Посвящается маме, благодаря которой мое детство остается светлым воспоминанием даже в самые темные времена.
Поезд медленно тормозит у перрона. Раннее утро, где-то около четырех. Люди, сонные и уставшие, измятые дорогой, непонимающе смотрят в окно, за которым пронеслись такие знакомые, уже слегка потрепанные временем буквы – Елец.
Она видит меня и тут же улыбается, что-то кричит дедушке, потрепав его за плечо и бежит за вагоном, боясь потерять меня. Конец мая, а на руках кожаные перчатки: вечно мерзнут руки. Эти перчатки до сих пор лежат у меня в шкафу, пропитанные теплым родным запахом бабушкиных ладоней. Берет на голове, плащ. Яркие, цвета красной меди под солнечным лучом, упругие, коротко стриженные кудри чуть видны на висках. Она расталкивает людей, столпившихся у остановившегося со скрипом вагона, локтями (будто так и надо), важно говоря: «Товарищи, подвиньтесь», пробивается в первые ряды и протягивает ко мне руки, подпрыгивая от нетерпения и радости: из далекой Сибири, преодолев пять тысяч километров, приехала на целое лето первая, такая долгожданная, внучка – Наточка.
Я спускаюсь по высоким ступеням, осторожно. Тут же вижу подоспевшего дедушку, который хватает в охапку меня с чемоданом, целует колючей седой, коротко стриженной, бородой. Накинута джинсовка из далеких восьмидесятых – тяжелая и неубиваемая, плотно сшитая, которую теперь храню я, не в силах оставаться без воспоминания о родном человеке. Эта куртка уже заплатана местами, на ней появилась вышивка, скрывающая ход времени – больше двадцати лет прошло…
Бабушка отводит нас в сторону, не разжимая объятий, целует бессчетное множество раз. Благородный, неповторимый и более не существующий аромат Пани Валевска остался теперь где-то в памяти. Голос звонкий, смеющийся, как колокольчик: так жаль, что я его не записала… Так жаль…
***
Елец сейчас совсем тихий, опустевший. Только светает. Прохладно. Ярким ночным воспоминанием подсвечен главный собор, каждый год выкрашенный по-новому: то в желтый, то в зеленый – мы его всегда проезжаем. За окном заднего сиденья жесткой Лады с дешевой синей подсветкой и запахом ванили, усиливающимся от работающей печки, мерцают огни уставшего города-героя, хранящего в своих гористых улицах воспоминания военного прошлого. Как тепло сейчас: рядом, совсем близко, обняв за плечи, сидит бабушка – улыбающаяся, скучавшая, казалось, целую вечность, – «Как ты похожа на маму…». Интересно бывает иногда представить ее эмоции, если бы она взяла на руки Тимура, который как две капли похож на ее маленькую Олю, особенно спящий. А еще интереснее совпадение плановой даты родов с первым днем весны – ее днем рождения… Но Тимур задержался на несколько дней… Тогда я этого не знала – я была совсем юной и лишь считала себя взрослой.
Мы сворачиваем с главной магистрали в сторону Ключа Жизни – маленького поселка в двадцати минутах езды от города. Помню, как всегда проезжаем стелу с оленем: я и сейчас не знаю, почему герб Ельца – благородный олень. Магазин, школа, маленькое здание администрации, а перед ним налево, – дедушка за штурмана. Первый поворот направо, остановка у двух низких, подсвеченных фонарями на солнечной батарее столбиков, которые, как и многое в этом доме, было найдено где-то, собрано под навесом, отреставрировано и использовано в быту хозяйственным дедушкой.
У дедушки всегда крайне плохо получается сдерживать улыбку. Ни для кого не секрет, что несмотря на все его ворчание он больше всех рад тому, что дом наполняется близкими, ведь с моим приездом будут вскоре связаны визиты двух дочерей и еще двух внучек – шумных и таких долгожданных – его летний ритуал.
- Сначала хочешь поесть или мыться? – всегда с любовью спрашивает бабушка, когда мы заходим в прихожую с классическим зеркалом-трюмо, где висят календари и заколки для маленьких внучек. Я всегда выбираю душ, а после прихожу в теплой плюшевой пижаме, бабушкиной, (пару лет как доросла до этого а ля брючного овер сайз), в приглушенную атмосферу кухни, где пахнет запеченной курицей, картофельным пюре и просто восхитительно – горячими и свежими домашними булочками с корицей.
Всегда проходишь мимо книг. Книги… Книжные полки заполняют несколько стен в доме – от детских рассказов до суровой медицинской литературы, которую бабушка знает наизусть: каждый день, не зная отдыха на протяжении долгих лет, она спасала жизни в отделении реанимации. Однажды, не зная, что бы еще прочитать, обратилась к ней за советом и получила на ночь том инфекционных заболеваний, отбивший на несколько дней внезапную скуку и любые сновидения, кроме увиденного на страницах.
***
У дедушки много ритуалов: он по-особенному гладит белье, сворачивая каждую, с любовью отпаренную, деталь гардероба в аккуратные стопки – вплоть до детских носочков. А сохнут вещи после стирки в любое время года на воздухе, и чистый аромат отглаженного, особенно постельного, белья не может сейчас повторить ни один, даже самый дорогой, кондиционер. Дедушка по-особенному моет посуду, определенным образом намыливая каждую ложечку, а после проверяет, чтобы скрипела чистотой каждая тарелка. Для бабушки он оборудовал место за обеденным столом так, чтобы за спиной грела газовая печь, а слева светил бра, и бессонными ночами бабушка может, греясь у печки, пить горячий чай в приглушенной атмосфере с книгой Рекса Стаута, все серии которого прочитаны на несколько раз.
Чай всегда свежий, душистый, крепкий. Чайной коллекции позавидовал бы самый чопорный англичанин. После такого чая, уставшая, я отправляюсь в постель – плотную, хлопковую – наисвежайшую. Я всегда спрашиваю, когда приедет Тоня (мамина сестра), или Тоша, Антоша, как ласково называет ее бабушка, а бывает, что и сама намереваюсь к ней на следующий же день в соседний город. За окном замолкают цикады, и бабушка слегка расстроена такому повороту, но она знает, что ничего не может сделать с видением наивной молодости. «Не загадывая, котенок, не загадывая», - так всегда говорит тетя о нашей встрече.
***
Впереди большое лето цветущих садов, спелых фруктов, прогулок, босых ног по теплым лужам, мечтаний, праздной лени, жарких дней и ярких эмоций – у молодости забот немного. Мы тогда многое загадывали, глядя на одинаковые цифры в часах, видя несуществующие девчачьи знаки в небе. И мечтали о высоком – стать кем-то, быть где-то… Но так вышло, что загадываем мы розовые облака, не наслаждаясь моментом, который будет тем дороже, чем меньше мы его ценим. Знать бы тогда, насколько время скоротечно… Но я была юна, и не подозревала, что сейчас отдала бы многое, лишь бы еще хоть раз оказаться в той хрустящей постели, подготовленной исключительно для меня, и сказать, что буду все лето здесь – с бабушкой и дедушкой, и никуда не уеду. Никуда, – не загадывая…
***
Продолжение следует