Михаил должен был встать на ноги – на это всерьез надеялись врачи. Но вместо этого у него случился ин-сульт.
Накануне опять-таки были гости, засиделись допоздна. Мария мыла посуду, слушая визгливый женский смех. Она взглянула на часы — время близилось к одиннадцати. Вернувшись в комнату со стопкой чистых тарелок, ставя их на стол, Мария сказала, возвысив голос:
— Извините, но давайте прощаться. У нас режим...
Гости дружно стали говорить: мол, конечно-конечно... Двигали стульями, но прощание длилось еще полчаса. Когда Мария проводила всех до двери и вернулась, Михаил уже спал. Спал тяжело, не приняв удобной позы, лежал на спине — рот приоткрылся, щеки провалились.
Мария ушла на цыпочках. Она сама не могла бы объяснить потом, что заставило ее ночью прийти к больному. Перешла через двор, открыла дверь. Услышав странные мычащие звуки — бросилась по коридору бегом. Влетела в комнату, зажгла свет.
...У Михаила не достало бы сил позвать ее. Левая рука шарила по одеялу, может быть, в поисках телефона. Правая же лежала неподвижно. Он и говорить не мог. Мария вызвала «скорую» и умоляла в трубку:
— Быстрее, пожалуйста, быстрее...
Она поехала вместе с Михаилом в больницу. С ее слов там заполнили все нужные бумаги.
— Я готова остаться, ухаживать.
Но Марию выгнали домой: в первое время никого из посторонних к Михаилу не допустили бы.
— Я буду звонить утром и вечером. И как только будет можно...
Мария знала, что в больнице лояльно относятся к тем, кто готов оставаться с больным днем и ночью, освобождая санитарок от обязанности покормить, вымыть, перестелить белье.
Теперь пора было уходить, но девушка досидела в приемном покое до утра, пока не спустился вниз врач, сменившийся на дежурстве. Он и сказал, что всё не так плохо, главное, больной попал в отделение вовремя.
— Идите-идите, — сказал старик-врач уже гораздо дружелюбнее, чем ночью, и похлопал Марию по плечу. — Вам тоже нужно поспать. Сил еще понадобится ой сколько...
Примерно через неделю Марию пустили к больному и с того самого дня она поселилась в отделении. Иногда освобождалась койка в той же палате, где лежал Михаил, и тогда можно было поспать на ней. Порой медсестры пускали девушку на топчан в процедурную. Ну и были еще в холле два мягких кресла, на которых тоже неплохо дремалось.
Мария делала всё что могла, и даже больше. Ухаживала не только за Михаилом, но и за его соседями по палате. Она видела, как благодарны ей эти люди, но ей даже в голову не приходило, что она лишает себя чего-то, переселившись в больницу. Только бы Михаил жил, только бы выстоял — лишь эту награду хотела она за все свои усилия.
...Когда дело уже пошло на лад и врачи уверенно говорили, что Михаил выкарабкается, приехал Артём. До этого Мария не видела его ни разу. Высокий красивый парень, очевидно, гораздо больше похожий на мать, чем на отца.
Он чувствовал себя виноватым за то, что не приехал раньше («Режиссер, собака, не отпускал, ну некем было меня там заменить!»), и был искренне признателен Марии за то, что она взяла всё на себя.
Стало ясно, что назад, на ту самую учебную базу, больного возвращать нельзя. Ему нужно жить в городе, в нормальных условиях, чтобы в случае чего больница была рядом.
— К себе его заберу, — сказал Артём и спросил у Марии, помявшись: — Сколько вам платят?
Она назвала сумму. Мария давно уже довольствовалась минимальным вознаграждением — только чтобы хватило за коммуналку, осталось чуть-чуть на еду и необходимые мелочи. И она точно знала, что не отбирает пенсию у Михаила — деньги подбрасывали его друзья и ученики.
— Столько я стану платить, — сказал Артём с облегчением. — Понимаете, мне тут врачи сказали, что восстановление будет долгим. А я же не смогу всё это время рядом с отцом сидеть... Так что я всё равно искал бы вариант... Сиделку искал бы.
Больного перевезли к сыну в апреле, как только сошел снег. Сырой, но уже теплый воздух пах прелой землей. Квартира у Артёма была на первом этаже, и Мария, удобно устроив Михаила в постели, долго стояла у окна. Отсюда открывался вид на тихий двор, но под окном рос куст сирени, и скоро он закроет окно как зеленая занавеска.
Мария обернулась от окна с улыбкой:
— Будем с вами пока так гулять... Я укрою вас чем-нибудь теплым и открою форточку.
Артём же, хоть и говорил, что скоро ему понадобится уехать снова, задержался на этот раз. Мария не ожидала, что он поможет ей ухаживать за отцом. Но что стало для нее самой большой неожиданностью — и едва ли не трагедией — это то, что Артем в нее по всей видимости – влюбился.
Она знала о себе, что обладает приятной, но вполне заурядной внешностью — и не больше. Но, видимо, то чувство, которое она испытывала к отцу Артёма, создавало вокруг нее некую ауру. Аура влюбленной женщины... И для Артёма она была совершенно неотразима.
Сначала он пытался ухаживать за нею так, как ухаживал бы за любой другой девчонкой. Но Мария твердо дала ему понять, что это совершенно неуместно. Она радовалась, когда Артём уходил по делам из дома, ей было тяжело и неуютно в его присутствии. А у него, казалось, не укладывалось в голове, что она любит его отца — этого беспомощного старика, дни которого, скорее всего, сочтены.
...Несмотря на уход, на то, что у больного были все лекарства, которые назначили врачи, в конце весны Михаилу стало хуже, а в начале июня его не стало. В последние дни Мария не отходила от него, она и дремала тут же, в кресле. От усталости она чувствовала себя пьяной и ей не было уже дела до того, как ведет себя Артём.
И, что самое худшее, не отпускало Марию ощущение, что она снова под водой, только ей уже не вынырнуть, не всплыть. Тогда она в первый раз поняла, что это означает чью-то скорую см-ер-ть.
Вместе с уходом Михаила и для нее ушло всё.
Она не осталась на по-хор-оны, уехала к себе домой. В квартиру, которая, за долгое ее отсутствие приобрела уже нежилой вид. Мария знала, что проститься с Михаилом придет множество людей: друзья, родственники, даже официальные лица. И бывшая его жена тоже. Что ей было делать в этом круговороте? Кто она? Всего лишь сиделка.
Она лежала на диване в маленькой своей комнате, отвернувшись лицом к стене, и ей совершенно не хотелось жить. Мария понимала, что рано или поздно ей придется выводить себя из состояния сту-пора, но пока на это не было сил.
И меньше всего ожидала она того, что Артём станет приходить к ней. Очевидно он думал, что теперь, когда всё закончилось и Мария «свободна», она обратит внимание и на него.
Первое время она была с ним сдержанна, но вежлива. А когда он обозначил свои намерения уже явно, Мария указала ему на дверь.
— Между нами ничего не может быть. Уходи!
— Ты блаженная? — не выдержал он. – Чем я хуже отца? Или тебе нравятся только старики?
Мария открыла дверь и стояла у порога, дожидаясь пока гость уйдет. Артём задержался возле нее. Может быть, он хотел обнять ее, даже против ее воли, но тут на лестничную клетку вышли соседи.
— Я всё равно тебя найду, — услышала она, уже закрыв дверь. — Я не оставлю тебя в покое...
...Мария обменяла квартиру, уехала жить в другой город. Сделала она это не только из-за Артёма. Просто на старом месте всё напоминало ей о потере. Даже на улице, когда она видела маршрутку с тем самым номером (этим маршрутом она ездила на загородную базу), Мария вздрагивала. Спасение для себя она видела в том, чтобы начать всё с чистого листа.
В городе, куда она переехала, был медицинский институт. Мария училась, вечерами работала, сил жалеть себя не оставалось. Вечерами была одна мысль — добраться бы до постели.
Много позже Мария вышла замуж за Анатолия. Они несколько лет проработали вместе в одной больнице, и долгое время относились друг к другу чисто по-дружески. Он всегда вызывал ее, когда другие медсестры не могли поставить больному капель-ницу, не получалось у них попасть в ве-ну — и всё тут. Марии же удавалось это сделать и в самых сложных случаях. Она же, став врачом, приглашала его на консультации к своим больным, зная, что он не ошибется в диагнозе, в совете. Он был не только великолепным практиком, но каждую свободную минуту читал медицинскую литературу, в том числе и на английском. И ездил «учиться», не упуская ни одной возможности почерпнуть какие-то знания, которые помогут ему в работе.
Они уважали друг друга, всегда готовы были помочь, и так незаметно сложилось: «одиночество плюс одиночество — получилось семья».
Но то чувство, которое пережила Мария когда-то — ему не дано было повториться. Анатолию она рассказала обо всем, но скупо. Скрыть такую важную часть своей жизни от мужа она не могла, и в то же время подробности ему были ни к чему, они остались ее и только ее богатством.
Что же касается Артёма — Мария была уверена, что не встретит его больше никогда в жизни. Но судьба, как известно, любит выкидывать разные фортели.
*
Ирина не обманула. Стол, который она накрыла, мог затмить любой ресторанный. Блюда с закусками теснились и, казалось, вилку некуда положить.
Мария вышла к гостям в простом сером платье. Она не надела украшений и обошлась почти без косметики. Она с удовольствием посидела бы в кругу немногочисленных близких друзей, но сегодня был не тот день.
Гости устроились плотно, не так просто им было всем разместиться, хотя хозяева составили два длинных стола. Лена, конечно, устроилась по правую руку от отца. Мария — слева, дочь — справа. Таким образом, Артём сидел недалеко от хозяйки и она особенно остро ощущала его присутствие.
Всё было очень вкусно, и гости с удовольствием не отрывались бы от еды, пробовали новые блюда, но Ирина решила отвечать и за «торжественную часть» тоже. Поэтому она постучала вилкой по бокалу и встала, чтобы сказать первый тост — о дружбе, которую они с Марией пронесли через всю жизнь.
После этого каждые минут пятнадцать поднимался очередной гость и провозглашал тост в честь именинницы: прекрасного врача, замечательного человека и так далее.
Лена не стала говорить ничего, и слово взял Артём.
— Самая красивая, — сказал он, — самая верная... Такой, как ты, больше нет.
Возможно кто-то удивился, что этот человек с хозяйкой «на ты», ведь до сегодняшнего дня Артема никто из собравшихся не видел. «Сядь», — мысленно умоляла его Мария.
Но вместо этого он подошел к ней. И вдруг обнял и поце-ловал так, как цел-уют невесту на свадьбе. Он был настолько силен, что незаметны для других были попытки Марии освободиться.
Тишина повисла над столом. Все оцепенели. Мария опустилась на свое место и сидела, взявшись за голову. Анатолий встал, резко отодвинул стул и вышел. Хлопнула дверь в его комнату. Он мог бы устроить безобразную дра-ку, в которой наверняка проиграл бы, разве что противников растащили бы другие мужчины. Но Анатолий не стал этого делать, потому что был поражен в самое сердце разыгравшейся сценой.
Ленка вскочила, она раскраснелась после выпитого вина, но сейчас и вовсе казалась невменяемой. С размаху она залепила Артёму поще-чину, хотела ударить и Марию, но муж удержал ее, перехватив оба запястья.
— Дря-янь, — визжала Ленка, и не сразу было понятно, кого она имеет в виду — мужа или мачеху, а скорее всего, обоих. — Ненавижу....
Очевидно, мат был для нее вторым языком, потому что на собравшихся обрушился водопад грязных слов. Ирина первая поняла, что остановить, сгладить как-то Ленкину истерику не удастся и вообще все происшедшее не получится замять. Поэтому она, обнимая то одного, то другого гостя, увлекала их к выходу:
— Пойдемте... Тут сейчас не до нас... Людям надо поговорить. Бывает... Всякое бывает...
Не прошло и десяти минут, как дом опустел. Ленка вывернулась из рук мужа; чтобы добраться до отца, она стучала в его дверь кулаками:
— Ты кого взял? Ты кого в дом привел?
Ясно было, что во всем происшедшем она винит Марию.
— Я тебе отомщу... — и в самых страшных выражениях Ленка живописала Марии, какой будет ее месть.
Анатолий распахнул дверь и сказал только одно слово:
— Вон!
- Продолжение следует
- Корректорская правка любезно выполнена Еленой Гребенюк