«Твердая рука», счастье или горе
«Это не человек и не животное, это — статуя», — так характеризовал короля Франции Филиппа IV, прозванного Красивым, которого некоторые ученые считают одним из величайших монархов на французском троне, один его современник.
В самом деле, поклонники «твердой руки» ставят его другим в пример и ценят высоко как человека, который, по их мнению, умел замечательно добиваться своих целей. Другие же считают его образцовым неудачником, который именно целей не достигал ни разу.
Наверное, правы и те, и другие: Филипп реализовал многие свои политические задумки, но все его экономические начинания и фантазии неизбежно терпели крах, а его неограниченная власть, которой он так последовательно добивался, стала причиной множества бед и самого королевства, и всех его подданных, независимо от ранга.
Впрочем, прежде чем перейти к разбору его правления, надо бы разобраться, какое наследие он получил в свои руки.
Короткая предыстория
Когда Гуго Капета, маркграфа Нейстрии, территории между Парижем и Орлеаном, именуемого также герцогом франков, избрали королем, то избрание это было почти единодушным: не самый богатый, не самый знатный, не самый умный и деятельный — отличный кандидат на формальную должность «первого среди равных».
Однако и роль короля, и размеры его владений постепенно росли.
Росли они не слишком быстро: прошло больше 200 лет, прежде чем самый яркий из Капетингов, Филипп Август, станет называть себя не правителем франков, а королем Франции, и уже ни у кого не останется сомнения в том, что Париж — не просто номинальная столица государства, но самый большой и развитый город, в котором к тому же решаются судьбы страны и подданных.
Кропотливый труд Капетингов в итоге создал уникальную для Европы страну: в XIII веке, когда все языки и народы разделялись и дробились, Франция — объединялась. И выросла в итоге в довольно крепкое государство.
В первой трети XIII века началось правление Людовика IX, короля, которого помнят (и чрезвычайно чтят) как главу двух крестовых походов, в первом из которых (как ни странно, но отвоевывать Гроб Господень он тогда отправился через Египет) он угодил в плен и, не добившись никаких успехов, за невероятные деньги был выкуплен; а в самом начале второго (удивительно, но на этот раз крестоносное войско и вовсе высадилось в Тунисе) он умер от жесточайшей дизентерии.
Вроде бы не слишком большие успехи для человека, который вскоре после смерти будет канонизирован (причисленный к лику святых, он известен как Сент-Луис и, надо сказать, весьма почитаем католиками). Но странным образом этот человек, правивший Францией долгие 44 года, умудрился провести окончательные и довольно разумные реформы в управлении государством. Войны между вассалами отныне были запрещены, споры решали суды (говорят, Людовик и сам любил выступать в роли судьи, но на местах эту функцию выполняли специально назначенные королем люди — прево). Управлением на местах, то есть судебной, налоговой и военной властью, занимались не местные феодалы, а специальные королевские наместники, бальи.
Людовик известен и тем, что чеканил монету, золотое денье, получившее название «экю» (щит, символ объединенного королевства).
Экю — самая дорогая монета своего времени, принималась, в отличие от прежних валют, без ограничений на территории всей Франции. Более того, почти все другие монеты были запрещены.
Людовик заключил мир со всеми соседями на континенте — с англичанами, владевшими Гиенью, и Арагоном, «обменявшись» снятием взаимных территориальных претензий (уступив, между прочим, Арагону Каталонию).
Торговля и ремесла при нем процветали — король высоко ценил роль города и горожан (собственно, они активно пополняли казну и были главными донорами его крестоносных развлечений, которые сам король считал смыслом своей жизни).
Людовику наследовал его сын, Филипп III, и всё его правление прошло в постоянных войнах, где военные удачи чередовались с поражениями. Прозвище Смелый — наверное, весьма высокая оценка его 15-летним малоэффективным ратным трудам.
Филиппу Смелому, умершему, как и Людовик, от дизентерии во время военного похода, наследовал его сын, Филипп IV, который от современников получит прозвища Красивый и Фальшивомонетчик, а поздние его почитатели (среди которых и романист Морис Дрюон) будут называть его не иначе как Железный король.
