Предыдущие главы:
Глава десятая. Инжир
Прошлой осенью это было. Как-то под вечер уже, сидим себе в блиндаже спокойненько. Кто-то из дедушек дембельский альбом терзает. Ну, а мы - кто чем. Кто-то свежий подворотничок подшивает. Кто-то в носу ковыряется. Никто ничего. Тишь, да гладь. Как вдруг…
Вдруг – ураган всё и всех сметающий на своём пути. Врывается в блиндаж Юрок. И с ходу:
- Ага. Сидите… Сидите тут. А миномётчики там. Уже круги нарезают вокруг НАШЕГО инжирного дерева! Обнесут ведь. Помяните моё слово – обнесут за ночь!
И что? Вот так и сидеть будем, пока из-под самого носа инжир не уведут?!
Тару мне пустую. Срочно! И бойца свободного. Желательно – не хилого.
Мы и забегали. Нашли всё, что требовалось и отправили с Юркой обратно. К нашему инжирному дереву.
И полчаса не проходит. Тащат. Две огроменные коробки. Полнёхонькие крупного, тёмно-синего инжира.
Все на него и набросились. И вроде так, ничего себе этот инжир оказался. Сочный. Если и твердоват немного, то так, в меру. Можно сказать – почти мягкий. Никто же толком не знает, каким он должен быть, инжир этот. Едим себе, нахваливаем, время от времени поминая всуе так ловко облапошенных миномётчиков. А то надо же… Позарились не на своё. А вот им. Дулю с маком. Пусть жуют её вприглядку, да слюну набегающую сглатывают.
Вот только… Язык от сока инжирового пощипывает немного. Но так, самую малость. И рот, как от черемухи, вяжет слегка. Но нам это всё как-то фиолетово. Мелочи жизни, на которые и внимания обращать не стоит.
Мы и не обращали. Пока где-то через полчаса, языки не стали набухать и деревенеть, как от пчелиного укуса. И началось. В медсанчасть не побежишь. Позорище-то на всю манёвренную группу:
- Мужики, слыхали?.. Разведчики наши славные… Инжира обожрались от пуза, теперь в санчасти валяются. Все. Поголовно! С во-от такими рожами. Шире ротного барабана. Разве-едчики…
Что делать?! Языки-то в натуре… Пухнут и деревенеют.
На наше счастье по каким-то своим делам заваливает в блиндаж Касим. Переводчик. Увидел наши офигевающие морды с раскрытыми ртами и вывалившимися наружу языками, малочисленные остатки инжира на дне коробок, с ходу просёк всё, да как начал ржать. Как полоумный. Оставались бы силы и настроение соответствовало – отдубасили бы за милую душу. Да не до того было.
А этот весельчак-самоучка поржал, поржал, успокоился и давай нам про их этот инжир рассказывать. Касим же с севера Таджикистана. У них там этого инжира… Примерно, как у нас яблок. Если и меньше, не намного.
Вот он и говорит, что тот инжир, что мы хавали, зимнего сорта и поспевает поздней осенью. Спелый он или нет, можно определить по иссиня-черному цвету плодов. Иссиня-черному. Но никак не темно-синему или, тем более, с синеньким отливом. И есть его надо не свежим. А хотя бы слегка подвяленным.
И всё это мы слушаем, слушаем… Пока кто-то наконец не выдерживает и с трудом ворочая плохо слушающимся хозяина языком, не прерывает ботаника-самоучку:
- Касим… А нам-то что делать?
- Да ничего. Сода есть? Столовую ложку в кружке воды размешайте и отмачивайте в ней языки. Время от времени набирайте содовый раствор в рот и полощите там, как при ангине.
Ну, мы так и сделали. К утру всё и прошло. Честь и славное имя разведвзвода были спасены.
Глава одиннадцатая. Десерт дело тонкое
В общем, по составу десерта каких разногласий у народа не было. Дыни и гранаты.
Но вот где их достать?
Шахский сад, как поставщик десерта к праздничному столу юбиляра, отпадал. Сразу, окончательно и бесповоротно. Бахчи во дворце не было. А то, что ещё оставалось висеть на деревьях, имело такой жалкий и непрезентабельный вид, от которого даже самый зверский аппетит улетучивался в момент.
За дынями и гранатами надо было выбираться за пределы шахского дворца.
Легко сказать, тяжело сделать.
