Прочтите вслух:
Не слышно на палубах песен,
Эгейские волны шумят.,.
Нам берег и душен, и тесен,
Суровые стражи не спят.
Раскинулось небо широко,
Теряются волны вдали ...
Отсюда уйдем мы далеко,
Подальше от грешной земли!..
Последние строки вы наверняка пропели? Романс Александра Гурилёва, песни которого мы все отлично знаем и сегодня («Вьется ласточка сизокрылая», «Однозвучно гремит колокольчик», «Не заре туманной юности», «И скучно и грустно»), он написал на слова поэта Николая Щербины. Романс «После битвы» был очень популярен на флоте, начиная с Крымской войны 1853 года, впоследствии был переработан в одну из популярнейших и знаковых песен «Раскинулось море широко». Самая настоящая народная песня…
Я брошен был роком с младенчества в тину,
Не знаем никем из людей:
Но я в ней нашелся, и в ней не покину
Я мысли высокой моей.
Своё замысловатое прозвище «Эллин из Таганрога» Николай Щербина получил по вполне прозаическим причинам: его матушка происходила из пелопонесских греков, она-то и привила сыну любовь к древнегреческому языку и культуре. Десятилетий Николенька с выразительной жестикуляцией читал гостям «Илиаду» Гомера в подлиннике, вызывая у тех вполне заслуженный восторг и аплодисменты.
В гимназии увлечение Древней Грецией перешло на новый уровень: юноша пишет поэму «Сафо», драмы «Ксанфо» и «Осада Инсары», печатает стихотворные опусы в журнале «Сын отечества». Закончить гимназию Николаю не удалось - дворянское семейство полностью разорилось.
Началось вынужденное странствие по городам Российской Империи - Москва, Харьков, Одесса. Беспросветная нужда и неудачи преследовали Щербину, как злой рок. Приходилось писать проповеди школярам-семинаристам, учить детей в деревнях, спать в тесной каморке, укрывшись худой шинелишкой. Но и о литературе не забывал: его «античные»стихи охотно брали для печати и в местные сборники и известные по всей России «Отечественные записки» и «Москвитянин».
Я теперь не в Афинах, мой друг:
В беотийской деревне живу я.
Мне за ленью писать недосуг…
Не под портиком храма сижу я,
Не гляжу на кумиры богов,
Не гляжу на Зевксиса картины:
Я живу под наметом дубов,
Средь широкой цветущей долины…
В середине XIX века чистое искусство было не в чести, и творчество Николая Щербины постоянно подвергалось критике из-за предельной удаленности от проблем народа, а Козьма Прутков даже создал целую подборку язвительных пародий на стихи Николая Фёдоровича, кстати, прибавив тому популярности.
Сегодня сложно поверить, но в начале 50-х Николай Щербина - один из самых признанных поэтов, кумир завсегдатаев литературных салонов и простых любителей поэзии. Памятуя о крайней нищете своих молодых лет, Щербина рад поступлению на государственную службу в Москве, «которая одна только даёт человеку верное обеспечение в жизни; а частные занятия так непостоянны и непрочны». Может быть, постоянное взаимодействие с чиновничьей братией, а, возможно, и собственная зрелость как-то сгладили и почти изгнали из стихотворных строк и античные мотивы и пасторальные напевы. Двухтомник, изданный в 1857 году, открыл читателям совсем иного Щербину: гражданские и сатирические стихи он объединил в цикл «Ямбы и элегии», который знала наизусть и разбирала на цитаты вся прогрессивная Россия.
У нас чужая голова,
И убежденья сердца хрупки…
Мы - европейские слова
И азиатские поступки.
Такой злой и беспощадной сатиры читающая публика не видела давно! . Фёдор Иванович Тютчев назвал ее «блистательной желчью». Но не все современники восторгались острыми эпиграммами - нападок было ничуть не меньше. Поэты Плещеев, Северцов и Тихменев адресовали Щербине ехидный стихотворный вопрос:
Полухохол и полугрек,
Но Нежинский, а не Милетский,
Скажи: к чему ты в злобе детской
Свой жалкий коротаешь век?
На что оскорбленный русский поэт Щербина, более всего в жизни любивший свою Родину, ответствовал язвительно и хлёстко:
Хоть эллин я из Таганрога,
Но всё ж я грек, не сын рабов…
За нами в прошлом славы много,
К нам уважение веков.
У вас застенки, плети, клетки;
У нас свобода дел и слов;
И чем древнее ваши предки,
Тем больше съели батогов.
Но поэт все больше отдалялся от литературного окружения, обозначив свой дальнейший путь в статье «Опыт о книге для народа». Статью напечатали в «Отечественных записках», а Фёдор Михайлович Достоевский сразу же одобрил проект задуманного Щербиной «Читальника». Николай Фёдорович с энтузиазмом начал составлять настоящую энциклопедию в хрестоматийной форме, предназначенную для «простонародных школ». Книга содержала в себе часто взаимосвязанные разделы: богословский, исторический, естествознание, изящная словесность, лечебник, ведение домашнего хозяйства, календарь сельских работ и многое другое. Вот такая любопытная научно-практическая смесь знаний и умений, необходимых, по мнению автора-составителя, каждому российскому крестьянину.
