– Ты ведь понимаешь, что это справедливо? – голос Наташи прозвучал так, будто она говорила о чём-то обыденном. Как о том, что вечером нужно выбросить мусор. Но Михаил знал: за этим спокойствием таится нечто другое. Ураган, которому только дай повод.
Он сидел на краю дивана. На краю мира, если уж честно. Экран телевизора перед ним потемнел, но отражал его лицо – уставшее, недовольное, почти чужое.
– Справедливо? – Михаил резко повернулся к жене. – Ты называешь это справедливостью? Квартира, которую мой отец и мать купили для меня за пятнадцать лет до того, как мы встретились?
Наташа, не двигаясь с места, скрестила руки на груди. Глаза, в которых раньше было столько тепла, теперь ледяные, будто зимний ветер с балкона ворвался в комнату.
– Миша, мы прожили вместе шесть лет. Ты правда считаешь, что я ничего не вложила в эту жизнь? В нас?
– Речь не о нас, Наташа. Речь о том, что ты хочешь… разрезать мою жизнь пополам. Как пирог.
– Может быть, потому что я тоже хочу кусок, а не крошки?
Михаил почувствовал, как комок злости поднимается к горлу. Но сказать ничего не мог. Потому что, чёрт возьми, Наташа ведь была права. Но признаваться в этом? Нет, это как нож в собственную спину воткнуть. И ещё пару раз провернуть.
Неделю назад всё покатилось под откос. Нет, не неделю. Гораздо раньше. Просто Наташа нашла в себе смелость поставить точку. Точнее, жирную запятую – эта точка должна была стать окончательной, но никак не могла. Шесть лет брака, что теперь разваливался с оглушительным треском, как корабль, налетевший на айсберг.
Каждый их разговор – как новый виток драмы. Кому принадлежит квартира. Кто больше вносил в семейный бюджет, кто оплачивал коммуналку. Почему ремонт в квартире они так и не сделали. И как же Наташа посмела потратить часть отложенных на ремонт деньги на отпуск с подружками, вместо того чтобы «поддерживать общий корабль на плаву» при этом ничего не сказав об этому мужу.
– Ты знала, что эта квартира – всё, что у меня осталось от отца? – голос Михаила дрожал. – Это моё юношество, мои воспоминания! Его давно уже нет. И ты хочешь взять и отнять это?
– А ты знал, что я вложила шесть лет своей жизни? Ты сам переписал половину на меня, тебя никто не просил это делать! – Наташа сорвалась. Её голос звенел так, что от него хотелось закрыть уши. – Готовила, убирала, стирала. Думаешь, это ничего не стоит?
И опять молчание. Михаил смотрел на неё, как смотрят на противника в последнем раунде боя. Наташа отвела взгляд. Она устала. Устала от того, что правды в её словах Михаил всё равно не услышит.
Вечером заявилась Лариса Ивановна. Словно буря – дверь хлопнула, пальто сняла, а потом пошёл дождь. Правда, из слов.
– Ты чего удумала, а? – свекровь влетела в комнату, сверкая глазами. – Половину?! Да ты знаешь, сколько лет мой муж и я на неё работали? Да это его кровью оплачено, понимаешь?
Наташа устало поднялась с кресла. Она ожидала, что Лариса Ивановна вмешается. Вот только надеялась, что это произойдёт чуть позже.
– Лариса Ивановна, я ничего не требую, чего мне не положено по закону.
– Закону?! – свекровь чуть не взорвалась. – А совесть у тебя есть? Ты хоть раз подумала, что он тебе всё отдал бы, если бы ты просто… любила его?
– Мама, хватит! – Михаил поднялся. В его голосе не было прежней силы. Только усталость.
– Ага, хватит! Значит, мы эту квартиру покупали для сына за честно заработанные, а ваша жизнь?! – Лариса Ивановна упёрла руки в бока. – Девочка, раз так, то катись к своей матери! На вокзале места пока есть.
Поздно вечером, когда свекровь ушла, Михаил и Наташа остались одни. Балкон был его спасением. В этот раз – особенно. Он сидел там с кружкой холодного чая. Наташа стояла в дверях, опираясь на косяк.
– Миш, ты меня ненавидишь? – её голос дрожал, но она пыталась казаться спокойной.
Он обернулся. В её силуэте, на фоне тусклого света из комнаты, он увидел не ту женщину, которая требовала половину квартиры. А ту, которая шесть лет назад в белом платье стояла рядом и улыбалась.
– Нет. Я не ненавижу тебя, – Михаил поставил кружку на пол и закурил – Я просто не понимаю, зачем нам так?
Она сделала шаг ближе. Но всё равно оставалась далеко. Слишком далеко.
– Потому что я устала, – её голос сломался. – Устала жить в твоём мире. Я хочу что-то своё, понимаешь?
Спустя три месяца Наташа уехала. С вещами. С документами. С половиной квартиры. Михаил не сопротивлялся. И если раньше Михаил думал, что делить жильё – самое болезненное, то теперь он знал: это не так.
Самое болезненное – видеть пустую чашку чая на балконе каждую пятницу. Ту, что он продолжал ставить рядом с собой. Вдруг однажды Наташа вернётся. Или хотя бы та её часть, которая всё ещё помнит, как любить...
Читайте еще