(книга «Больше, чем тире»)
Северное море – не совсем такое уж и северное, по сравнению со студёными и гораздо строптивыми Норвежским с Баренцевым. Северное море оказалось немного скучноватым. Оно встретило курсантов и унылой серой погодой с низким небом, и порывистым пронизывающим до костей ветром, и короткой противной волной. Привыкший к океанскому дыханию корабль, теперь шёл по относительно неглубоким водам, и тут же наткнулся на короткие зубастые волны, конечно же, не сравнимые с огромными океанскими. Они были мелкими такими и противными, как зубчики у пилки от лобзика. И волнение было сравнительно небольшим, но зловредные волны умудрялись с наскока налетать на бак корабля и там, наткнувшись на мощные волнорезы каскадом брызг, словно от взрыва, под стильными порывами ледяного ветра накрывать весь корабль. А тот, поймав волну, старался подняться поближе к небу, но тут же получал в нос сильный удар от новой волны, а за ней – очередной. И поэтому создавалось такое впечатление, что «Смольный» был не в море, а на боксёрском ринге, пропуская в нос несколько коварных джебов подряд, дрожа всем корпусом, словно боксёр мотая головой, приходившего в себя после лёгкого нокдауна. Но устояв, он тут же собирался с силами и одним мощным нырком в пучину, отвечал таким сокрушительным аперкотом, что на некоторое время волны разлетались в стороны в глубоком нокауте, а корабль почти без качки устремлялся вперёд. Получалась своеобразная морская музыкальная какофония:
- Та-та-та-таххх, - волны били корабль джебом, накрывая его водяной пылью аж по самую восьмую палубу.
- Тррррр, - рычал корабль, дрожа всем корпусом, постепенно приходя в себя от нокдауна, и тут же:
- Шаааххх, - «Смольный» нырком уходил от очередной порции джебов вниз, а затем:
- Щщщщ-БАХ! – получай, Северное море, нокаут от советского корабля!
И каскад тяжелых брызг взмывается к серому небу, разлетаясь водяной пеленой на порывистом ветру, и после этого корабль победно выдыхает:
- Фууухххх, - и идет какое-то время без качки, набирая скорость…
И снова:
- Та-та-та-таххх! Тррррр! Шаааххх! Щщщщ-БАХ!.. Фууухххх..
Так что форсирование Северного моря превратилось в многочасовые боксёрские раунды.
К этим лирически-романтическим неактуальностям добавилось и ещё нечто, ранее курсантами невиданное и впечатляющее. Уже смеркалось, когда по корабельным помещениям щекотливой суетой пронеслась курсантская молва:
- Бегом на палубу! Такого вы ещё не видели…
И то – небо уже полностью слилось с беспокойным тёмным морем и на фоне этого сопливо-серого уныния вдруг показались множественные буровые платформы, стоявшие на своих огромных металлических сваях, словно избушки на курьих ножках из русских народных сказок. Каждая буровая вышка светилась тысячами ярких огней. Между ними деловито сновали небольшие катера с буксирами, а в простуженном воздухе потревоженными стрекозами кружили вертолёты, перелетая с одной платформы на другую. Капиталисты интенсивно высасывали из планеты газ и выкачивали из неё нефть. Но больше всего курсантов впечатлили огромные факелы для сжигания попутного газа. На одних платформах факелы стояли вертикально, на других - были наклонены под углом, на третьих же – горизонтально воде. Их яркие солнечно-оранжевые огни, издалека казавшиеся с застывшим, будто восковым, пламенем, освещали акваторию вокруг себя каким-то волшебным неестественным оттенком. Огонь отражался в беспокойной темной воде и играл миллиардами сочных оранжевых бликов.
Действительно – весьма впечатляющее, доселе невиданное действо. А сумерки всё сгущались и сгущались. Прошла команда на ужин.
И вот тут-то курсанты впервые услышали новое и интересное слово – «опреснители». Нет. Точнее они его сначала прочувствовали, а уж потом уж услышали.
