без городской суеты, теперь проводила время за вышивкой и конными прогулками.
"Друг мой, пришло время мне вернуться в Париж", – объявила она Виларсо тем же вечером за ужином. Он замер с бокалом вина в руке, и она увидела, печаль на его лице. Но даже в этот момент он остался галантным кавалером и сказал: "Хорошо, поезжайте. Но вы... ведь вернетесь?"
В его голосе звучала такая боль, что на мгновение Нинон заколебалась. Она обняла его за шею и прошептала: "Есть ли сила, способная меня остановить?" Но они оба знали, что это конец. В её голосе уже не было той страсти, что заставила её когда-то забыть о своих правилах.
Париж встретил её как королеву, вернувшуюся из изгнания. Её особняк на улице Турнель вновь наполнился музыкой и смехом. Старые друзья и поклонники спешили засвидетельствовать своё почтение, казалось, она никуда и не уезжала. И Нинон с удивлением поняла, что не может вспомнить, как прожила без этого целых три года.
Через месяц после возвращения она уже блистала в объятиях господина де Гурвиля, одного из самых влиятельных финансистов Франции. Виларсо, узнав об этом, не устроил сцен. Он просто начал ухаживать за юной госпожой Скаррон, той самой Франсуазой, которая когда-то сообщила Нинон о его болезни.
Женщина вне времени
Возвращение Нинон в Париж не обошлось без скандала. "Общество Святых Даров", поддерживаемое самой королевой Анной Австрийской, потребовало от неё удалиться в монастырь. Нинон ответила с присущим ей остроумием: она не "девица", ещё не раскаялась, и если какой монастырь ей и подходит, то исключительно мужской.
Это дерзкое заявление могло стоить ей свободы, но вмешательство Великого Конде спасло положение. Проведя месяц в обители Ланьи, она вернулась к прежней жизни с удвоенной энергией. И произошло невероятное, время словно остановилось для неё.
В семьдесят девять лет она всё ещё оставалась настолько привлекательной, что вскружила голову юному канонику Жедуэну. Когда тот упрекнул её в долгом сопротивлении, она ответила с кокетством:
"Простите мне эту прихоть, но я ждала, когда мне исполнится восемьдесят, а это случилось только вчера!"
Последние триумфы
Годы шли, а "жёлтый кабинет" Нинон по-прежнему оставался сердцем светской жизни Парижа. Здесь можно было встретить цвет французской аристократии – от госпожи де Лафайет до маркизы де Севинье. Последняя, к слову, давно простила Нинон увлечение своим покойным мужем и даже со смехом называла её "своей невесткой". А госпожа Скаррон, превратившаяся в могущественную мадам де Ментенон, частенько заглядывала к старой подруге, тщетно пытаясь обратить её на путь благочестия.
Как-то раз нотариус мэтр Аруэ привёл к Нинон своего сынишку, бойкого мальчугана лет десяти. Старая куртизанка сразу приметила в ребёнке недюжинный ум и острый язычок. Она так привязалась к мальчику, что даже завещала ему две тысячи ливров на книги. Этим сорванцом оказался будущий Вольтер, который отблагодарил её потом весьма язвительно. Мол, если отец Нинон не сумел разбогатеть игрой на лютне, то дочь весьма преуспела, играя на своём "инструменте".
Впрочем, она бы только посмеялась над такой шуткой. Разве могли задеть колкости женщину, которая всю жизнь делала то, что считала нужным?
Пока другие дамы вздыхали в своих особняках под надзором ревнивых мужей, она принимала у себя философов и поэтов, заводила романы когда хотела, и даже в восемьдесят лет могла вскружить голову юному канонику. Нинон де Ланкло прожила свои 89 лет так, как мечтали многие, но решались единицы – по собственным правилам и в своё удовольствие.