О некоторых наших актёров, уже покинувших этот мир, все время хочется вспоминать. Но ведь правда – заметочки про Мордюкову и Гурченко, Леонова и Миронова, Ефремова и Табакова – до сих пор читаем с интересом.
Так много личной энергетики, дыхания, смыслов заложили они в свои роли. Не стареют фильмы. И цитаты помнятся.
Давайте навскидку?
«Людк, а Людк!»;
«Хороший ты мужик, но не орёл!»;
«- Плохой человек?
⁃ Редиска!» (представляете, невинный овощ увековечили!);
«Штирлиц, а вас я попрошу остаться!»;
«Есть такая профессия - родину защищать!»;
«Гюльчатай, открой личико!»;
«Нет! Не принцесса, а королева!»;
«Наши люди в булочную на такси не ездят!»
Ну и так далее и тому подобное. Каждый из нас с легкостью накидает таких фраз несколько десятков.
Многие наши актеры остались и в разных историях и байках, которые теперь вспоминают. И мы их с интересом слушаем. А сегодня лишний раз улыбнуться не лишнее.
Хулиганы они были, что говорить
Кого вспомним?
Олега Табакова, например.
Своей самой звёздный ролью он считал буфетчицу Клаву из спектакля «Всегда в продаже» (1965). Кудрявый парик, губки в помадном бантике, пышная накладная грудь….
В это время Табаков был еще и директором «Современника». Когда он играл Клаву, то специально потом не переодевался и шел вести прием в своём кабинете именно в этом облике.
Смущались посетители, а Табаков резвился! Но и в этом виде вопросы решал.
О всенародной любви к Олегу Табакову рассказывал его сын Антон. Однажды они ехали вдвоём в Саратов по очень плохой дороге. Попали в канаву. Осень, грязь, машину не вытащили. Пошли отец и сын Табаковы в деревню. Стучат – никто не открывает. Как вымерло все. Потом они догадались, что деревня смотрит очередную серию «Семнадцати мгновений весны». Но в одном доме дверь открыли…
Антон рассказывает, что надо было видеть лица людей: Шелленберг вошел в русскую хату! Полдеревни выскочили и руками из грязи вынесли машину Табакова. Вот такое было обожание.
Кстати, умел, уж умел Олег Табаков общаться с людьми. Однажды в Табакерке появилась женщина, которая утверждала, что на неё навел порчу Владимир Машков.
Она звонила, подкарауливала актеров, вообще, стала каким-то проклятием для Машкова. Главное, что она требовала, чтобы порчу с нее сняли. Табаков решил эту проблему. Когда женщина бросилась на капот его машины, Олег Павлович вышел как король, кивая, выслушал даму, потом махнул над ее головой руками и сказал: «Снимаю!»
Самое смешное, что эта женщина больше никого не беспокоила. Снял порчу, наверное.
А эту историю про оговорочку на сцене «Современника» часто вспоминают, но мне она все равно очень нравится.
На спектакле «Декабристы» (1967) председательствующий Евгений Евстигнеев говорит: «Вы, иностранец, вышли вместе с бунтовщиками, и ответите за все и за всех!» Вместо этого он сказал: «Вы ответите за все и за свет!» Рядом стоящий Виктор Сергачев добавил: «…и за газ тоже!» Смеховая пауза на сцене. Один Евстигнеев не понял, что случилось.
Олег Ефремов был человеком разным. Но 24 часа в сутки душа его была отдана Театру. Хотя иногда он был – как бы это полегче сказать, чтобы не писать о его отношении к спиртному – не в форме был Ефремов. В такие дни его не трогали…
Но однажды сын Михаил «попал». Видимо, это был такой день…
Михаил Ефремов служил в армии и получил увольнение на один день. Приехал домой, долго звонил, стучал. Наконец:
– Кто там?
– Папа, это я, Миша, открой!
– Какой Миша?
– Это я, твой сын, пришел из армии на один день!
– Знаете что, Миша, зайдите завтра….
Так Ефремов дверь не открыл, сын домой не попал.
А вот в Театре имени Маяковского «посиделки с горячительным» после спектаклей и репетиций долгое время устраивали в фотолаборатории.
Это местечко на чердаке устроил актер Анатолий Ромашин. Напротив театра был гастроном – удобно, перебежали улицу и затарились.
С этой традицией неустанно боролся главный режиссёр Андрей Александрович Гончаров. Самое поразительное, что ему пришлось подключить свои связи в правительстве, чтобы гастроном закрыли.
Грустные актеры шутили, что их отрезали от «большой земли», потому что до Елисеевского бежать далеко.
Если говорить про Театр Сатиры, то очень вам рекомендую воспоминания Александра Ширвиндта. Тем более, что они, как говорится, из первых уст.
Много таких историй. Что сказать, никто из наших корифеев сцены в святые не записывался и нимба над головой не имел.
Такой нимб появлялся у них на сцене в некоторых ролях, когда зрители уходили оглушенные и пораженные силой актёрского проникновения в роль.
Мое счастье, что многих и я успела захватить. Одно из самых сильных переживаний и воспоминаний – Ефремов и Табаков на сцене МХАТа в «Кабале святош» и Евгений Леонов в «Поминальной молитве» в Ленкоме. Помню Лазарева, Джигарханяна, Доронину, Терехову (ух, какой был спектакль «Царская охота»!). Наталью Гундареву незабвенную.
Много чего осталось в памяти. А вы поделитесь воспоминаниями?