Короче – после всеобщей помывки в бане, аккурат в Бискайском заливе, внезапно обнаружился дефицит пресной воды. И что же оставалось делать всем на корабле? Паниковать? Ни в коем случае! Это на старом парусном флоте было множество неприятных факторов, чтобы впасть в отчаяние или предаться унынию. И в первую очередь из-за ограниченных запасов питьевой водички. Ведь тогда пресная вода хранилась в особых деревянных бочонках небольшого объёма, анкерах, и её постоянно не хватало. А запасать впрок в больших количествах её тоже не было смысла, ибо она попросту протухала. Но умные моряки остроумно нашли выход из казалось бы безвыходной ситуации. В качестве питья они стали загружать бочки с вином. Как говорится: «In vino veritas» - истина в вине. Кстати, в те времена кораблями перевозили вино в огромных 900-литровых бочках, которые назывались «тонно», именно оттуда и пришла практика измерять водоизмещение кораблей и судов в тоннах, то есть в огромных бочках, наполненных вином. По одному поверию, моряки решили не останавливаться в своих гастрономических экспериментах. Некоторые сорта вин всё же портились и превращались в банальный уксус. И тогда было решено такое вино прогонять через дистиллятор, по-нашему, тривиальный самогонный аппарат. Получилось что-то на вроде бренди – хорошего такого крепкого напитка. По замыслу тогдашних алхимиков предполагалось, что в море этот волшебный напиток моряки будут разбавлять водичкой, превращая его таким образом снова некое подобие вина. Но те распробовав волшебный эликсир, решительно отказались разбодяживать его… таким образом мир получил не только целый ряд крепких напитков, но и большое количество алкоголиков. Кстати, экспедиция Магеллана обратно из кругосветного плавания вернулась далеко не в полном составе: шторма, цинга и прочие экзотические болячки сделали своё чёрное дело. И по тем же морским байкам живыми дошли только те, кто искренне любил те самые бренди и отдавали им предпочтение, нежели всей остальной пище. Просто они были настолько проспиртованы, что всякие там холеры с тифами, цингой да оспой никак не могли припочковаться к антисептическим матросам. Байка это или нет? Сказка ли, а может быть, легенда? Кто теперь сможет разобраться?..
Может, и на нашем учебном корабле тоже были припасены огромные учебные бочки с учебным вином, но нам они за весь период похода так ни разу и не попались в трюмах. Зато на корабле были специальные опреснители, которые как по волшебству были способны в течение суток добывать из солёной морской воды особую пресную – дистиллированную, и в больших количествах. Она в принципе годилась для многих бытовых вещей – для стирки, для мытья рук и посуды, но вот её качества в плане гастрономии и бакалеи были весьма сомнительны. Ну, картошку с макаронами в такой воде сварить ещё куда ни шло, да и щи-борщи тоже можно было поедать, ощущая при этом неестественную мягкость бульона или похлёбки, сдобренную различными приправами. Но, что касаемо компота или чая – тут была беда бедовая. Даже большие порции сахара не могли отбить неестественную мягкость и ощущение мылкости во рту. Такой необычный напиток тут же хотелось поскорее запить чем-нибудь креплёненьким или остреньким, рассолом, например, или заесть сгущёнкой вместе с копченой колбасой.
Но курсанты - народ весьма любознательный, и поэтому с готовностью и неподдельным интересом принял самое активное участие в этих кулинарно-гастрономических экспериментах, добавляя в первые блюда побольше красного перца с солью, а в чай – обречённой решительности в виде обыкновенной сгущёнки. Компот же приходилось пить с сильно зажмуренными глазами одним хлопком – словно рюмку тёплой водки.
Правда, злые языки поговаривали, что это вода вовсе не из опреснителей, которые неважно функционировали ещё с далёких времён схода корабля со стапелей польской верфи, а на самом деле на камбузе в условиях водного дефицита, кое-что готовят на свежей забортной морской водице... А, что? Наверное, тоже неплохо – и солить не надо, да и природного йода можно было вдоволь наесться… Хотя, враки всё это. Неудачная и дурацкая корабельная байка. И курсанты не верили подобным слухам, а с неподдельным интересом прислушивались к своим вкусовым рецепторам и вдумчивому бормотанию животов после очередного приёма пищи.
Усталый вечер подошёл к концу, корабль взял генеральный курс на норд-ост, всё дальше и дальше удаляясь в море. Буровые вышки стали попадаться всё реже и реже, а спустя пару часов и вовсе пропали из видимости, лишь слабо подсвечивая из-за туманного горизонта своими оранжевыми ореолами низко плывущие по небу тучи.
