Очень убедительно Сережа Веру жить к себе заманивал. И два года у них была настоящая любовь. Буквально - сумасшедшая.
- Расстояние, - Сережа говорить любил, - истинному чувству совершенно не помеха. Это те, кто любит абы как, из-за расстояний разбегаются. А если глубокая любовь людей связывает, то хоть ты на Марс, Вера, улетай - все равно я буду тебя бесконечно обожать. Смотреть стану на звездное небо и поскуливать от тоски. Мы две половинки целого.
И в глаза смотрел выразительно. А в глазах у Сережи пылало громадное чувство. И Вера тоже пылала в ответ.
И вот целых два года виделись они только по большим праздникам - когда каникулы трудящимся положены, и в отпуске еще. И редкие встречи чувство только подогревали. Но не может ведь подобное длиться вечно? У любого явления должно иметься развитие и завершение логическое. Вот и Сережа потребовал удаленные отношения прекращать. И жить уже по-человечески.
- Я, - настойчиво Сережиным голосом телефонная трубка уговаривала, - уже категорически желаю проживать единым хозяйством. Я созрел на решительный шаг, Вера. Я обжился в этом городе возможностей. Я приобрел постоянную работу. И квартирная хозяйка обещала не гнать меня еще как минимум год. Бросай же деревню, родимая. И мчи ко мне. Поженимся! Заведем кучку веселых детей. Мальчика, нашего милого первенца, мы назовем Макарием Сергеевичем - в честь твоего глубокоуважаемого отца. А девочку, она будет второй на очереди, назовем Калерией. В честь моей любимой бабуси. Остальных ребят тоже как-то, конечно, назовем! Бросай же все! Я жду тебя, любимая! Пакуй чемоданчики, без тебя я не дышу полной грудью.
А Вера этому предложению только рада, конечно. Сколько можно туда и сюда мотаться? И семья Верина уже начинала хмуриться. Чего Сережа девку мурыжит? Прилепился, в гости приезжает, она к нему катается, а предложение не делает? Коли такой он задумчивый, то пусть бы и вовсе отстал. И не морочил им всем головы. Или делает решительный шаг.
И радостно Вера собирала чемоданы. И уволилась с работы своей тоже легко и радостно.
“Ах, - думала она, - как чудесно мы заживем! Молодые, полные планов и надежд. И как прекрасно, что мы знакомые два года. И даже жили в отпуске. Присмотрели друг к другу в быту как следует. И родня от меня отстанет уже наконец. А в городе возможностей жить нам будет интересно. Культура всякая там, магазинов много. И люди воспитанные. Ах, быстрее крути колеса, паровоз”.
- Ждите, - на прощание родне Вера сообщила, - приглашения на свадьбу. По весне поженимся. На подраки новобрачным копить начинайте хоть сейчас!
И родня ей пожелала удачи. И Сереже передала родня носки собачьей шерсти - чтобы не мерз жених, а готовился к свадьбе спокойно.
И вот приехала Вера к Сереже. И целую неделю царило между ними полнейшее взаимопонимание. И собирались они в ЗАГС сходить - подать заявление. И обсуждали первенца - и на кого он будет похожий, и в какой кружок его стоит отдать, чтобы не пропали таланты первенцевы. Про свадьбу мечтали. Как съедется деревенская родня. И товарищи, и подружки. И счастливо они свадьбу справят.
А еще через неделю Сережа с работы печальный объявился. И долго он тер переносицу себе. И вздыхал так, как вздыхают коровы перед вечерней дойкой.
"Устал, - Вера решила, - умаялся. Сейчас борща навернет - и про Макария размечтаемся. Мигом усталость сойдет".
- Я тут подумал, - сказал Сережа, решительно отказавшись про первенца мечтать, - что не подходим мы друг дружке. Уже и так я на тебя, Вера, глядел. И так рассматривал. А ночью сегодня окончательно догадался: не пара мы. Человек, ежели он любит, на спящую возлюбленную с умилением любуется. Пусть хоть возлюбленная храпит или слюни на подушку распускает. А я - не умилился. А в бочину тебя ткнул - чтобы храпеть ты перестала. И жениться при таких условиях нам не стоит вовсе. К чему еще одну несчастную семью создавать? Очень это неразумно.
А Вера прямо обмерла. И глазами хлопать начала. И рот по-рыбьи открывать.
- А чего это такое ты говоришь, - шепотом спрашивает Вера, - а как это понимать такое? Догадался - как это такое быть может? У нас тут не конкурс находчивых - догадки выдумывать. А большое чувство и планов громадье. А храплю я не всегда. А лишь с устатку. Вчера с рынка мешок картофеля сама приперла.
- А так, - Сережа скучным голосом сказал, - свет ты в уборной не гасишь сразу. Электричество просто так уборную освещает, получается. Думал, привыкну. Ан нет. Прямо не могу, когда ты свет в уборной оставляешь. Прямо с души воротит. Я один жил - и свет у меня зазаря не горел.
- Я буду, - Вера пообещала, - свет сразу теперича гасить. А могу и вовсе его не включать даже! Зачем этот свет? Ишь, выдумали - отхожее место электричеством снабдить. Оно там совершенно даже лишнее.
- Не-не, - Сережа головой помотал, - это ведь не единственное. Еще ты вот ножнички на место не убираешь. Начинаю я ножнички искать - а их нет. А где они? А черт их знает. Вера уж схозяйничала. Уже засунула их куда-то. Прямо зло берет.
- И ножнички, - Вера Сережу за руки берет ласково, - трогать более не стану. Зачем они мне? На крайний случай, материю можно и зубами драть. Да и ногти, если разобраться, обкусывать можно обучиться. Совершенно лишний это инструмент - ножнички. И пущай они на своем месте хоть сгинут. Пальцем не прикоснусь.
- Кабы только в них дело было, - жених руки от Веры свои забирает сердито, - то и ладно. Как-то бы и обвыкся, что вещь не на месте. Но ты и фортку все время открытую держишь. Приду я - а фортка распахнутая. Улицу отапливаешь. И мне зябко. А какой мне интерес за квартиру оплачивать, если в ней и зябко, и электричество горит, и ножнички пропадают? Женщина какая-то по комнате бродит, свои вещички всюду пристраивает. На стульях платья ее болтаются и жакетики. На батарее - трусишки сохнут. А я приду - и стою у порожка. Нет у меня комфорта, получается. И нет мне места тут собственного.
Тут уж Вера не вытерпела. Рыдать начала, Сережу обвинять.
- Ах, так, - она рыдает, - ах, вот как! Ножнички ему помешали! В отпуске мы жили счастливо! И про детишек кучку мечтали! И про любовь ты заливался соловьем.
- В отпуске, - Сережа объясняет, - другая атмосфера царила. Это будто праздник такой. Страсть там, и одному надоест. И вот знал я: пройдет неделя и отправится Верочка восвояси. А я вновь буду скучать по ней и ждать каникул для трудящихся. Чтобы слиться в едином организме и сладостно мечтать о разном. А сейчас чего мне ждать? Сейчас я ничего не жду. Приду домой - и нет мне радости. И только одно мне раздражение. И свет, и ножнички, и фортка. И вещички посторонние. И даже кажется мне, что не было промеж нас любовных чувств. А просто захотелось тебе новой жизни. Вот ты и приехала с двумя чемоданами.
После этих слов уж и вовсе скандал разгорелся. И можно Веру понять - все она бросила в родной деревеньке, с работы уволилась, родне свадьбу обещала! И как теперь дальше поступить? Катиться ей с чемоданами назад? Посмешищем быть для общественности?
А Сережа от Веры уворачивается. И даже предлагает ей с плеча не рубить. И коли не желает она посмешищем стать, то пусть чуток у Сереже поживет. Неделю или даже две. Хозяйничает и работу себе подбирает. А как найдет, так и уедет с чемоданами на собственный угол. А он пока потерпит, хоть и тяжко ему в такой обстановке находиться.
И живет Вера пока у жениха бывшего. Третий месяц пошел. Работу себе ищет. Сережа новую себе зазнобу отыскал. И ходит с зазнобой под руку. И в театры ее водит вовсю.
“Работу, - размышляет Вера, - отыщу. И жених новый непременно сыщется. В деревне не сильно-то и поймут - Сережа это или какой другой жених. Но грустно мне. И не верю я больше мужскому полу, когда он, пол этот, про чувства врет. И как такое может быть? Как это - детишек обсуждать, тосковать - хотя и на Марс я улетай, а потом из-за ножничек - два кольца, два конца, - на дверь мне указывать? Нет, не поверю я больше никому”.