Месяц назад с ним что-то случилось. Вдруг появилась необычайная способность творить - в то время, когда он и шариковой ручкой особо не владел. Он был так вдохновлен и рад, что стал часами проводить время на летней веранде, и с уверенностью держал в руках плоскую малярную кисть.
Сначала полем творения служили стены и куски фанеры, далее им на смену пришли тонкие дощечки из сосны, а вскоре мама, очарованная его желанием рисовать, раскошелилась на профессиональные художественные принадлежности. Каждую неделю после полудня курьер из мастерской «Эль Греко», что находится в центре городка, подвозил на велосипеде загрунтованные холсты.
Лицо мальчика во время работы было безмятежным, расслабленным. Глядя в его горящие с блуждающей искрой глаза, хотелось верить, что счастье, определённо отражается внешне. Он мог беспрерывно заниматься новорожденным занятием, совсем позабыв о прогулках во дворе дома. Даже пенные волны на песчаном берегу моря, шумно поющие хором во время прибоя, перестали беспокоить его воображение. Всё, что его манило и притягивало ранее - напрочь стерлось из памяти.
Он растворялся в работе и безумно радовался, когда картина была закончена. Он часто стоял и всматривался в каждый мазок. Когда мама выходила к нему и умоляла выпить молока с печеньем и отбирала кисть под условием, чтобы он пообедал, мальчик начинал нервничать, капризничать, притворялся, как ему не хочется следовать требованиям матери.
Даже талантливо разыгранные сценки, внезапно накативших приступов удушья, колик в животе и других нездоровых симптомов все равно не меняли железное решение матери и в итоге он сдавался. А со временем привык к подобному режиму, считая, наилучшим способом вернуться к этюднику - поскорее избавиться от сердитого взгляда матери и полностью доесть еду.
Он заметил, как легко писалось на льняной поверхности холста на подрамнике: древесина, к примеру, была довольно тяжёлым материалом с неровной поверхностью. А сейчас кисть пружинила и танцевала.
Он и сам не понимал, почему доселе спящее наваждение разума разбудило его фантазии только сейчас. А может это были вовсе не фантазии, а более глубокие по смыслу, по природе своей вещи, никогда и никем не открытые, таинственные и немного холодные, почти без запаха, заставляющие детские руки неустанно вырисовывать лик незнакомой девочки или сказочные замки.
Здесь, на открытой терассе, пристроенной к дому, он нашёл неплохое и довольно удобное место, чтобы предаваться новому занятию. На рабочем островке, оборудованным мольбертом – этюдником и табуретом всегда было много солнца. Да и ветреная весенняя погода, к счастью, передала эстафету первым летним дням.
Несколько необычно, почти невероятно, но так и было. Златокудрая муза с розовыми щёчками и большими карими глазами, удивительно много стала занимать места в его жизни. А поздним вечером, мама с трудом уводила мальчика с веранды и старалась объяснить, что завтра наступит новый день: именно он и подарит новые силы.
Мать, конечно, была очень рада внезапным метаморфозам, произошедшим с её сыном, но в скором времени, её что-то стало настораживать и угнетать. Наверное, ей не очень нравилось, как её сын рисует портрет таинственной девочки. А может быть, она, как и всякая другая любящая мать просто беспокоилась за его здоровье. Запахи масляных красок и растворителей под лучами беспощадно палящего солнца проникали даже в дом, если она были отрыты. Хотя врач ее успокаивал, что никакого вреда от масляных красок не будет и здоровье мальчика в безопасности.
Возможно, мать настораживало, каким образом у её ребенка так внезапно проявился талант рисовать портреты незнакомки. Или возобладало слабое чувство материнской ревности, рождённое недоумением – почему же творчество сына посвящено не той, кто рядом и заботится о нём?
Может быть и так, что её пугала появившаяся в работах сына недосказанность линий, мазков: ей мерещилось, будто увлечение сына может вылиться в серьезную зависимость и породить для него самого ряд психологических проблем. Ей приходилось внимательно изучать каждое новое полотно, чтобы не ошибиться в своих подозрениях, чтобы суметь вовремя остановить беду и наконец, действительно понять, какие образы живут в его сознании и что несут с собой в мир реальных людей.
Последняя работа его особенно насторожила мать. На широкой панораме местности он изобразил всё ту же девочку, но теперь, бегущую по пшеничному полю. Косички небрежно расплетённые, сбившиеся в путаные клочки колосьев, наверняка отображали его внутреннее спокойствие, кое он утратил некоторое время назад. Прижимая к груди маленькую охапку полевых ромашек, картинная девчушка мчалась навстречу ветру и, похоже, не догадывалась об уловке создателя.
Сын, грубо очертив счастливую сценку чёрным багетом, нарисовал картину в картине. За пресловутой тёмной линией, кончалось пшеничное поле, и открывалась глубокая бездна. Малышку от обрыва спасал искусственно сделанный мазок, исполнявший роль барьера. Временный он или нет - кто знает кроме художника?
Похоже, сердце матери колотилось от дурного предчувствия, и она заставляла себя не думать о продолжении сюжета. Ей вовсе не хотелось в следующей работе сына увидеть, как героиня падает в пропасть. Другая реальность, куда он так неожиданно угодил в мир красок с белокурой героиней, являлась неким индикатором его самочувствия. Доктор утешал мать тем, что если в картине преобладают разные цвета, то это очень хороший показатель его эмоционального фона - и для психики полезно и для моторики.
Но вот однажды на их улице появились соседи с маленькой дочерью - златокудрой девочкой очень похожей на музу с картины. Он никогда раньше не видел эту девочку. По правде, говоря, он вообще редко выходил на улицу. Дети старались его избегать, или что чаще случалось: дразнили, строили гримасы, прятались от него в кусты или убегали вовсе. А если ему и удавалось повстречать группу ребятни, они, как обычно показывали языки или кидали в его спину еловые шишки, гальку и ветки.
Совсем недавно, когда ещё снег только-только разливался ручьями, а он топтался на лужайке в резиновых сапогах, один соседский мальчик дружелюбно протянул ему руку и подарил конфету, а потом пригласил к себе домой, пообещав целый пакет вкусных леденцов, но вместо этого завел его в старый сарай и запер там.
Он до сих пор помнит отвратительные запахи, бьющие в нос, прикосновения липкой паутины и поползновения по телу насекомых. Тогда он растворился в собственном безголосом крике и уже ничего не понимал и не хотел понимать, потому что остался один на один со своими страхами, тревогами, собственным криком и судорожным кашлем, срывающем нежные связки горла.
Как бы то ни было, но он просидел в жутком, слабо освещённом чулане до самых сумерек. В тот момент, он уже не кричал и не надеялся на заботливые мамины руки. Мальчик просто вспомнил полезный способ сбежать от реальности. Он давно убедился в действенности избранного способа, часто помогающего избавиться от мрачных мыслей, которые взрывали его мозг. Он просто закрывал глаза и засыпал.
Взрослые нашли его тогда в чулане - живым и невредимым. И утро мальчик встречал в мягкой постели, слыша мерное тиканье часов.
Сегодня он вживую увидел эту красивую девочку. Наверное, такими прекрасными бывают только сказочные принцессы из книг - по крайней мере, именно таких можно встретить на страницах волшебных детских сказок, думал он.
В конце концов, он рисовал такую же златокудрую фею. И мальчик наблюдал за ней, как она играет в куклы в соседском дворе напротив, и передавал новые черты лица в новых рисунках. Конечно же, он думал, как было бы здорово играть вместе с ней, но вспоминая соседских детей, их оголтелую озлобленность, он гнал мысли прочь. Всё равно он бы не осмелился подойти к прекрасной девочке и просто смотрел издалека, прячась за холст, стараясь быть незамеченным.
И вот настал день, когда она его заметила и одарила сияющим взглядом, он почувствовал себя неловко, сжался в комок и опустил глаза в пол. Мальчик смотрел на серые половицы и в эту минуту радовался еле видимым движениям мелкого жучка, всё время падающего в расщелину досок и вновь появлявшегося. А потом вдруг поднял голову и широко улыбнулся в ответ. Девочка прижала к груди плюшевого медведя и направилась к их дому.
Подойдя к крыльцу, она смело протянула тоненькую алебастровую руку и положила свою ладонь ему на плечо, и что-то тихо прошептала. Какой же удивительный запах источала принцесса! От неё пахло яблоками и клубникой. Она с восторженным интересом разглядывала незнакомого мальчика, а потом взяла его за руку и повела за собой.
Он от неожиданности затаил дыхание, но послушно повиновался. Всю дорогу он волнующе смотрел на её светлый сарафан и опасался, что замарает его своими перепачканными краской руками. Но ей было достаточно взглянуть в его глаза, чтобы он окончательно успокоился и понял насколько принцессы добрые и не обращают на подобные мелочи внимания. Так началась их нежная дружба.
Дети виделись каждый день, время быстро пролетало, взрываясь разноцветным фейерверком, превращая их встречи в настоящую сказку. Каждый день сказка была новой, но по-старому удивительно доброй. Больше всего им нравилось сидеть на излюбленном холме, поросшем полевыми цветами и рожью.
Только принцесса понимала его без слов, и только она всегда улыбалась. Обычно встречи начинались с утра. Как и прежде, они долго бежали по полю, брались за руки и кружились, обращая лица к послеполуденному солнцу. Потом мальчик и принцесса возвращались домой, и он дарил ей полевые цветы или коряги, напоминающие формой забавных зверушек.
А вскоре, ее мама пригласила его в дом - белый и высокий, похожий на замок и угостила пирогом. Они весело провели время, и тогда мальчик решил подарить своей музе картину, ту самую, где девочка бежала по полю с ромашками в руках. Она с радостью приняла подарок и перед расставанием, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку.
В эту ночь он долго не мог уснуть, вспоминая волшебный поцелуй. Он несколько раз вставал с постели и смотрел на себя в зеркало, будто отражение могло измениться.
Позднее лето набирало жёлто-бурые краски, медленно превращаясь в раннюю осень, которая довольно великодушно, тепло и приветливо раскрасила деревья и кустарники жадеитом, и ещё позволяла солнцу согревать землю. Воздух был пропитан травами и хризантемами, ветер кружил хороводы листвы, но дни уже становились короче, а ночной ветер начинал сердиться, и нёс с собой морскую прохладу.
И однажды, к несчастью, наступил день, которого он совсем не ждал. Девочка не пришла. Её не было видно и во дворе. Оконные шторы были задёрнуты, а ночные фонари в саду еще горели. В этот раз и портрет не особо давался. Как он ни старался, искусство делать мазки, вдруг бесследно исчезло. Мальчик не мог нарисовать свою принцессу: всё время получались смазанные линии, а аккуратный овал лица превращался в бесформенный.
Он злобно мычал и сопротивлялся неизвестной силе, отбирающей у юного художника дар, но руки всё равно не слушались. Мальчик буквально впал в истерику и нервно замазывал кривые линии чёрной краской, закрашивая свои неудачи. Пребывая долгое время в борьбе за красоту мазка, он отчаялся и был готов уничтожить ненавистный холст. Со всей силы (какая только может быть в руках ребёнка), он вдавил кисть в полотно, пока на месте соприкосновения не появилась дыра. Затем, вставив в отверстие кисть, он окончательно разорвал холст пополам, точно прошёлся тупым лезвием ножа - сверху вниз и, отбросив на пол картину, перевернув пинком ноги этюдник, выскочил на улицу. Златовласая фея не пришла, и теперь его разрывало тревожное любопытство - почему? Она же не могла его покинуть, не попрощавшись. А может тот поцелуй и был прощанием?
Шквал ветра, как назло воспротивился, сковал его движения, и он с силой двигался против напора ветра. Мальчик, согнувшись в коленях, старался продвигаться быстрее. Он отчётливо ощущал удары сердца и в какой-то момент неожиданно остановился и о чём-то задумался. Немного передохнув, он всё же прибавил шаг и, оказавшись ближе к парадной двери дома, он вдруг почувствовал, что произошло нечто совсем нехорошее. Дверь была приоткрыта. Тревога нарастала, потому как сквозь разливающийся аромат жасмина, растущего под окнами, пробивался ещё один запах – тяжёлый запах сырой земли и чего-то такого, что сразу навевало воспоминания о тёмном чулане, переплетённом паутиной. Это были дурные запахи. И их было очень много.
Он решительно смело вошёл внутрь и почти сразу увидел принцессу в красной пижаме. Он не мог понять, зачем ей вздумалось так лечь…но она не шевелилась! Она лежала лицом вниз на светлой ковровой дорожке и из её спины, торчала рукоятка, похожая на плоскую малярную кисть.
Мальчик попытался вытащить из тела холодный предмет, но из-под рукояти вдруг потекла алая струя и так же быстро осела красным кадмием на его ладонях. Ему стало страшно. Он присел рядом с принцессой и стал гладить её руки (они почему-то были ледяными), надеясь, что сможет согреть своим присутствием дорогое существо - надо только очень-очень захотеть. Она просто спит. Её нужно разбудить. Просто уснула. Также, как и ему пришлось, когда-то уходя от опасности уснуть. Мальчик начал будить музу, осторожно тормоша её за плечи...
Грабителя, проникшего под покровом ночи в дом молодой супружеской четы, ставшего ещё и убийцей, который хладнокровно зарезал: женщину, мужчину и их малолетнюю дочь, задержали по горячим следам почти спустя восемь часов после совершения преступления.
К тому времени белый дом на краю улицы уже был обследован, обтянут жёлтой лентой и опечатан. Тела супругов погрузили в чёрные мешки и отправили в морг. Всё было предельно ясно и закончено – абсолютно завершённая живопись, разве что пришлось повозиться с телом дочери супругов: мать, врачи и полицейские долго пытались оторвать от него вцепившегося мёртвой хваткой, рыдающего мальчика олигофрена с обезображенным лицом…