Шахский дворец, сад, бассейн и все наши армейские постройки, начиная от блиндажей и заканчивая кухней, находились внутри четырёхугольника крепостных стен, по углам которых стояли сторожевые башни. Правда, одна из них, ближняя к Кабульскому шоссе, имела довольно плачевный вид, поэтому возле неё был оборудован выносной пост. Но состояние остальных трех старушек ещё позволяло использовать их по прямому назначению - для организации и несения круглосуточной караульной службы.
Нашего взвода разведки это практически не касалось. Практически. А фактически на несение караульной службы нас задействовали лишь в исключительных случаях. Только ночью. Когда под покровом темноты на переговоры с начальником оперативной части приходили или главари душманских формирований, или наши люди из их рядов. Разведчики в стане врагов. Всем видеть их лица было необязательно. В этих случаях с определенного поста полностью снимался весь наряд. А чтобы свято место пустым не было, на их место заступали мы. Бывало это достаточно регулярно, так что к концу службы и подлинные, и поддельные душманы знали многих из нас по имени.
При желании выбраться за крепостной периметр было можно. Но ни дыни, ни гранаты прямо у стены не росли. Зато в небольшом отдалении от них стоял первый ряд колючей проволоки. За ним – минное поле и второй ряд колючки.
Минное поле было усилено так называемой «путанкой» - мелкой, но очень прочной, свитой в спираль проволочкой, имеющей очень неприятное свойство. Чем сильнее и резче дергается человек или какая живность, стараясь высвободиться из недружественных объятий этого малозаметного, но по сути – непроходимого препятствия, тем сильнее он в нем запутывается. Ещё на китайке приходилось наблюдать, как изюбрь спокойно сносил своими рожищами два ряда колючки. И хоть бы чихнул. Но если попадал в эту мелкую паутину… Запутывался в ней так, что другого выхода, как пристрелить зверя, чтобы не мучался, - не оставалось.
И это ещё не всё. На столбах, помимо колючей проволоки, были установлены противопехотные осколочные мины направленного поражения. МОН-50. А это… Ещё та дурища. Оператор с пульта управления может привести её в действие в любой момент. Шевельнулось ночью где что-то подозрительное… Бах. И мало не покажется. Шарики или ролики, которыми начинена мина, при её взрыве разлетаются в направлении предполагаемого супостата на дальность до двухсот метров. И высота сектора поражения на этом, предельном, расстоянии может быть от пятнадцати сантиметров до четырёх метров. А ширина – около пятидесяти. Потому и МОН-50. И если вдруг ты оказываешься в этом секторе… Ну, все шарики-ролики - твои.
На операции как-то. Сарбозы раздолбаи. Шли, развернувшись в цепочку. Шли, шли и напоролись на нашу МОН-200. Так и легли, все пятнадцать, одним рядком.
А нам, чтобы улики этого разгильдяйства скрыть, приказ – рассредоточить тела погибших. В разные стороны от места подрыва.
Грузим… Под пулями грузим труп, а он по броне, как сопля, стекает. И не от крови, нет. Её-то как раз, на удивление, и немного. Но впечатление такое, что тело – гуттаперчевое. И ни одной целой косточки в нём. Оно и телом-то остаётся только благодаря сапогам и остаткам формы. А так… Течёт просто. Натурально стекает. Только-только запихаешь его по одной стороне на бэтэр, оно тут же, по другой, - вниз. К колёсам. Ловите…
По уму, их советнику надо было за такое дело вставить. По самые помидоры! Только к концу операции… Ему самому обе ноги оторвало. Был бы помоложе… Да только кто, когда и где видел молодых полковников? Вот сердце у него и не выдержало такого количества обезболивающих. К концу операции и вставлять было уже некому.
Так что достать к праздничному столу десерт, который, ничего не подозревая, рос себе спокойно за всеми этими рядами колючей проволоки, минными полями и «путанками», было делом не только трудным, но и опасным. Можно сказать невыполнимым.
Но на то он и взвод разведки, чтобы посрамить, преодолеть и невыполнимое сделать выполненным. Было бы желание. А его было… Хоть отбавляй.
Тем более – осень. Дехкане – на уборке урожая. Душманы – там же. Мешать срамить и преодолевать вроде бы никто из врагов не должен. Так почему бы и не попробовать?
Мы и решили уважить именинника. Достать ему десерт. Правда, и он… В стороне стоять не согласился. Можно даже сказать – совсем наоборот. Взял бразды правления в свои руки.
Как так? Подготовка к собственному дню рождения и без него? Да не бывать такому. Никогда!
Глава двенадцатая. Дыни
Дыни бывают разные. Небольшие, круглые, как волейбольный мяч, ярко-желтые с небольшим оранжевым отливом. Этот сорт на юге России и на Украине называют «колхозницей», а на севере Таджикистана с небольшим пренебрежением обзывают «кандаляшками». Там они и за дыню не считаются. Так, перекус лёгкий в ожидании хорошей трапезы. Или десертная добавка к чайнику свежезаваренного ароматного зелёного чая.
Большие, толстые и вытянутые серо-зелёные плоды зимнего сорта, которые оплетаются ивовой лозой во что-то, напоминающее обычную хозяйственную авоську с длинным хвостиком-верёвочкой вместо традиционных ручек. За неё дыня подвешивается в сухом, хорошо проветриваемом сарае и висит, ждёт своего часа. В ноябре, когда её снимут с бахчи, она ещё немного деревянная и практически безвкусная. А повисит месяц-другой, придёт в марте афганский праздник Нового года – Навруз, тогда можно и доставать из авоськи дыню. И – на праздничный стол её. А гости будут есть и нахваливать. Да и как не похвалить? И хозяина, который не только вырастил, но и сохранил, и сам сладкий, сочный чудо-плод.
Если кто не всяко лыко в строку вплетать умеет или там с подвешиванием возиться никакой охоты нет… Так можно прямо на бахче. Выкопал ямку, притрусил соломкой, чтобы дынькам мяконько было, и – туда их. Сверху новым слоем соломы закрыл и всё - на перспективу ароматное хозяйство - землёй засыпал. По такому варианту дыни до самой весны могут лежать. И ничего им не будет. Как солнышко на лето повернуло и пригревать уже по настоящему стало - землю отгрёб аккуратно в сторонку, верхний слой соломы снял… Всё в целости и сохранности. Почти, как и наша картошка в буртах. Только намного лучше и сохраннее.
А есть ещё такой, вытянутый в длину эллипсоид. Типа большого мяча для регби, светло-песчаного, как бы выгоревшего, цвета. Это ранний сорт. Сорвал и кушай сразу. Для порядка неплохо бы его на часик-другой положить в арык с прохладной проточной водой. Но это если терпение есть. Потому что запах у этой дыни… Настоящий, дынный. Густой и насыщенный настолько, что если притащили в блиндаж, и спрятали под нары… Считай, что и не прятали.
Все иные запахи, что до того были постоянно, накрепко и казалось бы навечно прописались в помещении… Терпкий, концентрированный запах мужского пота; мягкий, обволакивающе-маслянистый - ружейной смазки; резкий, застоявшийся – давно не стираных портянок… Все запахи умерли. И в блиндаже остался только один. Сладкий, ароматный и возбуждающий аппетит дынный запах. Так что хоть прячь, хоть нет. Переступил порог и даже носом поводить, принюхиваться не надо. И так понятно – дыня где-то здесь. Рядом.
- Мужики… Вы чё?! Дыню зашакалить решили? Не выйдет! Тридцать восемь – половину просим. Колитесь – где? Колитесь, всё равно ведь найдём!
Попробуй, спрячь её от таких архаровцев! Если она, конечно, их дождётся. Потому что такой вариант развития событий, скорее всего, откуда-то из области ненаучной фантастики. Вот она была и… Нету! Располовинили повдоль штык-ножом, семечки выгребли и сахарно-белые, сладкие, истекающие соком куски - сами в рот просятся.
* * *
Именно такие дыни и росли на бахче, что находилась со стороны гор, в излучине небольшой речки. Но подобраться к ней…
Подобраться к ней было не так-то просто. Надо выйти из крепости через южные ворота, что у Кабульского шоссе, и вдоль стены добраться до башни. А уже от неё, по коротким ходам сообщения боевого охранения, – к первой линии колючки. Ну, а там – как повезёт. Плана-то минного поля, само собой, у нас под руками не было. Да и вопрос - существовал ли он вообще? Большой, можно сказать, – солидный вопрос. Какой там план, если никто в маневренной группе не помнил, - а кто, собственно, их ставил? Скорее всего, сменённые нами дальневосточники, которые вот уже скоро как полтора года на гражданке прохлаждались. Поди, спроси у них – да где ж вы, пацаны, тех мин понавтыкали? И куда те письма запросные мелким почерком писать?
Так что одна надежда. На удачу. Бог, если он есть, бойца не выдаст, а свинья – не съест. Мина не чья-то там. Своя. Она ж – на супостата нацелена. А мы тут причём? Мы – свои. Нам бы только десерта к Юркиной днюхе. И всё. Нафиг под нами взрываться?.. Не полная же дура эта мина?..
Так что проползём осторожненько минное поле на брюхе, поднырнём под второй ряд колючки и вот она, бахча. И – дыньки на ней. Ды-ы-ыньки…
Вот только сделать всё это надо было в светлое время суток. Днём. У всей крепости на виду. Ночью свои же запросто могли положить перекрёстным огнём. А если договариваться, так такая толпа желающих на дыни набежит. Не на «шишиге» же через то минное поле переться? Да и договоришься, где гарантия, что не накроют огнём? Ночь. Темно. Ни видно ни черта. А нервы у всех – не железные.
Так что оставалось только днём. Другого варианта не было. Ну, мы и решили – с обеда. В адмиральский час, когда по жаре кадетов поменьше по территории шарится. А дежурный уже смаковать начинает, что вот-вот и – смена. Конец дежурству!
Сказано – сделано. Обед проходит, ждём, для верности, ещё полчасика, после чего мы с моим механиком-водителем меняем бойцов на башне, а Юрка со своим наводчиком, Лёхой, топают к воротам.
Там их бойцы, что на БМПухе животы греют, как положено встречают:
- Стой, кто идёт?
Не иначе солнце голову напекло.
- Да вы чё, пацаны? Обкурились, не иначе. Свои.
- «Свои, свои»… Ты что ли, Кобра? И чё тебе тут надо? Свои после обеда дрыхнут по лавкам или каким другим полезным делом заняты...
- Да магазин от автомата в бойницу уронили.
- А второй воин тебе зачем? Одному не найти? Ладно, шуруйте. Только быстро! Одна нога здесь, другая – там.
И на броню по новой. Снова животы греть под тёплым сентябрьским солнышком. Тоже ведь только что пообедали.
А наши, быстренько-быстренько, - к башне. Где мы уже всё, что можно, с предохранителей поснимали. Мало ли что? Так хоть огнём этих шалопаев поддержать, чтобы им не так грустно было.
Вообще-то у основания каждой башни существовала подземная галерея, выходящая за стену крепости, но в этой она была завалена наглухо, потому Юрке с Лёхой и пришлось переться к воротам. Но хорошо то, что хорошо заканчивается. Первый этап вроде бы прошел благополучно. Лихие бойцы апрельской революции без происшествий преодолели минное поле, перебрались через колючку и скрылись в зарослях.
Конечно, слов нет, это была неслыханная наглость. Два шурави, посреди белого дня, на глазах у всего честного дехканского народа, ползают по афганской бахче, как по своей… Да ещё и выбирают! Это возьмём, это нет.
Так на это и было рассчитано. Наглость и неожиданность! Пока народ очухается от такого беспардонного посягательства на частную крестьянскую собственность, пока сообразит что, почему, да откуда, пока раскроет рот для возмущённого:
- Караул! Грабют!!
Пока то, да сё - любители дынь уже показались на горизонте. Да не с пустыми руками. Каждый тащит за собой туго набитый наматрасник. Мешков-то у нас не было, так пришлось эту объемную постельную принадлежность использовать не по назначению. Зато – по полной. Когда ещё такой случай подвернётся? Наши и напихали в наматрасники дынь под самую завязку. Тащат, пыхтят…
Под дальней колючкой проползли, выбрались на минное поле… Доползли до ближнего ограждения.
Вот тут-то и началось. Наматрасники тяжелые. Они их – волоком. Ну, и зацепились за нижний ряд колючки. Туда, сюда… Никак. Давай выпутываться. Не получается. Долго они там возились. Народ на бахче уже очухался. Начал бегать туда сюда. Руками размахивать и, в нашу сторону повернувшись, орать что-то на своём, непонятном. Но, чувствуется, возмущенно.
Мы их на мушку взяли, глаз не спускаем. Но и на этих двух дуриков тоже косяка давим. Видно, что там - нервы на пределе, а терпения уже никакого не осталось. Ка-а-ак дернут зацепившийся наматрасник… Он из колючки выскочил, да в окопчике боевого охранения их сверху и накрыл. Крепко так им дынями по балде приложило.
Но ничего, очухались, сориентировались, где крепостная стена, где башня и быстрее – к ней. А мы уже связанные ремни спустили вниз:
- Вяжите. Быстрее!
Два раза повторять не пришлось. Юрка подвязал первый наматрасник и машет рукой – «вира». Поднимай, мол.
Мы и потянули. Ох, тяжел… Поднимаем потихоньку, так как на увеличение скорости и сил-то особых нет. Эти ж, жадные до чужого добра… С запасом дынь насобирали. Не на один день рождения должно хватить.
Но часть точно придётся на сторону отвалить. Вон, видно, как ребята на БМПухе, что у ворот, уже в голос хохочут.
А эти два гаврика… Нет, чтобы второй наматрасник по быстрому привязывать. Нет! Они там, внизу, уже дегустацию устроили. Распластали дыню, хавают… Развалились у подножия башни, смакуют. Ещё и нам руками машут. Вкусно, мол, обалдеть.
Мы им рожи зверские корчим и негромко так, почти шепотом, чтобы кипеш по всей крепости не поднять, но с выражением соответствующим:
- Вы чё там? Совсем оборзели? Вяжите давайте. Быстрее!
- Да привязано всё. Тяните…
И дальше себе хавают.
Мы, зубы стиснули – тянем молчком. А то ли наматрасник уже старенький был… То ли пацаны покоцали его солидно, когда из колючки вырывали… Не выдержал он всего того, что в него наложили. Уже почти до самого верха подняли ценный груз, а наматрасник… Хр-рясь! И порвался! Все дыни из него… Вниз! Как только эти два дегустатора успели среагировать? Но среагировали. Увернулись от мощного и, казалось бы, неотвратимого дыннопада.
Часть дынь, естественно, вдребезги. Но то, что осталось, мы всё-таки подняли.
Подняли, сидим, дожидаемся своих архаровцев. Надо же кого-то в башне оставить, чтоб за добычей присматривал и от злобных посягательств её, как зеницу, оберегал. А то до ночи захарчит караул наши дыньки и «спасибо» не скажет. Днём их никак в блиндаж не переправить. К нам с этого поста или через плац, возле самого замка, где жили офицеры, или через парк, где их в светлое время тоже – немеряно. А нарвёшься на кого невзначай…
Наказание – ладно. Не первое. И, наверное, не последнее. Всё дело ведь насмарку, если драгоценный груз отберут. А это – запросто. Кадеты, почти все, - новенькие, только прибывшие. Сплошь и рядом вчерашние выпускники славных пограничных училищ с довольно специфическими для Афганистана специальностями. Таможенники, политработники и прочая штабная канцелярия, без какого понимания ситуации с такими делами, совершенно не проникшаяся уважением к старослужащим и не учитывающая реальную обстановку.
Короче. Всё было продумано и учтено. Но… Как обычно. Его величество случай вмешался.
Пока мы, уже все вместе, вчетвером, снимали на посту пробу с дынь, вдруг…
Вдруг откуда ни возьмись, налетела така-а-ая куча ос. И все, как на подбор. Огроменные. С мизинец величиной, не меньше. Туши свет и сливай воду. Мы и потушили. Кубарем скатились вниз, в комнату отдыха караула. Была в башне и такая, ещё при её постройке предусмотренная. Не всё же караулу на башне торчать, где-то его смене и отдохнуть чуток надо.
Вот мы - туда. Думали, ополоснём морды, руки помоем, осы и успокоятся. Куда там. Разбитые ж дыни у основания башни – кучей. Да и когда второй наматрасник тащили, с него ручейком сироп по стене тёк. Осы сладкий, приторный дынный дух учуяли и прилетели. Чувствуем – надолго.
В общем, вызвали мы по внутренней связи несгибаемого и железной воли бойца по имени Санёк. Того самого, что закуняв как-то.
Вызвали мы Санька, чтобы он в тенёчке кемарил, да за спрятанными под нарами дынями приглядывал, а сами – ноги оттуда. Правда, с мужиками, что остались дежурство нести, пришлось поделиться. Они ведь до самого вечера, так и не смогли наверх подняться, чтобы с башни на окрестности бдительный и внимательный взгляд кинуть. Хотя, чего там смотреть? И так понятно – уборочная. Что у дехкан, что у душманов – день год кормит. Отвлекаться некогда. Другое дело – осы. Вот за это неприятное соседство мы и откупились. Да мужики сильно и не борзели. Так, по Божески, попросили…
Продолжение:
Предыдущая часть: