Не раз эта тема подолгу сидела в голове...
Были же у всех в детстве такие книги, которые вам не нравились. Читали-читали, а на душу не легло. Осталось какое-то неприятие, недовольство. И гораздо позже даже в руки брать не хотелось. И вы удивлялись - а что все так носятся с этой книгой? Что в ней такого хорошего то? Пожимаете плечами, фыркаете, однажды берете в руки и вдруг... Вдруг оказывается, что это совсем другая книга - замечательная!
С книгами из школьной программы такое происходит часто. И вообще с книгой не по возрасту, когда хватаешь совсем не вовремя что-то очень взрослое. Но с детскими-то совсем другая история. Я понимаю, что гораздо чаще бывает наоборот - любишь книгу, зачитываешь ее до дыр, а лет через 5-10-15 вдруг оказывается что книжка самая обыкновенная, ничего в ней особенного нет, и хорошо если так, а то и гораздо резче порою хочется отозваться. Но я сейчас о другом случае.
Я "Сережу" Веры Пановой прочитала в детстве, лет в 10. И ничего не поняла... Книга показалась очень тревожащей, тоскливой даже, тягомотной. Эта смутная тревога не давала покоя, мешала забыть ее, переключиться на что-то веселое. Вот на Солнышкина, например. Когда переключилась, таким веселым показался! Путешествия, приключения. Все как надо - читай и радуйся. Но всплывали недоуменные мысли: "А почему Коростылев пообещал Сереже что он никогда не умрет? Ведь он же его обманул!
А вдруг Сережу не взяли бы с собой?"
Вот здесь, успокаивая рыдающего Сережу, Коростелев говорит: "А когда я тебе врал?" Но ведь врал же, врал! Про бессмертие...
И там еще было столько разных тревожных мелочей...
А через много лет я перечитала книгу, посмотрела экранизацию. Шедевры! Прочитала в книге Данелии как фильм снимался, как они работали с Борей Бархатовым, исполнителем главной роли. Поразилась - ведь это же был дебютный фильм Данелии!
А рассказ Чехова "Мальчики"...
Я уж не буду трогать пласт дореволюционных произведений, которые при чтении всех вгоняли в беспросветную тоску. Этот рассказ как раз вполне "благополучный". Но я прочитала лет в восемь примерно, и единственной мыслью было - "И что? Вот скучища-то". Ну ни сюжета, ни действия. Поскольку Чехов описывал происходящее глазами стороннего наблюдателя, который видит далеко не все, а лишь отрывки-эпизоды происходящего, события вообще не увлекли. Ну приехали дети на каникулы, собрались сбежать, сбежали, их вернули. Все. Если бы Антон Палыч описал подробно, как мальчики собирались ночью, как крались по дому, открывали двери, стараясь не шуметь, как шли по тёмным улицам к вокзалу. Это я еще не знала, что гимназистам в те времена было запрещено появляться на улице после семи часов вечера, а за нарушения тогда наказывали строго. Если было бы рассказано о поисках ребят не в двух предложениях, а в паре глав, тогда это было бы читабельным, и даже с большой натяжкой сошло бы за слабенькие приключения. А так - скучища...
Сейчас люблю этот рассказ нежно, удивляюсь верным мелким деталям, точности описания, понимаю, что это зарисовка для нас, взрослых, в которой прекрасно передана семейная атмосфера. И преотличная зарисовка! Писала уже про этот рассказ с мыслями "по поводу"...
Или повесть Ричи Достян "Тревога".
Новенькая, книга в голубой обложке стояла на полке библиотеки и привлекла меня аннотацией с обещанием замечательного чтения и понятным содержанием - современное про детей и для детей. Это же про нас! Я любила такие книги - только что написанные, именно о нашем детстве, где герои узнаваемы. Так читались книги Крапивина, Яковлева, Железникова, Тендрякова, рассказы в журналах. И я ее схватила.
Я прочла ее быстро, но мне она не понравилась. Совсем. Мне многое было неприятно. Неприятно было читать про то, как Славка гордился своей крикливой матерью, тем, что ее боятся во дворе и опасаются учителя в школе, неприятно было читать про его родителей, о том, как проходили их выходные. И уж совсем неприятно было читать страницы, когда Славке впервые вдруг стало стыдно за мать, когда он испугался, что она легко может оскорбить его новых друзей... Это книга взросления. Она о детях, взрослеющих детях, но как-то очень уж по-взрослому и для взрослых написана. Потому и откликнулся на нее взрослый читающий мир, а дети недооценили.
В момент своего появления, в середине 60-х годов, "Тревога" произвела огромное впечатление: десятки критических отзывов, рецензии Камянова, Вигдоровой, Балтера и других, единодушное признание новизны и актуальности повести даже такими осторожными органами печати, как "Семья и школа" и "Литература в школе", широкая география критики - от "Нового мира" и "Дружбы народов" до "Сибирских огней".
Нынче (да и тогда) такого рода и размаха реакция - явление редкое, наводящее искушенного в делах раторских читателя на мысль об организации, подготовке, заботливости и "пробивной силе" автора. Так вот - ничего подобного не было. Возникшая ситуация была полной неожиданностью прежде всего для самого автора; еще более неожиданной оказалась она для редакции журнала "Звезда", открывшей этой работой не столь уж известной писательницы свой первый номер в 1966 году. В самом деле: "Тревога" была напечатана в январской книжке журнала рядом со стихами Леонида Мартынова, Николая Ушакова и Глеба Горбовского, с киноповестью стремительно набиравшего тогда известность Александра Володина.... На таком фоне вроде бы мудрено выделиться. Но читатели - заметили, читатели - оценили.
Сказанное наглядно подтверждается издательской и переводной судьбой "Тревоги". За время, прошедшее с момента публикации журнального варианта повести и по сию пору, "Тревога" переиздавалась на русском языке не менее десяти раз, и каждый раз тираж расходился полностью. Но этим дело не ограничилось: переведенная внутри страны на несколько языков, "Тревога" легко шагнула за ее рубежи. Изданная в Ленинграде отдельной книгой, повесть в том же году была переведена и опубликована в Чехословакии. Отдавая должное оперативности дружественных издателей, нельзя не отметить, что причины такой по-своему уникальной быстроты лежат глубже: повесть Достян, как оказалось, насыщена проблематикой, актуальной не только для советской литературы.
Галина Гордеева
Я перечитала ее несколько лет назад и поразилась. Да, теперь я согласна была с той давней аннотацией, где говорилось о тонком, умном, внимательном взгляде на мир детства, на неуловимые изменения, движения души при взрослении, переходе из детства в отрочество.
Теперь я понимаю, что все эти книги написаны совсем не для детей, хоть они и о детях. Они написаны для взрослых, чтоб показать им их взаимоотношения с детьми, посмотреть со стороны на себя и свой мир, в котором живут и взрослеют дети.
А у вас были такие книги, которые в детстве вам совсем не понравились, а когда перечитали их, повзрослев, оценили? Нет, не из школьной программы, то, что писалось классиками для взрослых, а то, что всегда считалось детским чтением?