Личное местоимение первого лица единственного числа возникает вследствие энтропии древнерусской формы язъ [йазъ], которая восходит к форме личного местоимения азъ в старославянском, известной также в древнеперсидском как azəm и литовском aš. Все эти формы возникли на базе корневого слога {aз} или константы словоформ, начальный слоговый согласный в котором, — инициаль, как таковой отсутствует. Развитая финаль, или конечный слоговый согласный, воспроизводит артикуляторную форму в санскрите ahám и развитие централи, как слогообразующего гласного в корне, — артикуляторную форму в греческой и латинской письменной традиции, egō [эго:], в шведской — jag [яг]. Развитие централи и финали воспроизводит тождественную форму артикуляции ik [ик:] в готском или ich [ихь] в немецком. Деструкцию корневого слога в означающем можно отметить помимо русского во французском языке je [жьо], английском I [ай]. Основанием для этого будет исконная форма ak* [ак:] в индоевропейском формате (g ← k → h) или агъ* — в протославянском (х ← г → з). Причём нельзя не учитывать развития вокализации слогообразующего гласного, — централи, для того чтобы в первую строку вынести признак, как это и было представлено в лексических образцах (см. Иго). Сравнительно с этим имеем притяжательные местоимения его третьего лица мужского и среднего рода единственного числа либо их — множественного числа по тому же признаку: в них (< въ их).
Деструкция личного местоимения первого лица единственного числа проходит по признаку связи, сцепления или сковывания субъекта человеческой природы с объектами феноменального существования посредством пяти органов чувств и пяти органов действия. Я — это безмолвный свидетель всего, что происходит вокруг, наблюдатель и очевидец того, как могучая волна жизни стремительно накатывает одна за другой, мгновенно увлекая за собой, будто Сатана. По этой естественной причине, я — это не-деятель, потому что моя жизнедеятельность находится в потоке эволюции, в то время как я — самосущее бытие вне времени и вне пространства, неизменное и нетленное, пребывающее в самом себе, будто в Яйце. И поэтому, для того чтобы познать истину «я есть», внешнему человеку необходимо перевести внимание с объектов окружающего мира на самого себя, пребывающего внутри, как единственно возможную реальность, обратившись наружным оком вспять, ведь вездесущее бытие обнимает природу внутреннего человека. И в этой чистой пробуждённости «пакибытия» и заключается путь к пониманию вящей мудрости древних: познай самого себя. То есть, прежде чем изменить мир, измени сначала самому себе: смотри не вовне, смотри извне...
В конечном итоге получаем восстановленную структуру личного местоимения аз первого лица единственного числа, указывающего на некое понятие как на первопричину сознания, и не называющего его по предмету. Более того, само понятие недоступно для наружного наблюдения, и поэтому неведомо, что «я» такое есть на самом деле, — интеллектуально непостижимо и научно не может быть обосновано. Тем не менее, оно познаваемо для внутреннего наблюдателя в чистом виде и непосредственно через религиозный опыт постижения истины «аз есмь» в четвёртом, по сути, самообращённом состоянии сознания, — когда сознательный ум познающего самоё себя единственно направлен к источнику собственных мыслей, который есть ничто иное как вездесущее бытие человека по образу и подобию. Исключительно на этом базируются все концептуальные рассуждения о божественной природе временного человека и предвечном духе. Оно бесконечно, потому что нет и не было у него ни начала и ни конца; потому что никогда не рождается и никогда не умирает подобно телу, не прийдёт и не уйдёт подобно мыслям. Оно совершенно неизменно, потому что не было и не будет такого времени, в которое бы оно перестало само собою быть и никогда не будет того времени, когда бы оно перестало быть самим собою.