Новый король, идеи и проблемы
Филипп поставит себе целью объединить все земли, которые он считает «своими», под королевской железной рукой (к «своим» он относит, кроме территории, доставшейся ему в наследство, Аквитанию, Бургундию, Фландрию и Бретань) и всю жизнь посвятит этому занятию — и всю жизнь ему хронически будет не хватать денег для осуществления планов.
Наступает время нашего героя, Филиппа IV, который с самого начала правления проявит себя как ярый легист, то есть сторонник максимального законодательного оформления каждого своего действия.
Его маниакальная страсть любое свое желание оформлять в виде закона и скреплять, пусть формальным, купленным или принудительным, одобрением — важной считалась документализация, протоколирование «единодушия» — черта, не слишком часто встречающаяся в истории.
Если королевские пожелания вступали в противоречие с законом, то мгновенно вводились новые законы, по которым король был уже прав. Всё это оформлялось Генеральными штатами, куда в определенный момент король введет даже простолюдинов (правда, без права голоса, а то ляпнут еще что-нибудь не то, но в любом случае сам факт нахождения там представителей третьего сословия подавался как «глас народа») — весьма революционный по тем временам ход, до которого тогда еще не добрались ранние аналоги Генеральных штатов — испанские кортесы и английский парламент.
Понятно, что Генеральные штаты были устроены таким образом, что никогда в их истории там не звучало голоса против короля, но Филиппа вполне устраивал именно такой парламент — формальное, не по сути, зато единодушное одобрение его действий и было ему единственно важно.
Что такое легизм
В легистах (от лат. lex — «закон») к тому времени во Франции недостатка не было — еще с эпохи Людовика Святого пошла мода на изучение римского права. Ко времени восшествия Филиппа на престол Сорбонна (уже в 1215 году популярные в Париже кружки изучения богословия, римского права и прочих наук объединились и объявили себя университетом) поставляла юристов бесперебойно.
Началось всё с того, что в конце XII века во многих городах Европы стали робко пробиваться «ростки просвещения». Образование того времени предполагало знание латыни, во всяком случае к этому времени латынь стали изучать не только священники и монахи, ей овладели «братья» из многочисленных и популярных рыцарских орденов, а позже и другие дворяне.
Вошли в моду кружки, изучавшие римское право, — сама стройная структура права вызывала удивление и преклонение изучавших предмет (вот оно как, оказывается, должно быть организовано!), и мысль о том, что жизнь должна регламентироваться прописанными правилами, находила отличную почву во времена сумасбродства властителей и царствующего «права сильного», а особенно популярной она стала в среде мелкого дворянства.
Странным образом, но та же самая идея главенства закона была очень удобна и верховному правителю (хотя не каждый из них в силу собственного уровня знаний мог это понять).
Государство Франция было огромным (аналогов в Европе того времени не имелось), управлять им, принимая ситуативные решения по каждому случаю, было невозможно — требовались четкие правила.
А в приложение к правилам — люди, готовые стать инструментом закона, бездушным механизмом его реализации. Причем использовать в качестве бездушного механизма людей, для которых это станет «социальным лифтом», оказалось удачной идеей.
Так сомкнулись интересы высшей власти и мелкого бесправного дворянства. Именно на легистов («законников») будет опираться король Франции в реализации любых своих проектов, придумывая для них «дух закона», который легисты будут облачать в «букву закона«.Легизм — в целом довольно прогрессивное явление, способствующее ограничению безбрежных аппетитов и безбрежного самоуправства сеньоров и церкви, — при правлении Филиппа был до отвращения обострен и угодлив. Его советниками и сподвижниками стали люди незнатного, если не сказать — сомнительного, по меркам тех лет происхождения — Пьер Флоте, Ангерран де Мариньи и Гийом де Ногаре, которые лихо управлялись с любыми королевскими поручениями, даже самыми сомнительными и дурно пахнущими.
Экономические беды
Филипп проводит довольно жесткую налоговую реформу — теперь налоги в его казну платят все без исключения сословия, его бальи беспощадны, а спрос с них самих — суров.
Миряне отныне платят 1% от доходов (иногда, всё чаще и чаще, этот налог вырастает до 10%), города — 1 денье с каждого ливра (ливр = 20 су = 240 денье) оборота, церковь — 10% от собираемого, причем платит всегда, тогда как раньше она облагалась лишь «добровольными пожертвованиями» в казну в случае войны и других чрезвычайных обстоятельств.
К этому добавляется налог в 6 су «с каждого очага» и множество иных поборов — цеховые, дорожные, акцизы, пошлины. Постоянно придумываются всё новые и новые способы пополнения казны, понятно, что за счет обложения подданных, — в сумме они в несколько раз, а иногда и в несколько десятков раз превышают основной, базовый налог.
Именно Филипп вводит самый непопулярный (и это очень мягкое определение) налог, габель — на соль, всё время своего существования вызывавший настоящую ненависть низов. Габель просуществует до 1790 года и много раз в истории страны будет становиться причиной крестьянских восстаний.
Казну пополняют также специальные «ломбардский» и «еврейский» налоги, размеры которых постоянно увеличиваются, — в итоге король просто ограбит и тех и других, отобрав всё их имущество.
В 18 лет король женится — и происходит малообъяснимое (применимо к Железному королю и человеку-статуе): кажется, Филипп влюблен, и эту любовь он пронесет через всю жизнь, не женившись больше после смерти супруги Жанны Наваррской, несмотря на то, что различные брачные союзы могли принести ему невероятные выгоды.
Впрочем, этот довольно загадочный своей человечностью поступок — кажется, единственное косвенное проявление каких-то возможных чувств в его жизни.
Женившись, Филипп становится не только королем Наварры (это довольно бедное место), но и графом Шампани, получив эти титулы и земли, принадлежавшие Жанне. А Шампань — не просто примыкающие к Иль-де-Франс, королевскому домену, земли, но еще и чуть ли не самое богатое графство в Европе, которому невероятные доходы приносят знаменитые Шампанские ярмарки.
Надо сказать, устройство ярмарок в Шампани — очень сложный механизм с собственными деньгами (шампанский денье так значим и ценим буквально всей Европой, от итальянских республик до городов Ганзы, от Англии до Польши, что даже золотое экю Людовика Святого не заменяет его), сложной системой решения споров, регламентов пребывания и ведения торговли купцами, чередованием ярмарок (их в Шампани шесть, они проходят в отведенных местах в устоявшиеся сроки), представительствами торговых и территориальных объединений, своим форматом мер, весов, обмена денег, нотариусами, складами, гостиницами, причалами и дорогами — всё это приносит невероятные доходы и в самом деле является настоящим золотым дном.
Как всем этим, нечаянно свалившимся на его голову богатством распоряжается Филипп, которому с первых дней правления (и до самых последних дней) не хватает средств на содержание своих армий и легистов?
Он… закрывает Шампанские ярмарки. Нет, не так — он повелевает перенести их в Париж, объявляя свою столицу новым ярмарочным центром, и упраздняет шампанское денье.
В Париж, понятно, мало кто едет — Шампань прекрасна своим расположением, торговыми путями, именно благодаря которым она и стала центром торговли.
Плюс (точнее, жирный минус) — в Париж не «переезжают» управленческие институты Шампани, «парижская» торговля сопряжена с большим риском и ведется в обстановке хаоса, что для торговли не слишком полезно. Затея провалилась с треском.
Всего через несколько лет после ликвидации ярмарок всё еще не убитая, но сильно захиревшая Шампань приносит уже в восемь (!) раз меньший доход, чем в последние годы до «переноса».
Надо сказать, что Железный король никогда в жизни не менял своих решений, к каким бы серьезным последствиям они ни приводили и какими бы очевидными ни были его ошибки.
Правление Филиппа совпадает с некоторым общим упадком экономики в Европе вообще и во Франции в частности — «золотой век» пришелся на правление его деда Людовика, а Филиппу требовалось значительно больше денег, чем его предшественникам, ведь войны, которые он вел (среди них главная — война с Англией за Гиень (Аквитанию), английские земли на континентальной территории Франции), предполагали совершенно другие по размеру армии.
Если во времена Людовика все были поражены его гигантской армией, отправившейся в Египет (в ней было 25 тысяч человек, и современники сходились во мнении, что армии такого размера сопротивляться невозможно), то в Аквитанской войне, продолжавшейся несколько лет, участвовали больше 150 тысяч воинов, которым надо было платить и которых требовалось кормить.На всё это нужны деньги, и принудительными займами облагаются все, кто, по мнению короля, способен платить. Например, города, если король сочтет их процветающими. Или крупные феодалы и монастыри, которые в глазах короля состоятельны. Займы эти за всё царствование Филиппа так никогда и не были возвращены полностью, хотя некоторые кредиторы и получили частичное погашение долга.
В самом начале правления Филипп объявляет о намерении отправиться в крестовый поход и объявляет сбор средств. Дело считается богоугодным: ему жертвуют довольно большие суммы.
Филипп «собирается» в крестовый поход всю жизнь, но так и не соберется — эпоха настоящих крестовых походов закончилась на его деде Людовике (хотя церковь еще будет объявлять крестовыми походами некоторые локальные конфликты в защиту интересов папства).
То, что сбор средств на якобы поход, — афера, всем становится ясно еще при жизни короля, но задавленная им церковь не рискует выступать против него открыто.
Известно, что эта тема с большим негодованием обсуждается приватно, потому что обмануть в святом намерении — это прямой обман самого Бога, то есть невероятное святотатство.
Впрочем, Филиппу всегда было наплевать на реальное, но непубличное мнение, ему, напомним, важно было формальное одобрение…
Фальшивомонетчик, или Благие намерения от безграмотности
Филиппу приходит в голову идея, которая кажется ему отличной, — надо просто слегка «облегчить» монету, уменьшив в ней количество серебра (золотые экю давно уже не выпускают), тогда можно будет начеканить много монет, то есть денег у него станет больше.
Король движется к своей цели осторожно, вводя вместо старых ливров новые, 4 старых = 5 новых ливров (монета ливр не чеканилась, слишком была дорога и служила расчетной единицей). Именно новыми ливрами он и расплачивается со всеми подданными.
Денег требуется очень много — бюрократический аппарат необыкновенно велик.
Ремесленник высшего класса зарабатывает от силы 18 денье в день (27 ливров в год), тогда как мелкому королевскому служащему полагается 2–5 су в день, рыцарю — 10 су, то есть около 180 ливров в год (1 ливр = 20 су = 240 денье). Самый высокооплачиваемый чиновник королевства, хранитель печати де Мариньи, в год получает 900 ливров.
Годовой бюджет Филиппа в конце XIII века составляет 2–2,5 млн ливров. И если с расходной частью всё ясно, то...
Продолжение текста и его полная версия - ЗДЕСЬ.
Это блог автора в Boosty, на который можно подписаться.
В Boosty платная подписка, автор рассчитывает на поддержку единомышленников, которая позволит продолжить работу над контентом.
Стоимость подписки, впрочем, доступна для любого работающего и привязана к стоимости чашки кофе. Одной чашки кофе в месяц.
Ну, как бы - мы беседуем, Вы угощаете кофе и получаете доступ к примерно трем сотням историй.
Кроме того, все новое появляется только там.
Участвуя в этом проекте, Вы способствуете развитию неизвестных, но крайне важных для понимания мира знаний.
Словом, буду рад всем в Boosty.
P.S. Если кто-то может позволить себе большее, чем одну чашку кофе в месяц, то и такие опции в Boosty предусмотрены.
Спасибо всем подписавшимся и всем будущим подписчикам!