В разделе русских народных песен составитель разместил и белорусские песни, «южно-русские или малороссийские», за ними следовали сербские, чешские, болгарские и словацкие. Воспитанные на таком «славянском единстве», будущие солдаты встретили освободительную Русско-Турецкую войну 1877-78 годов.
«Чего не было в данных нашей литературы, мне нужно было написать самому, – и я написал это. Я отдаю труд свой безвозмездно, только чтоб заплатили мои денежные издержки по составлению «Читальника», – я тянулся на него из своего жалованья, стеснял себя во всем, единственно имея в виду пользу страстно-любимого и изучаемого мною великорусского простонародья», - писал Щербина.
Сборник вышел четыре года спустя, но под названием: «Пчела, сборник для народного чтения и для употребления при народном обучении». При жизни Николая Щербины вышли три издания, затем еще более десятка. «Пчела» расходилась огромными по тем временам тиражами - от шести до десяти тысяч экземпляров, автор пожертвовал две тысячи экземпляров своей народной книги беднейшим сельским школам, для которых самостоятельная закупка учебных пособий была труднодоступной роскошью.
Вот таким прекрасным и благородным человеком был настоящий русский поэт Николай Фёдорович Щербина, не снискавший себе особой славы у современников, а что ещё более обидно - у потомков…
Сопернику
Не мне соперничать с тобою:
Поверь, не я соперник твой!
Не мне с непрошеной мольбою
Вздыхать пред юной красотой.
Я не способен мелкой лестью
Невинный ум обворожать,
Притворным холодом, как местью,
Покой душевный возмущать…
Быть может, лучшего мгновенья
Я не хочу отнять у ней
Моим докучливым моленьем
И речью пламенной моей…
О, как я счастлив, что умею
Любить и плакать про себя,
Что, страстью бешеной любя,
Любви ей высказать не смею.
Когда любовь моя смущает ваше счастье...
Когда любовь моя смущает ваше счастье,
Забудьте про неё… Зачем меня любить!
Я благодарен вам за прошлое участье, –
Я вашим счастьем буду жить.
Пора мне в путь… Скажите мне, не вы ли
И кров любви простёрли надо мной,
И, странника, меня у сердца приютили,
Где я гостил и отдохнул душой?.
Невольны мы в любви и в охлажденьи:
Я вас не упрекну изменой никогда…
Нет! Чувство, как и мысль, всегда горит в движеньи,
И чувству есть свой возраст и чреда…
Но как боялся я, чтоб вы не помутили
Слезою обо мне своих небесных глаз…
Я счастлив тем, что вы меня забыли,
Я счастлив тем, что не забуду вас!
Южная ночь
На раздольи небес ярко светит луна,
И листки серебрятся олив;
Дикой воли полна,
Заходила волна,
Жемчугом убирая залив.
Эта чудная ночь и темна, и светла,
И огонь разливает в крови;
Я мастику зажгла,
Я цветов нарвала,
Поспешай на свиданье любви!..
Эта ночь пролетит, и замолкнет волна
При сияньи бесстрастного дня,
И, заботы полна,
Буду я холодна,
Ты тогда не узнаешь меня!
В альбом ребенка
Будь в жизни прям и непритворен,
Враждуя с ложью и со злом,
И да не будет опозорен
Твой фрак звездою иль крестом.
Про современное
Как успехи наши быстры!..
Популярность нынче в моде, —
Ищут самые министры
Мненья доброго в народе…
Кто ж народ тот пресловутый,
Перед кем склоняют выи?
Школьник, фразами раздутый,
Офицерик, столп России,
Малограмотный писатель,
С пылом наглости журнальной,
Иль путеец, взяток братель,
Иль чиновник либеральный,
Откупщик — трибун великий,
Деток множество взрастивший,
Их на деньги черни дикой
Всем наукам обучивший…
Благородно эти детки
Либеральничают в холе,
Даже дамы, малолетки —
Всё забредило о воле…
А народ, что пашет нивы,
И не знает, что он в моде,
И как многие счастливы,
Беспокоясь о народе;
И не знают земледельцы,
Что за детские затеи
Блага земского радельцы
Попадают в Прометеи.
Две ектении
Когда-то бога мы просили,
В молитвах пламенных своих,
Избавить нас от старой гнили —
От консерваторов тупых.
Теперь другое уж моленье,
И смысл ектении таков:
Избавь Россию, провиденье,
От прогрессивных дураков!
После чтения истории
Вникая в мир и в жизнь людей,
Да и в себя, как в человека,
Я вижу дичь в душе моей
И в ходе общества от века.
Всё в небе стройности полно,
А нам и смысл отмерен скупо, —
Планеты движутся умно,
А люди движутся так глупо!
Музыка
Порой найдут тяжёлые мгновенья
На душу грустную мою:
Её волнует вдохновенье,
Но я молчу, я не пою.
От полноты души язык немеет:
Я жажду звуков, но не слов…
Чтоб высказать, чем сердце пламенеет.
Как рвётся чувство из оков…
И чувства мрут в груди, напрасно грудь волнуя,
И на душе холодная тоска:
Богатство духа познаю я
И бедность языка!..
Эпилог
Я на историю сошлюся:
От Рюрика и Синеуса
Тупей тех не было людей,
Что в наши дни вертят делами
И мчатся в пропасть вместе с нами
Во имя западных идей.
Спасибо, что дочитали до конца! Подписывайтесь на наш канал и читайте хорошие книги!