Тем не менее сомнений быть не могло. Артем тоже узнал Марию, и теперь не отрывал от нее глаз. Если бы кто-то рассматривал их со стороны, если бы кому-то пришло в голову - заподозрить связь между ними – он получил бы полное тому подтверждение.
Мария отступила в спальню. Вчера, когда они с мужем обсуждали, где разместят гостей, Мария заикнулась было о том, что, наверное, спальню стоит отдать Лене с мужем, но Анатолий ее не поддержал.
- Пусть разложат в гостиной диван и устраиваются. Я не хочу, чтобы ты уступала им своем место.
Но сейчас Мария и не смогла бы выйти к гостям. Ей нужно было побыть одной, настроиться, смириться с тем, что Артем в этот вечер будет рядом. Скорее бы завтрашнее утро! На рассвете она уедет, и попросит, чтобы Анатолий не проговорился никому, куда он ее отправил.
Но как изменился Артем! Теперь он еще больше похож на своего отца...
История эта началась вскоре после того, как Мария окончила медучилище. Она устроилась в районную поликлинику, но денег катастрофически не хватало. Приходилось искать подработки. Нередко приглашали Марию делать уколы на дому, но более-менее пополнить свой бюджет за счет этого не удавалось. Если речь шла о какой-нибудь старушке, которая просто дойти не могла до процедурного кабинета, и собиралась расплачиваться с медсестрой из грошовой своей пенсии – тут уж у Марии язык не поворачивался спросить стандартную плату за укол. Она назначала сумму совершенно символическую, и подработка превращалась практически в волонтерство.
А потом ей позвонила преподавательница из училища, самая любимая. Ольга Ивановна и сама Марию выделяла, и говорила, что девушке нужно учиться дальше – из нее получится отличный врач.
Теперь же она разыскала бывшую ученицу, и Мария с первых слов поняла, что Ольга Ивановна о чем-то попросит.
- Машенька, – начала женщина, – Я понимаю, что ты только осваиваешься в своей профессии, на новой работе. Но у меня к тебе... Ты не могла бы уволиться ради другого места?
Первым порывом Марии было – отказать. Но несколько секунд она думала, в какие слова облечь свой отказ, и за это время Ольга Ивановна успела продолжить.
- Один мой добрый знакомый, старый артист, сейчас слег...Ему нужна сиделка. Проблема в том, что живет он за городом, и даже не в своем доме. Там какая-то база, как я понимаю...Но уезжать оттуда он отказывается – там его лошади, собаки, он там прожил уже много лет. Поэтому, вот так, сходу, не смогли найти ему помощницу. То есть, там придется поселиться возле него, и в довольно спартанских условиях. Да и – честно говоря – мне бы очень не хотелось доверить Мишу первой попавшейся медсестре. Или – тем более –сиделке без медицинского образования. А таких тоже хватает. Я не могу сказать, что там будут прямо шикарно платить, наверное, столько, сколько ты получаешь сейчас или чуть больше...
- Ольга Ивановна.. Но мне бы не хотелось...я не планировала..., – Мария старалась придать своему голосу больше твердости, но наставница слишком хорошо ее знала.
- Давай так. В субботу... Ты же не занята в субботу? Поедем туда, и ты просто посмотришь на все это, познакомишься с дядей Мишей. Я ему ничего не скажу о наших планах. Просто съездим в гости, а там ты уже сама решишь.
И на это тоже Марии не хотелось соглашаться. Суббота – один из тех немногих, и поэтому особенно дорогих дней, когда можно не вскакивать утром, никуда не спешить. Поваляться с книжкой, понежиться в ванне, подремать – это само по себе счастье, да еще если на улице дурная погода.
Но в ближайший выходной, ругая себя за слабохарактерность, Мария сидела в машине Ольги Ивановны. Путь оказался неблизким, от города минут сорок. Ольга Ивановна везла в подарок торт, с кремовыми розами, и лицо ее тихо сияло, как будто она ждала чего-то очень-очень хорошего.
... База оказалась учебно-тренировочным центром для военных. Так что прежде, чем им открыли ворота, Ольге Ивановне пришлось куда-то звонить, объяснять – к кому она и зачем, а потом ожидать, чтобы тем, кто дежурил у входа, велели пропустить их машину.
Потом они проехали по дороге мимо длинных одноэтажных корпусов, напоминающих казармы, к такому же приземистому зданию, отличавшемуся от остальных только желтым цветом.
- Раньше он всегда меня встречал, – сказала Ольга Ивановна с грустью, – Выходил навстречу. А теперь не знаю, встанет или нет... Сколько у него в жизни было тра-вм, опер-аций, нарк-озов...И вот, в конце концов, позвоночник не выдержал....
Они оставили машину, и с коробками и пакетами в руках вошли в дом, ничем не напоминающий жилой, скорее, какое-то учреждение. Длинный коридор, двери... Мария подумала: «Как тут может жить тяжелый больной? Если что-то случится – долго придется ждать, пока доберется помощь...»
Но Ольга Ивановна уже стучала в одну из дверей, и голос, откликнувшийся ей, был звучным и совсем молодым:
- Да, Оленька, входите...
Мария робко вошла вслед за своей наставницей и остановилась сразу за порогом, потому что комната поразила ее.
Она была не так уж велика по размеру, и справа шкафом, как ширмой, отгорожена «кухонька». Так делают в общежитиях, и порою в рабочих кабинетах. В закутке помещался кухонный стол, плитка, небольшой холодильник, полки с посудой и раковина, под которой стояло ведро. В эту кухню и был загнан весь быт.
Непосредственно в комнате стоял овальный обеденный стол, покрытый клеенкой. Электрический самовар, сахарница, печенье, и стулья, теснившиеся вокруг стола, подсказали – тут часто бывают гости. И, наверное, обслуживают себя сами.
Слева, у окна – кровать, такие Мария видела в детстве, с железными узорчатыми спинками. В кровати, откинувшись на подушки, лежал человек, но не сразу Мария присмотрелась к нему. Она не могла оторвать взгляд от стен. Чего здесь только не было! Картины и фотографии, изображающие лошадей, пейзажи на березовой коре, фотографии артистов с дарственными надписями. А еще – ножи, кинжалы, шпаги...У этой рукоять сделана в форме розы на стебле, тот нож с гравировкой, здесь лезвие кинжала покрыто узорами. В такой комнате мог бы жить кто-то из сказочных героев. Семь богатырей, например. Вот, кстати, и кольчуга – вязь металлических колец, и шлем...
- А где у нас девушка Мария? – услышала она голос больного.
Так ласково мог бы говорить ее отец или дедушка. Дядя Миша ждал, чтобы она подошла к нему, потому что он не мог подойти сам – приветствовать ее.
Мария знала уже, что он артист, каскадер, что много досталось ему на веку тяжелой физической работы, но руки у него были благородной формы, с длинными пальцами. Ольга Ивановна говорила, что до недавнего времени, он сам многое делал для лошадей –уздечки, седла...Он на несколько мгновений задержал ее руку, и в этом пожатии была та же ласка, что и в его голосе.
...А потом они пили чай с тортом, и Ольга Ивановна рассказывала какие-то городские новости, а дяде Мише нечего было рассказать о дне сегодняшнем, потому что он уже второй месяц не вставал. Но он хотел, чтобы и Марии тоже было интересно, поэтому он обращался к прошлому, и вспоминал какие-то случаи, которые произошли на съемках. Рассказчик он был замечательный, и девушка не заметила, как пролетело время. В то же время Мария понимала, что он старается отвлечь их внимание от того что он болен. Дядя Миша не хотел, чтобы они видели его таким, чтобы его болезнь была на первом плане.
Он говорил о своих лошадях и собаках, о друзьях каскадерах – и два часа пролетели совершенно незаметно. Мария первая почувствовала, что старый артист устал. Что, если бы их не было рядом, он задремал бы, а так – будет держаться, пока они не уедут. И она сделала знак Ольге Ивановне, что пора прощаться.
На обратном пути обе долго молчали. Мария не знала, о чем думала ее бывшая наставница, но ее саму не отпускала мысль, что это была одна из самых важных встреч в ее жизни, что она только что познакомилась с человеком, подобных которому до сих пор не знала. И дело было не только в том, что он был известен, даже прославлен когда-то. Нет, куда больше была эта доброта, эта душевная чистота, это благородство – которых нельзя было не почувствовать. Рядом с ним словно и дышалось легче...
- Ну что, – спросила Ольга Ивановна, когда они вернулись в город, – Не надумала?
- Я пойду за ним ухаживать, – сказала Мария, – Если он меня возьмет. Только...узнайте, пожалуйста, свободно ли еще место, чтобы я не уволилась зря.
*
Через неделю она приступила к новой работе. Поселилась она в вагончике, что стоял рядом с основным зданием. Прежде в этом вагончике жили артисты цирка. Передняя половина представляла из себя что-то наподобие мастерской, а в задней - была комната. Кровать, стол, шкаф, а еще – старые костюмы для выступлений, блестящие шляпы, маски, ленты и множество других волшебных вещей.
Ранним утром Мария шла к своему бол-ьному. Когда-то все другие комнаты в здании были заняты, здесь устроили подобие общежития для цирковых, но сейчас осталась только одна семья, остальные разъехались. В конце коридора был небольшой спортзал, и совсем уже крохотная душевая. Это не входило в ее обязанности, но Мария взяла на себя и роль уборщицы, и с утра наводила порядок во всем доме. Потом варила кофе и стряпала нехитрый завтрак, и к тому времени, как ее больной просыпался, у нее уже все было готово.
Она не стала звать его «дядей Мишей», как звали почти все. Называла «Михаил, Вы...» Отчество у него было труднопроизносимое. Позвоночник он повредил на последних съемках, и врачи говорили, что дело было не безнадежное. Время, лекарства, гимнастика, массажи, а потом и операция – должны были вернуть ему хотя бы возможность ходить.
Мария делала больше, чем на ее месте – любая сиделка. Целыми днями она старалась так или иначе услужить больному. Четко, по часам дать лекарства. Приготовить ту еду, которую он любит. Умыть, переменить белье, помочь устроиться поудобнее в постели. Задернуть штору, чтобы в глаза не светило солнце. Почитать вслух книгу. Поговорить. И отойти неслышно, на цыпочках, когда она видела, что Михаил начинал дремать.
И он замечал, что она ухаживает за ним не столько по обязанности, но с той любовью и терпением, на которые способны не все близкие люди.
- Как будто я снова в детстве, – сказал он однажды, – Как будто моя мама снова пришла...
Мария уже знала к той поре, что никого дороже мамы для него в жизни не было. С женою давно разведен, а сын Артем никак не мог вырваться к отцу. Он тоже стал каскадером, и постоянно был занят, уезжал из города на долгие месяцы съемок.
Больше всего тяготили Марию гости. Почти каждый день приезжал кто-нибудь к дяде Мише – у него было много друзей и учеников, и нередко у постели больного собиралась целая компания.
Марии не так тяжело было подать всем чай, но переживала она, что среди гостей – мало людей чутких, тех, кто знает меру, кто откланяется, сообразив, что больному пора дать отдых.
А выгонять никого, и даже намекнуть на то, что время посещений истекло – не было у нее таких прав.
Мария поставила у постели больного светильник. И сама по нескольку раз за ночь подходила в своем вагончике к окну. Если она видела, что в комнате Михаила горит свет, то одевалась торопливо, и через пару минут открывала дверь к нему в комнату, чтобы узнать – не нужно ли ему чего-нибудь, не беспокоит ли его что-то?
- Ну зачем ты встала, деточка? Телефон – вот он... Если бы что случилось – я бы тебе позвонил, позвал... Просто не спится...
- Но у вас ничего не болит?
Она не могла признаться, что для нее это счастье – посидеть возле него в кресле лишний час. В этот ночной час, когда никого нет рядом, и можно говорить о чем угодно, а еще лучше – просто слушать его. Мария знала, что, рассказывая, Михаил отвлекается от страданий, которые причиняет ему болезнь.
«Мы просто разминулись во времени, –думала Мария, – Совсем немного разминулись. Иначе мы могли бы быть вместе всегда».
Гемму он подарил ей за несколько недель до того, как случилась беда. Попросил снять с верхней полки стеллажей – синюю вазочку, и вытряхнул на ладонь камень, какого-то особенного праздничного цвета – цвета моря в солнечный день.
- Вот, деточка, я давно хотел, чтобы это перешло к тебе...
Рисунок она разглядела только потом, а в этом миг чуть не расплакалась, потому что ей вдруг показалось, что он прощается с нею.
Продолжение следует