Наступило утро. Такое же унылое и бесцветное, что и вчерашнее. Мутный горизонт не вселял оптимизма, да и глазу не за что было зацепиться, разве что из туманной мороси вдруг вынырнет огромная станина очередной буровой платформы с оранжевым, словно древний маяк, факелом, обдаваемая брызгами больших волн, медленно проплывет мимо и снова растворится в осенней серости.
Оказалось, что за ночь корабль преодолел значительную часть Северного - нашего зачётного моря, в котором предстояло всем держать экзамен по всем пройдённым морям и всему пройденному материалу.
Зачёт был комплексным и совсем нескучным. Все распределились на группы, но не по интересам, а по подготовленности. В первую очередь все навалились на свои карты и прокладки. Офицер каждому курсанту выдавал навигационные задачки по штурманской прокладке с учётом сноса течением и дрейфа от ветра, и курсант в реальном масштабе времени чертил на карте треугольники погрешности, кружочки местоположения и червячки невязок. Убедившись в том, что курсант вполне свободно и даже виртуозно владеет не только измерителем, карандашом со стёркой, но и логарифмической линейкой, наставник довольно хмыкнув: «Молодец», одобрительно хлопал по плечу курсанта: «Молодец, зачёт», и подходил к очередному штурманскому «полуфабрикату».
Следующая часть зачёта была более интересной. Теперь курсанты демонстрировали свои навыки по местоопределению при помощи радионавигационных систем «Loran» и «Decca». На всех кораблях и судах установлены радиопеленгаторы, которые определяют пеленг (по-сухопутному – азимут, а по-граждански - направление) на источник излучения, который находится на берегу, и точные координаты которого всем хорошо известны. И в определенный момент времени надо умудриться зафиксировать эти источники и определить направления на них. Место пересечения этих пеленгов и даёт точку положения корабля. Всё легко и просто, как говорят на флоте: «Проще пареной репы». Так что и с этим проблем у курсантов никаких не было. Зато с астронавигацией случались некоторые затыки, и тогда офицеры, заранее производившие замеры ещё там – в Средиземном море при ясной погоде – выдавали задания и отводили полчаса на решение задач при помощи палки, верёвки и чёртовой бабушки – то есть с использованием таблиц. Но курсанты, вполне себе освоившие уже электронно-вычислительный табулятор, тупо и решительно заводили офицерские данные в чудо-электромашину и получали желаемый результат. Выждав для приличия полчаса с хвостиком, с озадаченным лицом они преподносили полученные результаты преподавателю. А тот в свою очередь, открывал большой черный атлас мира, размером метр на метр, и в разделе Средиземное море легкомысленно прикинув координаты, убеждался, что курсантская точка оказалась на воде, а не на суше. Препод опять довольно хмыкал экзаменуемому:
- Молодец! Попал! (в смысле - в море, а не на берегв Сахару)!
- Уфф! – облегчённо выдыхал курсант.
- Чего выдыхаешь? – ехидничал преподаватель, - рано радуешься. Ты сейчас кровью умоешься по метеорологии, так что не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. А ну, дуй к мичману…
Простите, уважаемые читатели, неблагодарную курсантскую память, напрочь позабывшую фамилию того самого страшного, но очень доброго мичмана с кафедры кораблевождения, который принимал у нас экзамен по метеорологии.
Помнится, что он был помощником начальника лаборатории кафедры кораблевождения. Своим внешним видом он напоминал седоусого моржа с заледеневшим бисером морских капелек на усах, и абсолютно лысым. Был он большим и грузным, широк в плечах и вечно хмурым. Говорил тяжёлым и густым басом. И никогда не улыбался. Он был таким же суровым как майор Пейн из одноимённого американского фильма, который говорил своим питомцам: «В моём словаре слово «жалость» ищите между словами «Говнюки» и «Сифилис». Но карие глаза мичмана были всегда тёплые и с легким налётом доброты, как у анестезиолога перед каждой операцией.
И вот такой колоритный старший мичман оказался профессионалом и гением в метеорологии. Курсантов он очень любил и весьма уважал, и поэтому гонял их по этой дисциплине нещадно и даже жестоко. При этом он высказывал очередному нерадивому курсанту прямо в лицо беспощадную правду, но с одним весьма щекотливым нюансом. Он никогда не использовал в своём лексиконе обсценной терминологии. И то верно – зачем засорять прекрасны й язык площадной бранью, словно босяк, наступивший на разбитую бутылку, когда есть неисчерпаемое море латинских названий не только состояний погоды, но и форм облаков?
И вот курсант, которому дали задание выбежать на верхнюю палубу с анемометром в руке, чтобы под моросящим дождиком вычислить силу ветра, возвращается обратно – весь такой счастливый, сильно увлажнённый и с тем самым чашечным анемометром в руке. Да только силу ветра он не вычислил – запамятовал, где там надо кнопочку стопора отжать, чтобы снять необходимые замеры. Ну, с кем не бывает. Его сокурсник так бы лаконично и вполне прилично и заметил бы, назвав сего невнимательного неудачника «тормозом».
Но наш кораблеводный мичман-синоптик, в совершенстве владеющий всей латинской терминологией из области облаков, тут же реагировал более эмоционально и даже эпично:
- Эх, инхомогенус ты капиллатусовый, списсатус с окклюзией, чтоб тебе прэципитанс случился!
Правда эффектно? А главное - непонятно, страшно, но экстремально доходчиво. На самом же деле наставник в сердцах и по-латыни сочувственно указал курсанту, что он всего-навсего «неоднородный волосатик, и пожелал курсанту густую плотность в месте смыкания холодного фронта циклона средних широт с движущимся медленнее тёплым фронтом того же циклона – чтобы после этого курсант незамедлительно выпал бы в осадок!..
Но чтобы это понять, надо было освоить и точно разбираться в причудливости форм облачности и премудрости их названий.
Были в нашем распоряжении такие большие и тяжелые кондуиты по метеорологии с фотографиями и подробным описанием облаков, их форм и особенностей появления. Конечно же в конце книги была огромная таблица с латинскими названиями всех этих атмосферных образований.
И зачёт по облакам проходил именно по той самой «ругательной» форме - мичман выдавал витиеватый вензель по-латыни:
- Стратокумулюс ты, опакусовый версепалис!
Курсант, стараясь не расплескать своего самообладания, тут же и прямо в режиме реального времени, поелозив глазами в таблице – отыскивал нужные слова и радостно пытался расплести мичманские кружева:
- Товарищ мичман, вы меня сейчас только что назвали вечерним облаком нижнего яруса с грозовым валом, совершенно непросвечивающим.
После этого счастливчик получал зачет по облакам, и на десерт был должен рассказать мичману ещё про градацию волнения моря и силы ветра с подробным описанием этих природных явлений. При этом литературные аллегории с метафорами и гиперболами весьма приветствовались.
Если же курсант что называется начинал «затыкивать» и тормозить в облачной терминологии, то он тут же получал мичманскую проповедь о грядущих тяжелых временах, которые в скором времени на него обрушатся со всей беспощадностью.
Старший мичман, сурово хмурил свои седые брови, грозно шевелил усами и тяжело постукивая узловатым указательным желтым от никотина пальцем, монотонным метрономом принимался за поучительный гипноз:
- Да пойми же ты, чумичка с шестеренками, в первую очередь, это тебе пригодится не только для того, чтобы по состоянию неба определить, когда хорошая погода сменится ненастьем. Это пригодится тебе даже в личной жизни.
Уловив недоуменный взгляд курсанта, умудрённый жизнью, морем, погодой и общей земной атмосферой, старший мичман, уже по-отечески похлопывая тяжелой ладонью по раскрытой книге с фотографиями облаков, продолжал свою проповедь:
- Ну, скажем, позвал ты свою очередную зазнобу прогуляться. А погода стоит жаркая, солнечная! И на небе тоже красота: сплошная ясность с бестолковой голубизной. И вот она одевается в лёгкий сарафанчик, да ещё и чулочки с туфельками на каблучках в придачу. Красивая такая, соблазнительная. Но ты же – морской курсант, сдавший зачёт по метеорологии, чувствуешь всю ответственность и важность грядущих событий. И поэтому ты ей говоришь, что, мол, надо одеться потеплее, да ещё и взять с собой зонтик, потому что по дороге к ней ты заметил не только перистые облака в вышине, но и неприятные кучевые облака на горизонте. А, стало быть, скоро налетит грозовой фронт, и ваша прогулка может накрыться звонкой рындой. Ты ей ласково так и убедительно объясняешь, что непогодь лучше переждать дома, а не на улице или там в кино. И вот когда вы под тёплым одеялом оба будете прислушиваться не только к своему сбивчивому дыханию, но и к громким раскатам грома и громкой барабанной дроби ливня в окна, она поймёт, что на тебя не только можно положиться, но и не зазорно завести от тебя пару славных ребятишек… А если ты в метеорологии не будешь сечь ни капли, то твоя предполагаемая красавица вся такая мокрая, пускай и в красивом сарафанчике, и в туфельках на каблуках, пошлёт тебя прямо с мокрого тротуара вдоль по грозовому фронту, и вашей будущей семье придёт амба.
Курсант думает, взвешивает всё услышанное и пытается подколоть своего могучего наставника:
- А если я не хочу жениться?
- Ну и не женись, - старший мичман парирует выпад, - тебя же не жениться заставляют, а учить метеорологию…
И тут в их диалог врывается тяжелый и надрывный гул самолётных моторов.
Все выскакивают на астрономическую палубу, на ходу расчехляя свои просоленные и продутые по самые объективы с затворами фотоаппараты.
Небо всё такое же серое, низкое и сопливое. Все смотрят вслед уходящему гулу. Низко над водой, под самыми тучами, оставляя едва видимые четыре темных дымных следа, от корабля удаляется большой дельфинообразный серый самолет, издалека похожий на старый советский пассажирский Ил-18.
- «Орион»! «Орион»! – слышится со всех сторон, - вон он гад! Пошёл на повторный галс.
Тяжелый и грузный самолёт базовой патрульной авиации ВВС Нидерландов «Орион» уже разворачивался и снова заходил на советский учебный корабль. Оставляя позади себя тёмный дымный шлейф, он снова приближался. Гул моторов нарастает. Он становится настолько пронизывающим и мощным, что от его в резонансе дрожит корпус корабля и тела всех стоящих на верхней палубе. На высоте всего в сотню метров он проходит совсем рядом с кораблём параллельным курсом.
Ах, как не хватает сейчас босфорско-бискайского хулигана с его рогаткой-уключиной – он бы показал этому заносчивому «голландейцу», где его база – по самые Нидерланды бы показал.
- Сейчас буями начнёт обкладывать, - курсантские фотоаппараты беспорядочно щелкали беглым огнём, - ишь ты, примеривается.
Но «голландеец» сделав ещё один вираж вокруг корабля, не стал более рисковать – а то и в самом деле из рогатки подстрелят - вдруг неожиданно повернул на юго-запад и полетел в свои Нидерланды, так и не выставив ни одного гидроакустического буя.
- Вот же жмот какой! – глубине курсантской досады не было предела. Ведь сколько баек ходит по всем флотам, как наши моряки тут же вылавливали из воды эти дорогостоящие буи, разбирая их на запчасти и молекулы.
После проводов незваного пришельца зачёты продолжились. Он не прекратились даже, когда волнение моря ощутимо ослабло, а небо ещё ниже опустилось к воде, едва не царапаясь своим переполненным дождевой водой брюхом о клотики наших мачт. Мы подходили к проливу Скагеррак, окутанному в густой и плотный туман. Пролив оказался широким и на удивление очень скучным. Слишком уж редко нам попадались встречные и попутные суда, где по курсантским предположением интенсивность судоходства должна быть такой же, как и в Английском канале. Может повезёт с Каттегатом?
Сегодня мы заступаем в ночную вахту – нашу последнюю штурманскую вахту, так нам сказал наш руководитель капитан 2 ранга Инчин, предупредив на всякий случай, что дисциплине и исполнению функциональных обязанностей он будет уделять особое внимание…
© Алексей Сафронкин 2024
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации. Их ещё есть у меня.
Отдельная благодарность мои друзьям-однокашникам, которые поделились своими воспоминаниями и фотографиями из личных архивов.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.