- Катюша, перестань скакать с полки на полку, ты же не обезьянка! – в тридцать четвертый раз за последний час попыталась успокоить дочку Мария. Тщетно. Будь Катюша одна, ей бы не пришлось делать ни одного замечания, потому что дочка бы сейчас рисовала, читала книгу по слогам, смотрела бы мультфильм, и возможно, даже спала бы под стук колес и плавное покачивание вагона.
Но в эту поездку к морю Мария с Катюшей отправились не одни, а в компании подруги Виктории и ее шестилетней дочери Саши. И именно Саша являлась главной заводилой и непоседой – ни на секунду не замолкала, постоянно была в движении, придумывала все новые и новые игры, в которых присутствовал бег, прыжки, прятки, громкие крики и казалось, находилась в пяти местах одновременно, передвигаясь по вагону как маленький ураган.
Дольше пяти минут она на одном месте не сидела и конечно же, Катюша брала пример с подруги и вместе они представляли собой весьма активный и шумный дуэт.
- Да что ты ее дергаешь постоянно! – фыркнула Виктория. – Для девчонок это такое приключение – они едут на море, вдвоем, да еще и в купейном вагоне! Пусть нарезвятся как следует, насидеться они и дома успеют! А скоро вообще в школу пойдут – там у них будет сплошная дисциплина и хождение строем! Пусть скачут!
Мария только покачала головой.
- Я просто привыкла к тому, что Катюша – тихий, домашний ребенок и всегда находится рядом со мной. К тому же, здесь люди со всех сторон, вдруг кому-то не понравится, что они здесь так себя ведут…
- Как? Как они себя ведут? Как дети? – снова усмехнулась Виктория. – Потерпят. Это общественное место, здесь у людей нет личного пространства. Мы же терпим чужие разговоры, храп, запах, ароматы излишне острой еды, телефонные звонки, видео на всю громкость! И они нас потерпят! Или дети, по-твоему, какой-то второй сорт и именно их звуки нужно приглушать?
- Нет, конечно, - улыбнулась Мария. – Но боюсь, что другие пассажиры могут не разделять нашу точку зрения…
Словно в подтверждение ее слов, в коридоре снова раздался топот двух пар детских ножек и звонкий смех. Вслед за этим, послышался раздраженный женский голос, а затем пронзительный детский крик:
- Отпусти!! Немедленно пусти, я сказала!!
Это кричала Саша. Мария вскочила было, но Виктория, не двинувшись с места, сделала успокаивающий жест.
- Не суетись, сейчас сами придут…
И правда, громкий топот приближался – кто-то целенаправленно и решительно направлялся в их сторону. Саша продолжала громко требовать, чтобы ее отпустили, Катюши не было слышно. Виктория подмигнула Марии.
- Сейчас будет весело, готовься!
Но Марии было совсем не весело. Затаив дыхание и вжав голову в плечи, она смотрела на то, как на пороге их купе возникла незваная гостья – женщина неопределенного возраста, с покрасневшим от гнева лицом, в синих шароварах и таких же синих тапках. В каждой руке у нее было по девочке – она крепко сжимала их маленькие ручки и если Катюша выглядела испуганной и съежившейся, точь-в-точь, как Мария сейчас, то Саша, наоборот, пыталась вырваться и продолжала громко выражать свое недовольство.
- Ваши? – грозно спросила дама и не дожидаясь ответа, втолкнула обоих девочек в купе. Мария виновато улыбнулась и уже открыла было рот, но Виктория ее опередила.
- Конечно наши, спасибо вам! Чаю будете? – сладко пропела она и кивнула в сторону столика, заставленного упаковками с чаем, соком, какао и шоколадным печеньем.
- Еще раз я услышу их топот и крики, я зову начальника поезда! – не обращая внимание на слова Виктории, произнесла гостья – ее голос аж дребезжал от возмущения. – И ладно бы они извинились за шум, я все понимаю - заигрались, бывает, но они еще и спорить начали и ругаться в ответ!
Говоря «они», дама в шароварах смотрела на Сашу, которая, в отличие от испуганной Катюши, которая жалась к Марии и не думала искать защиты у матери, а стояла прямо перед женщиной и демонстративно потирала руку в том месте, где только что были ее пальцы.
- А вы права не имели меня трогать! – с вызовом сказала она, не отводя взгляд. – Командовать будете у себя дома!
Марии на пару мгновений показалось, что дама сейчас рухнет без чувств прямо там, где она стояла, на пороге их купе - настолько красноречивы были чувства на ее лице. Она беспомощно перевела взгляд на подругу, в надежде что Виктория хотя бы сделает дочери замечание и как-то сгладит ситуацию, но то, что она увидела, заставило ее побледнеть – Виктория беззвучно смеялась.
- Нет, ну вы поглядите-ка на нее! – казалось, пассажирка с трудом подбирала слова, настолько она была ошарашена. – Тебе сколько лет, мелочь? Не понимаешь, кто перед тобой? Вы так и будете молчать? – обратилась она к Виктории.
- И что же, по-вашему, она неправильно сказала? В чем была не права? – Вика встала, наконец, и оказалась в паре десятков сантиметров от женщины. Та слегка попятилась в коридор. – Вы действительно не имели права трогать моего ребенка. И указывать на то, как и кому себя вести, вы можете у себя дома, а не здесь. Сомневаюсь, чтобы девочки заходили в ваше купе, трогали ваши вещи или прыгали по вам – они прекрасно знают, где заканчиваются их границы и начинаются чужие. Вам просто хочется ехать в поезде, но, чтобы обстановка при этом была, как у вас дома, верно, уважаемая? – Вика говорила спокойно, слегка насмешливо и Мария, которой сейчас очень хотелось оказаться подальше отсюда, вдруг поняла, что эту речь подруга произносит не впервые.
- Все понятно, какая мама, такая и дочка! – процедила дама в шароварах. – И чему вы ее учите? Тому, что думать нужно только о себе? В обществе есть правила поведения, дорогуша, пра-ви-ла! И вы обязаны их соблюдать, иначе устанете разгребать последствия!
- Учу ценить и любить себя! Покажите-ка ваши правила! – Вика протянула руку, словно желала что-то взять. – Покажите мне, где написано, что маленький гиперактивный ребенок обязан быть тише воды, ниже травы, а заодно и покажите мою роспись под ними! Ну же, давайте скорее! Она нетерпеливо потрясла рукой.
- Что за цирк вы здесь устраиваете?
- А вам и ответить нечего, верно? – Вика опустила руку и подошла к даме вплотную. – Потому что никаких правил нет, как нет и нарушений. Есть просто две девочки, которые несколько раз пробежали по коридору мимо вашей двери, громко радуясь жизни! Где написано, что в вагоне запрещено смеяться? Кстати, вчера здесь ехала весьма шумная компания, которая не спала до полуночи и всем мешала – им вы тоже рассказывали про правила и про начальника поезда? Что же вы к ним-то не подошли, а?
- Не слышала я никакой компании, только ваших дочерей, которые все утро ходят на ушах!
- Прекрасно вы все слышали, потому что их слышал весь вагон! Но к ним вы зайти не решились, потому что там ехали четыре огромных и плечистых вахтовика! А к женщине с ребенком вы подойти не побоялись, значит! Ну до чего же смелый поступок! – Виктория снова засмеялась.
Дама попятилась в коридор.
- Я сейчас пойду сначала к проводнику, а затем и к начальнику поезда! Они вам расскажут и про правила, и про шум, и про все, что вы хотите знать! – она смерила напоследок недобрым взглядом Викторию и проследовала по коридору в сторону купе проводника. Виктория выглянула в коридор.
- Если я обнаружу отметины на руках моего ребенка, мы с вами продолжим разговор! – крикнула она вслед удаляющейся женщине. – Только уже в другом месте и вы, милая, будете иметь очень бледный вид!
- Иди к себе домой и там командуй! – выглянула вслед на ней в коридор Саша.
Мария беззвучно ахнула.
- Молодец! – довольно сказала Виктория дочери. – Постояла за себя, давай пять!
Ладони матери и дочери встретились в звонком хлопке.
- Ты что испуганная такая? – обратилась Виктория к подруге. – Пока сидишь и боишься, размышляя, «а что люди-то скажут», они тебе на шею сядут! Учись ценить себя! А с такими вот дамами «мне все должны, потому что я так сказала!», так и нужно общаться! Перевоспитывать их уже поздно, но в следующий раз она хотя бы задумается, потому что будет знать, что можно получить отпор!
- Я не могу как ты, Вика… - почти прошептала Мария, словно опасаясь, что недовольная пассажирка может ее услышать. – Можно же было все это как-то по-другому решить, более мирно…
- Разумеется! - смягчилась Виктория. – Если бы она пришла с миром, то и разговор был бы соответствующим. Всегда можно договориться, объясниться или угостить человека чем-то вкусным, вроде чая с печеньем, в качестве извинений и моральной компенсации. Но она притащила сюда девочек, как два мешка с картошкой и тут же начала с претензий, а с такими у меня разговор короткий! Кроме того, она молчала, когда здесь действительно было шумно и те пассажиры всем мешали! А вот к нам она подойти не постеснялась почему-то! Или ты считаешь, что другие люди априори важнее и правее, чем ты? Какой пример ты подаешь Катюше?
Мария не любила спорить. Она лишь слегка кивала головой, продолжая прижимать к себе дочь, которую напугала эта ситуация.
«А какой пример я подаю Катюше? – думала она. – Пример того, что все можно решить мирно и спокойно? Пример того, что нужно быть вежливой и по возможности, никому не мешать? У Катюши все будет в порядке, я как раз достойно ее воспитываю. А вот Саша… Бедная Саша, как же тяжело ей придется в жизни, если она уже в шесть лет так себя ведет!»
Виктория смотрела на Катюшу, которая была похожа на испуганного взъерошенного воробушка.
«Катюша, бедная Катюша, как же тяжело ей придется в жизни, если она уже в шесть лет так себя ведет!» - думала она.
***
Двадцать два года спустя Катюша и Саша все еще общались. Между ними уже давно не было той крепкой, неразлучной дружбы, которая случается только в детстве, но они не позволили времени сделать их совершенно чужими людьми, как это часто случается, когда человек взрослеет. Их общению способствовал тот факт, что они продолжали жить в одном городе и потому, старались встречаться хотя бы раз в месяц.
Вот и сейчас они сидели в тихом уютном кафе в тот ранний час, когда большинство людей только-только нехотя открывают глаза и недовольно морщатся от назойливой трели будильника. Именно этот час был у них свободен, потому что после Саша и Катюша разбегались, каждая в свою жизнь.
В эту их встречу, Саша увлеченно рассказывала Катюше, почему она прекратила отношения с мужчиной буквально накануне свадьбы, несмотря на то, что они встречались уже два года, все вокруг считали их идеальной парой и уже был назначен день бракосочетания.
- И вот, я задержалась на пару минут, чтобы ответить на телефонный звонок по работе, пока я еще дома, вместо того чтобы разговаривать на ходу, поднимаю глаза, а он стоит в дверях с таким лицом, словно лимон съел и демонстративно так ногой притопывает – ну, знаешь, так обычно делают, когда хотят показать, что сильно заждались и терпение подходит к концу? – Саша сделала большие глаза и скорчила гримасу, чтобы показать, как ей было неприятно. – И только я положила трубку, как он мне выдает: «Ну что, наболталась, наконец? Тебе не важно, что я тебя уже битый час жду? Не могла по пути поговорить?» И вот тогда я поняла, что это – всё! И что сохранять нам с ним нечего. И ответила, что он может идти куда хочет, хоть на все четыре стороны, но – без меня!
Она довольно засмеялась и тут заметила растерянное выражение лица подруги.
- Ты чего, Катюш? А ты бы как поступила на моем месте?
- Я… - Катюша ненадолго замялась. – Даже и не знаю… То есть, он сделал недовольное лицо, поторопил тебя и это стало поводом прекратить ваши отношения?
- Ну да. А что, этого, по-твоему, недостаточно?
- Но вы ведь уже заявление подали, может не стоило так говорить сгоряча? Мужчина есть мужчина, иногда скажет что-то неприятное, резкое и тут же жалеет. Стоило ли из-за этого отменять свадьбу?
Теперь растерялась Саша.
- То есть, поданное заявление означает для тебя, что назад дороги нет? И что нужно терпеть грубость по отношению к себе? Я по другому на это смотрю – если он сейчас, до свадьбы начинает так говорить со мной, то что же будет после? Любящий и уважающий меня мужчина никогда так не поступит! И я лучше буду одна всю жизнь, чем заставлю себя прогибаться и терпеть чье-то недовольство и кислое лицо!
Катюша растерянно кивнула.
- Что сейчас будешь делать? Как объяснишь всем о том, что свадьба отменяется?
- Никак. Это никого не касается, кроме нас с ним. Никому я ничего не собираюсь объяснять. – Саша улыбнулась. - Я в Анталию лечу на десять дней, вместо свадьбы. Подошла вчера к руководителю и сказала: так и так, моя свадьба расстроилась, мне срочно нужен отпуск, чтобы прийти в себя! Вам же не нужен страдающий и неработоспособный сотрудник?
- И он разрешил?
- Конечно! Будто у него был выбор! Он же заинтересован в том, чтобы я осталась в компании и не сбежала к конкурентам! – сказала Саша тоном человека, который хорошо знает себе цену и не допускает малейшего пренебрежения в свою сторону.
Ведь мама учила ее себя уважать и хорошо знать свои права.
Катюше вдруг хотелось расплакаться, как ребенку. Она бы тоже очень хотела сказать своему мужу, который запросто мог выбросить в мусорное ведро ужин, который ему не понравился и который не видел ничего зазорного в том, чтобы порассуждать при ней на тему «женщина – друг человека», что с ней так нельзя.
Ей бы хотелось поставить на место свекровь, которая гостила в их квартире уже месяц и без конца раздавала ей ценные указания и учила ее жизни.
Хотелось бы провести серьезный разговор с начальником, который вместо премии нагрузил ее еще большим объемом работы, поскольку она справлялась лучше и быстрее всех.
И хотелось, никому ничего не объясняя, улететь на десять дней в Анталию с Сашей, чтобы выдохнуть и снова почувствовать себя человеком.
Но она не могла. Катюша всегда гораздо сильнее беспокоилась о том, что о ней скажут люди, если она перестанет быть для них хорошей, чем о собственном дискомфорте.
Ведь мама учила ее тому, что нужно быть вежливой, удобной, никому не мешать, а все вопросы решать мирным путем.