Предыдущие главы:
Глава седьмая. Закуняв
Нет, вот почему, как правило, именно так всегда?! Ждёшь, ждёшь чего-то там, как манны небесной, а начнёт она на тебя падать откуда-то сверху… Схватишь уже начинающими деревенеть от долгого ожидания губами и - дальше, на язычок. Который тут же, в полный голос всех своих вкусовых рецепторов, верещать начинает:
- Брехня! И не манка совсем. Кинули… Га-ады! Опять на самые камни кинули!
Вот и с осенним пополнением всё – точь-в-точь. Ждали его, ждали… А оно пришло нежданно негаданно как раз, когда мы на операции были. Ну, и… В большой и дружной семье клювом не щёлкают.
Только кто ж нас спрашивал, есть ли у кого такое желание – «пощёлкать»? Подняли по тревоге и – вперёд. К предгорьям Гиндукуша. Хадовские(2) информаторы весточку на хвосте принесли. Нечисто, мол, что-то. Не иначе, как крупная духовская(3) база почти у нас под боком нарисовалась.
Вот, сходили в засаду. Толку, правда, с того… Шиш с постным маслом, а толку – ни-ка-ко-го. Всё из-за сарбозов(4) этих! Путаются под ногами, как собачонки. Жмутся поближе к нашей технике… Никакого манёвра с ними. Да ещё и шума стараются побольше наделать. Особенно ночью. Чтобы банда на них не напала. Воя-аки… Какой умник нам ещё этот сорбозовский довесок на хвоста кинул? Тьфу!
А пока мы вхолостую по этим предгорьям лазили, самые умные и ушлые всё, более-менее приличное, что в пополнении было, и расхватали. Царские палаты – мимо нашей кассы. Золотая рыбка даже хвостиком не помахала.
Возвращаемся… И - вот оно, разбитое корыто! На тебе Боже, шо нам… Нет, так то, конечно, приятно, что взвод разведки в правах уравнивают с самым-самым, но… Хотелось бы ещё и чего ценного и весомого поиметь. А это… Это – что?
То-то и оно. Есть бойцы любого сорта, есть бойцы страшнее чёрта, есть страшнее ядерной войны…
Вот и Санёк оказался из той самой категории, которая «страшнее». Мы, как только из бэтэра(5) вывалились и это чудо природы в полный рост разглядеть успели, так сразу рогато-хвостатого помянули. И всех его ближайших родственников. Не самыми лестными словами.
Нормальная. Естественная реакция. Да будь на нашем месте кто другой… Он бы тоже от души чертыхнулся. Санька ж видеть надо.
Худая длинная жердина с кривыми ногами в неуставных галифе, что по размеру – шире самого Черного моря. Он же до нас полгода оттянул в славном и краснознаменном Средне-Азиатском пограничном округе. Конюхом на одной из застав. Вот и заделался «кавалеристом».
А если Санька ещё и послушать… Он же с Украины призывался. С какого-то самого дальнего и глухого села, которое там ещё каким-то чудом сохранилось. И разговаривал Санек… Лыше на ридний мови(6).
И вот этого ценного национального кадра… Да мне в экипаж. Лучше б мордой - по батарее, чем такое пополнение! Так ведь дарёному коню… Дают – бери. Ну, мы и взяли.
Почертыхались, конечно, прилично, но про ядерную войну даже и не вспомнили. А зря.
Но мы это быстро поняли.
Буквально через две недели вся манёвренная группа ушла на очередную операцию. Как-то подозрительно быстро ушла. Ещё с утра всё тихо и спокойно было. А к вечеру… Фьють, и – нет никого из наших. Как корова языком слизнула две машины и десант.
Из всего взвода разведки только наш бэтэр остался. Не вызывал, наверное, ещё Санек у командира доверия. А может, у него какая другая задумка была. Не докладывал он.
Ну, а нам что? Солдат спит – служба идёт. Остались и остались.
Вот только обстановка как раз была… За пару дней до этого нам зачитали душманскую петицию. Мол, они берут на себя повышенные социалистические обязательства протаранить большегрузной машиной ворота шахского дворца, в котором базировалась группа, и, не позднее третьего дня месяца рамазан, вырезать всех нас подчистую, как баранов.
А в части, после того, как наши на операцию ушли, остались экипажи трёх машин и так… Разная тыловая шушера. Типа писарчуков, поваров, переводчиков. Если сильно поскрести по сусекам – всего человек тридцать.
Из техники – бортовая «шишига»(7), от которой толку, как от того козла – молока, два бэтэра и бээмпуха(8). И только наша машинка - с полным боекомплектом, заправленными под завязку баками и в исправном состоянии. У второго БТРа – стуканул один из движков. Так что стоял он намертво, как стальной памятник апрельской революции. Но стрелять этот монумент мог в полный рост. И башня вращалась. На все триста шестьдесят. Так что его поставили прикрывать ворота со стороны гор и Кабульского шоссе.
С бээмпухой всё обстояло с точностью «до наоборот». Сама машина была на ходу. Но вот башня… Поворачивать её приходилось «рукой за ствол». И только так. Других вариантов не было. Ладно, сейчас. А как и правда, эти обезбашенные протаранят грузовиком ворота, ворвутся на территорию и… Какой дурак под пулями вылезет из-под брони и будет «рукой»? Так что БМП подогнали ко вторым воротам и с помощью нехитрых манипуляций – раз-два, взяли – нацелили её пушку так, чтобы она прикрывала центральный въезд во дворец со стороны Таш-Кургана.
Нервы, естественно, у всех были на пределе. Желающих повторить славный подвиг героических защитников Брестской крепости на горизонте как-то не наблюдалось.
Потому свой бэтэр мы поставили прямо у блиндажа и, в отличие от всей остальной честной компании, завалились спать под защитой его мощных накатов и охраной бывшего конюха и настоящего разведчика. Под охраной Санька. Но даже когда на Бога надеешься, самому плоховать – не рекомендуется. Так что ПКМ(9) с полной снаряженной патронной коробкой был направлен на входную дверь блиндажа. Чтобы в случае чего – «броня крепка и танки наши быстры» - тремя красными ракетами вызвать огонь на себя и рвать когти в сторону разведбатальона ВДВ.
Главное, не забыть при этом опера(10). У которого тоже – нервы не железные. Тем более, он, как стреляный воробей, хорошо знал истинную боеспособность вверенных ему остатков гарнизона и то время, которое мы реально сможем продержаться, если духи от петиций и угроз перейдут к действиям.
Не питая особых надежд на воинскую доблесть служб обеспечения, опер лично отдал нам приказ без какого предупреждения мочить любые подозрительные машины, как приближающиеся к воротам старой крепости, так и проезжающие мимо. А на себя взвалил нелёгкую обязанность регулярного обхода ночных постов. В один из которых он и обнаружил у нашего блиндажа «конюха-разведчика», который, вместо того, чтобы охранять сон товарищей по оружию, самым бессовестным образом дрых на боевом посту. И это – когда у всех и каждого нервы взвинчены настолько, что реагируешь на малейший шорох!
Но то – все. А это - Санёк. Он не шелохнулся даже тогда, когда опер аккуратненько забрал прислоненный к стенке блиндажа автомат и унёс его с собой. Да ладно, Санёк. Мы же – тоже. Ни сном, ни духом. И – не шелохнулись.
Только под утро, когда опер, споткнувшись на входе о пулемёт, зашёл в блиндаж и красноречиво помахал автоматом перед нашими, окончательно ещё не проснувшимися мордами… Вот тогда мы – осознали. И – моментально проснулись. А опер, так же молча, как появился, развернулся и – только мы его и видели.
Да был ли он вообще? Может, привиделось? А это… Это что?! Автомат. Саньков автомат. Он-то не из воздуха нарисовался?! Опер… Был. Оставил. И автомат оставил. И Санька - на растерзание дедушкам.
