Этот корпус многопрофильной больницы в народе называли «книжкой» из-за характерной формы. Анатолий спустился на первый этаж, в маленькое кафе. Здесь кормили вкусно, а главное, варили отличный кофе. К счастью, сейчас здесь не было никого из пациентов и их родственников, никто не узнал хирурга, не подсел к нему с вопросами о болезни.
Каждый раз, когда Мария уезжала, Анатолию не хотелось возвращаться домой. Пустота, одиночество и щемящая тоска поселялись там. Анатолий практически переселялся в свой кабинет, часто и ночевал в нем.
И пациенты, которые приходили к нему, отмечали сходство этого кабинета с жилой комнатой. На стенах висели портреты известных врачей, горел зеленым светом кристалл аквариума, в шкафу висела одежда врача и стояла сменная обувь, нашел себе место в углу небольшой столик, на котором приютилась кофеварка.
Коллеги, и больные уже привыкли к тому, что можно постучать в эту дверь хоть за полночь. И часто, когда среди ночи в приемный покой привозили тяжелого больного, фельдшер не обходился своими силами, а спешил за подмогой.
В свое время Анатолий окончил медицинский институт с красным дипломом. Он мечтал о работе в большой клинике, где можно идти в ногу со временем, делать всё более сложные операции и заниматься научной работой.
Но всё сложилось иначе: судьба посмеялась над его планами. Анатолий думал, что задержится в родном городе ненадолго, но очень быстро он стал обрастать пациентами, которым тяжко пришлось бы, если бы он уехал. Его бывшие школьные учителя, теперь состарившиеся, друзья и знакомые, и знакомые знакомых... В основном, его «кругом» стали люди интеллигентные, но без лишней копейки, и когда в дом приходила беда, когда рушилось здоровье, они были беззащитны.
И Анатолий, который когда-то в мечтах видел себя профессором медицины, стал, по сути, земским доктором, который занят не только хи-рургией — к которому обращаются в любом тяжелом случае и который старается сделать всё, что в его силах.
Было у него только два пунктика. Это дети и взрослые люди, имевшие проблемы с психикой. Детские стра-дания Анатолию было видеть особенно трудно, и самый страшный случай, какой он мог вспомнить на своей памяти, когда маленькая девочка, думая, что это игра, забавляясь, вы-стре-лила в сестренку из охотничьего ру-жья... Анатолий даже много лет спустя, содрогался, вспоминая ту опе-рацию, когда пациентку спа-сти не удалось.
Самой же трудной областью в институте для Анатолия была пси-хиатрия.
— Представляешь, — жаловался он Марии, — я не только должен был знать, что мои пациенты разговаривают с чертями, но и быть в курсе того, что эти черти им говорят.
Об Анне Никитиной ему сказала Мария. В ее отсутствие женщина могла обратиться за рецептом на лекарство, и этот рецепт ей следовало дать. Поэтому Анатолия не удивил звонок, он назначил пациентке встречу на следующий день. До этого он не видел Анну, только слышал о ней от жены. И уж никак он не ожидал, что женщина явится к нему в полном смятении духа.
Она взяла протянутый рецепт, но смотрела на Анатолия беспомощными глазами, будто то-нула, и никто не мог ей помочь.
— Зря я на это согласилась... Напрасно я это сделала, — повторяла она.
— О чем вы?
Вопрос этот Анатолий задал из вежливости. Анна скомкала рецепт в руке:
— Мне еще мать говорила: никогда... никогда... Никому не делай «на сме-рть». Это только Бог решить может: кому жить, а кому.... Нельзя человеку такое на себя брать... Зачем я это сделала — сама теперь не знаю. Как затмение нашло. Не поможет мне теперь ничего.
И она пошла по коридору, чуть покачиваясь, будто под ней был не бетонный пол, а палуба корабля.
*
Автобус распахнул дверь возле автостанции. Здесь выходили только двое: Мария и Юрочка. Так женщина стала называть своего молодого попутчика.
— Возьмите такси, чтобы вас довезли до гостиницы, — посоветовала им сопровождающая.
Мария кивнула, но, когда автобус уехал, сказала Юрочке:
— А пойдемте пешком... У меня сумка на колесиках, легко будет ее катить и, если у вас рюкзак не слишком тяжелый...
Юрочка замотал головой.
— Тогда пошли. Тут не так уж далеко, зато вы сразу увидите, где здесь что — и освоитесь.
Так, с самого начала, Мария устроила для Юрочки экскурсию. Показала ему церковь, где за оградой благоухали розы, показала маленькие магазинчики.
— Представляете, в прошлый раз я хотела купить книги. А продавец спрашивает: «Какого возраста ваш ребенок?» Он не представлял себе, что книжка может понадобится для меня, взрослой... Наверное, редко кто из отдыхающих спрашивает. К счастью, потом я нашла тут библиотеку. А сейчас я вам свою любимую улицу покажу.
Это была короткая тенистая улица, по обоим сторонам которой стояли двухэтажные дома. А заканчивалась улочка маленьким парком.
— Здесь под окнами растут розы и заплетаются до второго этажа. Я представила себе, что тут, на балконе, могла бы стоять Джульетта. Здесь всегда тихо, и море уже совсем рядом...
Они миновали парк, перешли по мосту речку Нечепсухо, и так же не торопясь, точно гуляя, пошли по Морской.
— Я уверена, что в «моей» гостинице найдется и для вас место. Мне там очень нравится: по вечерам никакого шума с набережной, только лес за окном и звезды над головой...
Хозяин гостиницы встретил Марию как дорогого гостя. Только очень жалел, что Анатолий не смог приехать. Олег Евгеньевич хотел узнать у него: можно ли обойтись без опер-ации на жел-чном пузыре, или непременно надо ложиться в больницу.
— Я вам еще одного квартиранта привела! — весело сказала Мария. — Примете?
— Уж если по вашей протекции...
Вскоре Мария поняла, что насчет «протекции» — шутка. Почти весь третий этаж гостевого дома пустовал. Свободный номер нашелся рядом с комнатой Марии.
Женщина была здесь уже столько раз, что вошла к себе как домой. Открыла дверь на балкон, чтобы впустить свежий воздух, начала разбирать вещи... Мария не знала, может быть, стоит сначала отдохнуть с дороги, а уж потом идти к морю. Вопрос решил Юрочка, который вскоре постучал в дверь. Он едва ли не приплясывал от нетерпения.
— Солнце сейчас лютое, — пыталась отговорить его Мария. — К вечеру вы обгорите как рак.
— Так мы ненадолго... Хотя бы посмотреть... Поздороваться... Я сто лет назад был на море — маленьким еще.
Для Марии ее попутчик и сейчас был «маленьким». У нее мог бы быть такой сын. Она рассмеялась и сдалась, думая, что Юрочка в ближайшие дни, наверное, познакомится с какой-нибудь девушкой и больше не будет нуждаться в ее, Марии, обществе.
Четверть часа спустя они уже вышли к подвесному мосту — через несколько метров река Нечепсухо сливалась с морем. Мост пружинил под ногами, и Мария инстинктивно стала вести себя осторожнее. Река здесь была зелено-голубой, мутной, только видно было, как у самой поверхности серебристыми галактиками завиваются стайки рыбешек.
— Дети любят их кормить...
— А вы? — тут же спросил Юрочка.
— А я стараюсь не задерживаться на мосту. Вдруг закружится голова... Здесь для меня слишком глубоко...
По ступенькам женщина ступала осторожно: на ней было длинное платье, она боялась наступить на подол. Юрочка подал ей руку.
Хотя до пика сезона было еще далеко, набережная встретила их какой-то радостной праздничной суетой. Здесь продавали мороженое и попкорн, шляпы и ракушки, шкатулки, мешочки с травами, кремы для загара и от солнечных о-жогов, и всякую всячину.
Мария нахмурилась.
— Посмотрите на этих страдальцев, — сказала она Юрочке, указывая на двух огромных расписных попугаев ара, цепочками прикованных к металлической жердочке. — С утра до вечера сидят на солнцепеке. Фотограф-то укрывается в тени...
Юрочка взглянул на ее страдальчески сведенные брови, а потом на загорелого мужика в солнечных очках, развалившегося на лавочке.
— Я с ним поговорю...
— Бесполезно. Я в прошлом году пробовала. В лучшем случае он ответит: «Слушай, дорогой, не хочешь фотографироваться — иди отсюда». А в худшем просто пошлет... Толю он послал...
— Я попробую, — мягко сказал Юрочка.
Мария осталась ждать, закусив от досады губу. Она не сомневалась, что фотограф нахамит надоедливому «курортнику». Юрочка что-то говорил мужику, склонившись к нему, тот отрицательно покачивал головой. Юрочка, убеждая, коснулся его руки. И мужчина вдруг поднялся, перенес стойку с попугаями в тенек и налил птицам воды.
Юрочка вернулся с видом победителя и даже постучал себя в грудь как Кинг-Конг. Чувствовалось, что ему не терпится прямо здесь, в начале набережной, спуститься на галечный пляж. Но Мария покачала головой.
— Пойдемте вдоль по берегу. Там дальше будет лучше. Во всяком случае, так говорит мой муж. Здесь под водой только песок, а там, дальше, и рыбы, и водоросли, и подводные скалы — будете плавать как в аквариуме и все рассматривать...
— А вы?
— А я посмотрю на вас с берега…
— Давайте я научу вас плавать, — предложил он, сразу заподозрив, в чем тут подвох.
— Упаси Боже, — серьезно сказала она, — Может быть, я и ду-рочка. Наверное, мне следовало бы вести себя по-другому, преодолевать свой страх, не вылезать из воды... Но у меня другая теория. Если ты был в шаге от чего-то — и остался жив, значит, судьба предупредила тебя. И тебе здорово повезло, что ты уцелел... Значит, не надо нарываться и испытывать судьбу снова.
*
— Ну как? — с опаской спросила Людмила дочь, когда та вернулась домой.
Она совершенно не одобряла того, что задумала Лена. Более того, она боялась. Несколько раз она пыталась отговорить дочь, но та лишь сжимала губы.
И вот теперь пришла, снимает плащ. Наверное, добилась, чего хотела. Да только незаметно, чтобы Лена радовалась.
— Налей мне кофе, — попросила дочь.
Через два дня «молодые» должны были уехать. Жить у матери, когда за стеной лежачая бабка и все «нюансы» ухода за ней, Лене совершенно не хотелось. Она бы и нынче вечером собралась, но билеты на поезд достали только на послезавтра.
С Артёмом Лена «играла в молчанку». Каждый их них дожидался, чтобы первой заговорила другая сторона. Артём пережидал время до отъезда, целыми днями лежал, уткнувшись в телефон. Когда его звали есть, выходил на кухню, потом мыл за собой тарелку, говорил сухое «спасибо» и возвращался на диван. Лена в душе начинала бояться, уж не трещит ли ее семейная жизнь по швам.
— Ты бы помирилась с отцом, — подсказала Людмила, наливая дочери кофе.
— Ага! Щаз.... Прекрасно знаю, что он скажет: «Набери номер Марии и извинись».
Людмила помолчала:
— Ну, если уж ты на это пошла... Можно было бы и извиниться... чтобы потом никто на тебя не подумал.
Лена смотрела перед собой, вновь и вновь слышала шепот старухи: «Как эта свеча горит и сгорает... Пусть ее заберет... спас-ения не найдет. Си-ла моя кре-пка, закл-инаю своего вра-га...»
И далее, и далее... Вязь слов. Даже Лене, сидящей рядом, казалось, что происходит что-то, чему обратной дороги нет. И Анна подтвердила это, сказав:
— Теперь уже всё. Не отыграешь назад. Только запомни, что и тебе после этого добра не будет долго... Всегда помни, какой ты гр-ех на душу взяла...
И денег Анна взяла много. Лена отдала ей почти всю сумму, что привезла с собой.
Окончание следует
Корректорскую правку любезно выполнила Елена Гребенюк
Для тех, кто считает, что таких врачей не бывает, мои документальные повести: