Николай допоздна засиживался около окна, вниз он не смотрел, взгляд был устремлен в окно соседнего дома, в котором сливались все краски от неоновых огней реклам. Жизнь его совсем не радовала. Разве он когда-то думал, что при таком семействе останется один-одинешенек. И ведь не старый, до пенсии еще работать и работать.
С Тамарой они учились в одном техникуме, только на разных отделениях. Встречаться стали на последнем курсе. А со своей матерью девушку познакомил лишь во время проводов, на которые приехала невеста. Тома ей сразу понравилась, только не верила Степанида Савельевна, что она дождется ее сына. Городские девчонки, по ее мнению, могли только хвостами крутить да глазами стрелять.
Но Тома была не из их числа. Она дождалась своего любимого. До сих пор Николай помнит девушку в коротком летнем платье, юбка которого развевалась на ветру. Тома придерживала подол руками, одновременно следила за окнами вагонов и тамбурами, чтоб не проглядеть своего любимого солдата.
Коля поставил свой рюкзак на перрон, подхватил девушку на руки и целовал, целовал, никак не мог насладиться. В этот день он домой не поехал, остался у Тамары. Ее мать как-то с недоверием к нему отнеслась, но он не испортил Тому. На следующий день выпросил у Галины Семеновны, чтоб отпустила с ним свою дочь.
Она разрешила Тамаре ехать с тем условием, что никакой близости между молодыми людьми не будет.
Дома мать организовала встречу, куда собралась не только вся молодежь их поселка, но и взрослые. Николай за столом сидел в обнимку со своей невестой. Слушали вместе хвалебные речи и пожелания. А ближе к полуночи им уже стали желать детишек, и минимум троих.
Они с Тамарой смеялись, а сами все ближе и ближе прижимались друг к другу. Под утро, когда гости стали расходиться, их уже было не разъединить. Так вместе они и уснули на летней кухне.
На первых порах мать Николая холодно относилась к Томе, а перед смертью не сына, звала, а сноху, которой уже не было в живых Очень обиделась Степанида Савельевна на Тамару, потому что она увезла сына в город, а у нее будет дом пустовать. Молодые люди сначала подали заявление в ЗАГС, а потом уже устроились на работу.
Николай пошел мастером на ЖБИ, а Тамара на хладокомбинат, девушку сразу взяли мастером цеха. Как бы ни привлекали работников зарплатой, но долго там никто не задерживался. Раза два посидят на больничном и рассчитываются. А его жена там работала двадцать пять лет.
Если бы не трагедия, до сих пор бы там трудилась.
Первой умерла теща. Тамара с Николаем первенца отвели в школу, постояли на линейке, вернулись, а Галина Семеновна лежала около самой двери без движения, на звуки не реагировала, а вот при свете прикрывала веки. Вызвали скорую, констатировали инсульт. Две недели подержали в больнице и выписали домой. Тамара его в то время под сердцем носила второго ребенка.
Тяжелое ей поднимать воспрещалось, а теща грузная была, вот и приходилось нанимать алк.аша с первого этажа, чтоб приходил в обед и помогал жене проводить соответствующие процедуры, особенно мучили пролежни.
Тамара очень переживала смерть матери, поэтому Танюшка у них родилась семимесячной. И молоко у жены пропало, пришлось дочку кормить смесью. Но выстояли, все выдержали. И за третьим пошли через два года. Опять дочка Верочка. Они с Таней были, как близнецы, отличались только ростом.
Николай радовался дочкам, потому что Тамаре нужны помощницы. Это у них в деревне парней ждут, а в городе в квартирах особой работы для мальчишек нет, только ведро с мусором вынести. На этом все заканчивалось. Пока сестры были маленькими, Эдика еще можно было заставить посуду помыть, кровать за собой заправить.
Николаю некогда было помогать жене, он постоянно брал подработку, что содержать такую большую семью. Успевал и в деревню съездить, помочь матери с огородом, чтоб хоть картошку с капустой не покупать.
А дом свой мать сама предложила продать. Видела, что семье сына в двух комнатах тесно.
- Коля, думаю, найдете место для раскладушки, ну что вы там, как селедка.
- Мам, я не против, но ты уживешься с Тамарой? Разругаетесь, а тебе и уехать будет некуда.
- Так это и хорошо, что отступать будет некуда, будем со снохой биться до последнего.
- Мам? – Николай повысил голос.
- Да шучу я, сынок. Это тут я хозяйка, могу командовать, а у вас-то буду жить на птичьих правах.- Тяжело привыкала Степанида Савельевна к жизни на этажах, но ради сына и внуков все терпела.
Сначала свекровь раздражало, что невестка каждый вечер стоит у плиты. Так и подмывало ей сказать: навари кастрюлю щей на неделю, и дело с концом. А-то расповадила своих детей, один кашу не ест, внучек не заставишь омлет съесть, поковыряются, голодными из-за стола выходят.
И Колька оха.мел, каждый день ему свежий суп подавай. Помогала она Тамаре с супами, то харчо сварит, то рассольник, то щи, в общем, в чем была сильна, то и варила. Невестка ей за это была благодарна. А вот до посуды не допускала. Степанида Савельевна обижалась, когда Тома ей говорила:
- Глаза-то ваши не видят. Вы либо очки надевайте, либо совсем не мойте, все перемывать приходится. Лучше полежите лишний час. Не колготитесь, думайте о своем здоровье.
Но со временем Степанида Савельевна смирилась, спрашивала у Тамары, что ей помочь. Пожилая женщина не привыкла сидеть без дела.
На лето Николай увозил мать в деревню со своими детьми, и в доме у них с женой наступала тишина, он стал уговаривать Тому на четвертого, а та ни в какую. Вот родили бы еще сына или дочку, малышку он бы им не отдал в дорогу, оставил с бабушкой, не сидел бы сейчас один. Не пустил бы сына, не имеющего практически водительского стажа, на море, вся семья была бы жива.
Но жена и дочки его уговорили. Поедут они потихоньку, ничего с ними не случится. Да и, вообще, зачем было покупать машину? По городу транспорт ходит, езжай, куда душа желает. Теперь приходится обо всем сожалеть мужчине. Не вернулись его самые родные и дорогие его сердцу жена и дети из поездки. Прошло уже пять лет, как они покоятся на погосте.
И его мать после похорон долго не протянула, слегла. Будь не ладен этот ковид. До сих пор Николай никак не может понять, где мать его подхватила. Дальше скамейки у подъезда она никуда не ходила…
Он, как и советовала соседка, все вещи своих родственников, которые еще можно носить, отнес к церкви, там оставил, пусть люди поминают тех, по ком у Николая до сих пор плачет душа.
И вдруг он вспомнил, что еще ни разу не заглядывал в антресоли, что на шкафу в прихожей. Нехотя поднялся, решил и там навести порядок. Подставил табуретку, роста он был немаленького, но все-таки так удобнее. Его внимание привлекла коробка, о которой он ничего не знал. Взял ее в руки, решил посмотреть, что там.
Его армейский фотоальбом. Боже, как он его искал у матери в деревне, все уголки обшарил, думал, что матушка при переезде вынесла его в мусорные баки вместе с ненужным барахлом. Сердце его заколотилось.
Он взял его и пошел в гостиную, сел на диван. Со снимков на него смотрели знакомые лица. Казалось, встретит он сейчас их на улице, сразу узнает, хотя все они с разных концов страны. Николай пальцами водил по выцветшим фото, как будто с каждым здоровался и жаловался на свою судьбу. Только не понял, почему фотография Тамары и матери на последней странице? Начал тереть ладонью лоб, чтоб освежить свою память.
Точно, это Петька говорил, что на первом месте мужское братство, а женщины потом. Петька, Петро… А ведь они с ним были из одной области. Потихоньку стал отклевать фотографии, потому что на оборотной стороне солдаты всегда писали свои адреса, чтоб не потеряться.
Какой там. Как только демобилизовались, жизнь взяла всех в свой круговорот, телефоны были не у каждого, а письма писать так и не полюбили.
Николай взял очки, потому что чернила поблекли. «Ленинский район, село Таловка». Мужчина тут же включил телефон, нашел на карте этот поселок, там было указано расстояние и время в пути. Это если на машине, а он никогда не сядет за руль после той страшной ночи, когда ему сообщили, что на повороте Эдик не справился с управлением, и машина рухнула в ущелье…
Николаю невозможно это не пережить. Он выключил телефон, закрыл альбом, а фото продолжал держать в руках, только он его уже не видел и не чувствовал. Знал, что ему надо жить, вот только как, не понимал.
Утром он снова вернулся к адресу на фото. Решил, что после работы отправиться на автовокзал и узнает, как добраться до Таловки, всего-то сто восемьдесят километров. Пусть даже Петр там уже не живет, но Николай хотя бы развеется, а то совсем похоронил себя в четырех стенах.
В кассе его не обрадовали. Прямой рейс давно отменили. Сначала надо доехать до Ленинска, а оттуда уже до нужного населенного пункта. Но автобус ходит два раза в день, утром и вечером. Николай записал на клочке бумаги время. Что-то последнее время и память, и зрение его стали подводить.
Отпуск у мужчины в конце августа, долго ждать, а его подмывало поехать прямо в эти выходные. Он заранее приобрел билет, чтоб не передумать. Если поехать в пятницу вечером, не успеет. Решил, что в субботу с утра, а там повезет, если не очень далеко, доберется на попутке.
Николаю, действительно повезло, на вокзале было столько извозчиков, что невозможно отбиться. Один так из этой самой Таловки. Сказал, что доставит с ветерком прямо к дому, только вот выражение лица совсем не выдавало радость, голос постоянно срывался.
Николай так и не догадался, почему машина остановилась около какого-то разрушенного дома.
- Мы уже приехали?
- Нет, минуточку, я сейчас узнаю, где найти дядю Петю, - мужчина скрылся в зарослях лебеды и кустарников, минут пять его не было, потом он вышел и махнул рукой. Николай вышел из машины с недоумением.
Они вошли в непонятно какое помещение, повсюду были разбросаны бутылки, валялся мусор, а запах хуже, чем в уличном туалете. Николай прикрыл нос. В самом углу на каком-то тряпье сидел мужчина, больше похожий на бомжа.
- Это дядя Петя Нижегородов. – Мужчина начал его тормошить, чтоб он открыл глаза и взглянул на человека, который приехал к нему в гости. Николай подошел ближе.
- Петро, я Колька Свиридов, мы вместе служили в Свердловске, - казалось, что его друг не подавал никаких признаков жизни. Николай попросил водителя помочь вытащить мужчину на свежий воздух. Вдвоем они поднатужились, худой, а оказался тяжелым. Водитель сам предложил подвезти Петра до дома.
Машина остановилась метров через пятьсот. Николай никогда не думал, что в деревнях могут жить так бедно, хотя ошибся. Около некоторых дворов стояло по две легковые машины, присмотрелся, «газели» тоже были. Видать, его армейский друг давно спился, раз в таком запустении его дом.
Не успела «десятка» остановиться, как с покосившегося крыльца спустилась женщина, сначала хотела отправить всех туда, откуда приехали, но, увидев, незнакомого мужчину, замолчала. Водитель выволок Петра из машины и оставил тут же на земле.
Николай подошел к женщине.
- Давайте знакомиться. Я армейский друг вашего мужа.
- Ой, извините, мне вас некуда пригласить и нечем угостить, - женщина съежилась, видно, что расстроилась.- Ольгой меня зовут.
Мужчина видел, что Ольга хотела ему еще сказать что-то, но никак не могла решиться.
- Давайте во двор его затяну.
- Не беспокойтесь, проспится, сам встанет. До таскалась уже, грыжа покоя не дает. Давайте присядем, - Ольга подошла к скамейке, стоявшей на трех ножках. Николай никак не мог прийти в себя от увиденного.
- И как же вы живете? А уйти вам некуда?
- Вот так и живу. Мать у меня тут через три двора, но туда нельзя. Петька и ее дом скоро превратит в руины. Если меня не найдет, идет к теще, там все рушит.
- Но вы понимаете, что так жить нельзя? Вы же себя заживо хороните.
- А на кого я его оставлю? Дети от нас давно отказались, стыдно им сюда приезжать. А у Петьки никого больше нет.- Женщина, опершись на руку, глубоко задумалась. – А вас на ночлег придется отвести к маме, автобус-то будет только завтра утром.
- Пойдемте, пока Петька спит. – Николай пошел следом за Ольгой. Дом ее матери выглядел поприличней. Старушка пригласила их в горницу, самую чистую комнату, обычно которую называют залом. Усадила гостя на старенький диван, а дочери приказала что-нибудь собрать на стол.
Николай отдал Ольге пакет, он приехал не с пустыми руками, купил палку колбасы, батон, пару банок консервов и вино. Думал, что они с Петром посидят, вспомнят армейские годы, которые их сдружили. Такого увидеть он никак не ожидал.
- Понимаете, никак не могу дочери вдолбить в голову, чтоб бросила его, проп.ойцу, да уехала в город. Не старая же еще. Боится, что муж зимой замерзнет. У него на ногах уже не пальцы, а култышки. Если бы не Оля, он бы два года назад еще замерз.- Николай от переживаемых чувств не мог вставить в разговор ни одного слова. Знает, что прошло то время, когда власти могли насильно отправить лечиться. Другого выхода мужчина не видел.
Теперь Николай уже не знал, кого спасать в первую очередь: армейского товарища или его жену, которая в пятьдесят выглядела старше своей матери. Вино так и осталось не открытым.
Утром Николай все-таки еще раз поговорил с Ольгой, просил, чтоб послушалась мать. Петра уже не исправить.
- Поймите, он же человек. Кошку с собакой подбирают, обогревают, еду дают.
- Но домашние животные не ведут так себя с теми, кто им дал приют. Может, как раз ваш уход повлияет на Петра, хотя таких людей только могила исправит.- Николай хотел попросить у Ольги номер телефона. Оказалось, что у нее был старенький кнопочный, но муж его давно пропил.
Николай приехал домой, но продолжал не находить себе места. Одна беда постоянно сменялась другой. Жалко ему Ольгу, но как ее убедить оставить Петра, не знал. Он готов ей отдать одну из своих пустующих комнат, в которых жили его дети. Сам мужчина обосновался в небольшой спальне, где когда-то жила его мать.
Смог выдержать только две недели. Успел сходить в церковь, он по субботам всегда заказывал панихиду по жене и детям. У входа в храм стояла цыганка и просила денег, якобы ребенок у нее тяжело болен. Николай же знал, что это вранье, но достал из кармана пятьдесят рублей и отдал ей со словами:
- Помолись за мою семью.- Цыганка окинула его взглядом.
- Вижу, у тебя большое горе, но тебе его поможет пережить женщина, - мужчине так хотелось сказать, что это дешевый трюк, но промолчал.- ты влюбишься в нее и будешь счастлив. Николай усмехнулся и поспешил домой, он же собрался в Таловку. Пусть не уговорит Ольгу, так хоть чуть поможет хатенку привести в порядок.
Время идет, Николай два раза в месяц ездит в Таловку, но ни разу не видел Петра трезвым, а на Ольгу не мог смотреть без сожаления. Сам не осознал, когда к этой женщине стал испытывать такое чувство, которое намного больше, чем жалость.
И уже из отпуска они приехали вдвоем, но продолжали ездить в Таловку, перекрыл Николай кровлю, заготовил дров на зиму, все ждал, что армейский друг образумится, но пока никаких сдвигов.