И быть бы ему бедным. До самых… Самых последних дней его окончательно и бесповоротно загорбаченной службы. Если бы…
Если бы вдруг, посреди всеобщего ора, русско-украинского мата и всего остального, что неудержимым потоком выплёскивалось из наших отлуженных за полтора года службы глоток… Моментально втащенный за шиворот в блиндаж, бессовестно и изумлённо моргающий своими широко раскрытыми карими глазами, Санёк, вдруг взял, да и выдал:
- Хлопци… Чого тут? Ну, чижив я, чижив… До пивпятого. И-ии… Закуняв!(11)
Минуту. Не меньше. А то, может, и больше. Всё это время в блиндаже, после Саньковой оправдательной тирады, стояла мёртвая тишина. Народ переваривал. Усваивал. Осознавал всё то, что только что услышал. А как осознал…
Если стены блиндажа и выдержали последовавший за этим взрыв хохота, за то сапёрам – отдельная благодарность в приказе. Но тогда нам было не до них. И не до благодарностей. Впервые за эти несколько дней мы искренне и беззаботно смеялись, поочерёдно, не в силах выговорить ни слова, молча тыкая в сторону Санька загорелыми, и, чего там греха таить, не самыми чистыми пальцами.
То ли полным «презрением» к духам, то ли своим загорбаченным дембелем, Санёк, сам того не желая, вдруг нежданно-негаданно разрядил довлевшую над всеми обстановку напряженной опасности и как-то сразу всем всё стало по такому большому и громкому пионерскому барабану…
И ведь с ним, Саньком, этим – всегда так. Кто другой уже бы давно по ушам получил. А он… Хоть бы хны.
Уж какую бражку, гад, настоял в миномётном стволе на верблюжьих колючках, что для дезинфекции заварены были! Вкус – «спесифисеский». Последствия для желудков… Лучше не вспоминать. А Саньку… Всё, как с гуся.
Ну… Он же как лучше хотел! До самого полпятого. А потом, вот… Ну, совсем нечаянно. Взял и… Закуняв!
1 - Закуняв (укр.) - задремал
2 - ХАД – (Хэдамате эттэлаате доулати, с дари – Служба государственной информации) – служба госбезопасности в Демократической Республике Афганистан
3 - Дух (производное от душман, с дари – враг) – участник нерегулярных вооружённых формирований, воевавших с советскими и правительственными войсками в Афганистане.
4 - Сарбоз – солдат правительственных войск Афганистана
5 - Бэтэр (от аббревиатуры БТР) – бронетранспортёр.
6 - Лыше на ридний мови (укр.) – только на родном языке
7 - Шишига – ГАЗ-66, наиболее массовый полноприводной двухосный грузовой автомобиль Советской Армии в 1960-90-х гг., грузоподъёмностью 2,0 т.
8 - Бээмпуха (от аббревиатуры БМП) – боевая машина пехоты.
9 - ПКМ – 7,62-миллиметровый пулемёт Калашникова (модернизированный).
10 - Опер – начальник оперативной части.
11 - Хлопци… Чого тут? Ну, чижив я, чижив… До пивпятого. И-ии… Закуняв! (укр., с элементами сленга) – Парни… Чего тут? Ну, дежурил я, дежурил… До полпятого. И-ии… Задремал!
Глава восьмая. Осень
Самое хорошее время в северном Афганистане – осень. Особенно её первая половина. Того пекла, которое ещё месяц тому назад накаляло броню так, что на ней, при желании, да в полдень, можно было спокойно яичницу жарить, - уже нет. Да и мухи - почти не кусают. Светло, тепло… Если на наш, северный аршин, так даже жарко.
Но самое важное – не это. Для бойца что главное? Правильно, - сон здоровый, когда солдат на массу давит, а служба идёт. Идёт, идёт себе потихоньку, с каждой пролетевшей мимо секундой приближая такой долгожданный день, который перекрасит привычный монохром до предела выгоревшей песчанки в лихое и ликующее разноцветье гражданской жизни. Только сон приблизит нас к увольнению в запас.
Вот только, когда на боевых, особо не поспишь. На них ведь… Стреляют. Не холостыми, между прочим. Да если и не стреляют, так тоже – не до сна особо. Две вещи в этой жизни - хуже некуда. И одна из них – ждать. Уж лучше стреляли бы. По крайней мере, понятно – откуда, из чего, какими силами. А тут… Тихо. Не стреляют. Сейчас не стреляют. А через секунду? Через минуту? Откуда? Из чего? Какими силами?! Стреляли бы уж лучше…
А осень… Особенно первая её половина. Это же, то самое время, когда день – год кормит. Почти, как и у нас. Только мы картошку копаем. А они в это время… гранаты убирают. Само собой, не наступательные там или оборонительные, а те, что на деревьях растут. В провинции Саманган они знатные… Огроменные! Хорошо если штуки три в каску влезает. Четвертый кладёшь к ним плюсом… Обязательно вывалится! А вкус… С непривычки, да поначалу, можно всю кисть вместе с пальцами, вышелушивающими зерна, проглотить. Особенно, если гранат того сорта, в котором семечки не розовые или розовато-красные, рубиновые, а белые. Вот этот гранат… Всем гранатам гранат! Кто хоть раз в жизни попробовал белоплодную саманганскую ягоду, тот её вкус не забудет уже никогда. Все его розово-красные шарообразные сородичи, что у нас на рынках продаются… Так, бледное подобие того, что каждой осенью вызревает на севере Афганистана. И в таких количествах вызревает… Идёшь по ташкурганскому рынку, а та-ам… Горы! Гранатовые горы прямо, без какой подстилы на землю навалены. Гиндукуш в миниатюре.
И гранат этот для афганца, считай - второй хлеб. Как для нас та же картошка. Они эти гранаты вышелушивают, как белка - шишку. Быстро-быстро в руках поворачивают… В момент шкурку снимают и – в рот зёрнышки. Да так, что ни одно из них на землю не упадёт. При этом, в отличие от нас, и рот, и руки – совершенно чистые. Ни зёрнышка не раздавят так, чтобы из него сок брызнул. Всё, до последней капельки, в дело. А хранят они их, что в долине, что в горах - практически круглый год. До нового урожая, как минимум. Поэтому, как наступает время сбора урожая, все боевые стычки месяца на два прекращались. Перемирия или мирного договора никто не подписывал и их ратификации не требовал. Некогда воевать, когда день год кормит. Чуть отвлёкся на стрельбу… Сиди потом все остальные дни и месяцы голодным. До нового урожая. А голодное брюхо, оно не только к работе глухо. Но и воевать натощак… Как-то тоже. Совсем не в жилу. Да и кому воевать-то? Все. И дехкане, и душманы. Все – на уборке урожая. Гранаты впрок заготавливают.
Так что осень… Горячая пора для афганцев. Все они – на уборке урожая. Ну, а для нас – затишье. Праздник жизни!
Глава девятая. Юрка. И меню его Дня рождения
Механиком-водителем на втором бэтээре взвода был у нас Юрка Корнейчук, по кличке Кобра. Годок мой. Специалист тот ещё. За год дважды умудрился оба движка перегреть. Да так, что потом почти всему взводу пришлось ... . Ну, как минимум той части личного состава, которая до армии хоть в глаза двигатели внутреннего сгорания видела. Хорошо хоть, среди пацанов были не только те, кто видел, но и те, кому приходилось иногда клапанную крышку от блока цилиндров отворачивать. Отвернули. Притерли головки, которые от перегрева повело.
Притереть-то притерли… Но видно от этой операции камера сгорания по размеру малость уменьшилась. От этого или чего другого, но коптил и урчал, Юркин пепелац, как довольный, подкрепившийся натощак Змей Горыныч, с самого ранья проглотивший… Всего ничего. Теленка, овечку, барана. А потом ещё и корову целиком, закусив на десерт мясником с прилавком…
Коптил и урчал Юркин бэтэр нещадно, но зато и тянул прилично. За что и получил почетное боевое название. Иначе как Аэрокоброй коптящее-урчащий агрегат с бортовым номером 166 никто в маневренной группе не называл. Ну, а её механик-водитель именовался укороченным вариантом этого имени. Кобра.
Конечно, не каждый мог позволить себе вот так, запросто, Юрку окликнуть. Он же, по сложившейся у них, в Средне-азиатском пограничном округе традиции, уже обрил голову наголо. У нас, забайкальцев, такой, чисто армейской привычки, не было, но каждый, увидевший Юркин моднячий причесон прекрасно понимал, что перед ним не просто дедушка. А дедушка заслуженный. Тот, которому до приказа осталось… Сто дней. Или уже чуть меньше. Вон, щетина-то на голове… Уже подросла немного.
Юрка-то нам и подсуропил с этими гранатами. Уж такой он был. Заводной и неугомонный. С вечным шилом в одном месте. Которое никак ему не давало возможности посидеть ровно. Вечно юлой закручивало. Обязательно Юрке надо было куда-то бежать, кого-то искать, что-то придумывать. Разные идеи так и пёрли из его башки. Им тоже не сиделось там, внутри, под черепушкой. Непременно наружу хотелось выбраться. Чтобы осчастливить своим появлением, если не весь белый свет, так хоть ближайшее окружение. И вот этим самым окружением, на наше несчастье, именно мы оказались.
Той осенью решил Юрка свой День рождения отметить. Да не просто так отметить, а с размахом. Как-никак, но по всему получалось, что это – последний Юркин День варенья в армии.
В общем, меню торжественного мероприятия было в узком кругу согласовано и утверждено, а все, соответственно, озадачены.
Две канистры браги, в принципе, уже были на подходе. С последнего боевого выхода ещё сохранился неприкосновенный запас муки, а огромный противень, что достался нам в наследство от сменяемых дальневосточников, был в целости и сохранности, так что предложение по пирожкам с капустой и варёной сгущенкой прошло на ура.
Единственное, что смущало, так это то, что при решении этого вопроса вся толпа как-то дружно посмотрела в мою сторону… Ну, да ладно. Чего не сделаешь ради праздника. Надо напечь? Напечем… Можно прямо в блиндаже, чтобы отсечь как лишние рты, так и неоправданные посягательства чуждого взводу личного элемента соседних подразделений.
С мясными блюдами тоже вроде определились. Прошлый раз сопровождали от Хайратона свою колонну с боеприпасами, так Юрка в ЗиЛовской запаске вместо камеры перебросил своим землякам за речку новый тулуп, списанный по итогу последнего боевого выхода. Ну, а те не подкачали. Забили в один из ящиков, вместо положенных ему мин, добротное сало, посоленное по классическому украинскому рецепту. С черным перчиком и чесночком. Если под бражку… Так больше ничего и не надо.
Но тут уже снайпера не усидели. Поддались общему ажиотажу и взяли на себя повышенные социалистические обязательства. Пообещали, что в одну из тёмных сентябрьских ночей добудут к Юркиной днюхе, если не парочку, то хотя бы одного, по-осеннему жирненького дикобраза. А дикобраз это ж такой зверь. Если выкинуть его пыльную и плотно обжитую всякой насекомой мелочью шкуру, с огроменными, не меньше карандаша, иголками, а потом саперной лопаткой разрубить тушку на четыре части…
То из грудины и передних лап можно забацать наваристый, аппетитный супчик. Ну, а окорок, если добавить к нему чуток того же сала, специй, да на вертел... Такое жаркое получается… За уши не оттащить.
Брага, пирожки, сало, жаркое… Что ещё нужно дедушке погранвойск КГБ СССР, чтобы достойно отметить своё двадцатилетие? Вот как на мой взгляд, так вполне… И этого – более чем. Достаточно. Или, как говорил сам Юрок, - "досыть". Что, в принципе, то же самое, но с учётом национальных особенностей произношения механика-водителя славной Аэрокобры с бортовым номером 166.
Говорить-то говорил. Но в тот раз – не сказал. И я промолчал. Не мой День рождения собирались праздновать. И не я его организовывал. А у Юрка всё должно было быть по высшему разряду. Который невозможен… Немыслим просто без… десерта.
А где его взять? Нет, так-то на территории шахского дворца сад, ничего не скажешь, отменный. Так ведь и жаждущих на плоды его… Тоже немало. Ткните мне пальцем в бойца маневренной группы, который не хотел бы персика там или инжирчика с шахского дерева. Ткните! И я первый кину в него камень, что поувесистей. Пусть одним недремлющим конкурентом станет меньше. Хотя, оно, конечно, понятно, что таким образом проблему не решить. Пальму первенства уступать, особого желания ни у кого нет. Очень даже наоборот. Только отвернись от облюбованного тобою деревца. Обнесут. В момент обнесут. Листиков и тех – не оставят. А если оставят, так все понадкусывают. Даже те, что на самом-самом верху.
Так что если хочешь конкурентов обойти на крутом повороте и съесть хоть что-то из того, что в шахском саду произрастает, тут радикальные методы нужны. Правда, и они иногда дают совсем не те результаты, на которые в самом начале надеешься.
Продолжение:
Предыдущая часть: