«Театральный роман» по Михаилу Булгакову – на сцене Пермского ТЮЗа – во всех смыслах «театральный» и во всех смыслах «роман». И как объяснение в любви театру (что мы читаем в описании спектакля), и как новая жизнь литературного произведения о театре на сцене.
Перечитывая в четвёртый (или пятый) раз исходный текст Булгакова, у которого «основной заголовок» всё-таки «Записки покойника», испытываешь противоречивое чувство: с одной стороны, жаль, что роман не окончен. С другой стороны, заявленный в самом начале трагический финал как будто сам за себя говорит: может, и хорошо, что не окончен? А между тем именно этот текст ложится в инсценировку Ярославы Пулинович.
Главный герой – Сергей Леонтьевич Максудов (Никита Пепеляев) – писатель, который только-только завершил свой первый роман. Он ещё не знает в точности, хорош ли этот текст, но внутренняя критика творца перекрывается авторской самоуверенностью: где-то в глубине души он знает, что роман хорош, поэтому довольно смело заявляет: «Я пришёл! Я новый! Я неизбежный!» Поскольку весь творческий процесс выведен за пределы действия (помните этот бок рояля? коробочку сцены?), зрителю предлагается поверить, что роман хорош. Цитата из «Белой гвардии» подтверждает наши догадки, в конце концов, кто из нас её не читал? Ну, или хотя бы не пробовал читать.
Да, роман хорош настолько, что вызывает тревогу в писательском сообществе, вымученные комплименты и необъективную критику. Что тут сказать, некоторые наши авторы до сих пор грешат такими попытками самоутвердиться за чужой счёт. Враждебность обстановки тут подчёркивает диван в виде гроба, на котором сидят литераторы (помните: из другого романа: «А это, стало быть, литераторы за гробом идут?»).
Итак, роман выходит и попадает в руки завлита Независимого театра Миши Панина (Яков Рудаков), который не только сразу же оценивает художественные достоинства произведения, но и видит в нём потенциал сценического перерождения. Когда же режиссёр Независимого Фома Стриж (Дмитрий Юрков) вдруг встречается Максудову и говорит, что надо бы сделать из романа пьесу, оказывается – вот удача! – что пьеса уже в работе и почти готова. С этого момента начинается знакомство писателя с театром.
И театр, надо сказать, окончательно сводит автора с ума (в самом лучшем смысле этих слов, разумеется): когда герой начинает разговаривать с портретами в галерее – это ещё полбеды, но когда они начинают ему отвечать… Да, сцена с галереей, в которой представлены портреты Мольера (Павел Судаков), Шекспира (Владислав Чучумов), Островского (Артём Шампоров), Чехова (Кирилл Лызов), Сары Бернар (Елизавета Мушегова), Нерона (Эльдар Такавеев), Эшаппар де Бионкура (Михаил Волков), – эта сцена при всей своей театральности и элементах художественного допущения всё же намекает нам на то, что Максудов уже помешался на театре, буквально с первого взгляда.
«Этот мир – мой».
И мир этот как будто не разделяет пространства сцены и закулис: артисты остаются артистами при любых обстоятельствах со всей своей экспрессивностью, преувеличенными эмоциями и суевериями.
Когда дело доходит до постановки, оказывается, что пьеса Максудова, написана для молодых, и здесь проявляется, наверное, основной конфликт спектакля: противоречия между «старым» и «новым», неумолимое и неизбежное течение времени. Впрочем, кажется, это не такая уж уникальная сценическая история: мы все рано или поздно сталкивается с этим, по сути, экзистенциальным страхом старения и смерти (пусть не реальной, но профессиональной, с самой невозможностью бесконечно «выходить на сцену» в образе прекрасных и юных людей, которыми внутренне мы себя всегда ощущаем).
И здесь на выручку приходят портреты из галереи, которые как бы намекают на то, что, да, можно уйти со сцены, но остаться в веках. И тогда уже параллель «Эсхил, Софокл и ты» перестаёт звучать как язвительная издёвка, а становится вполне реальной возможностью. При том условии, что твои тексты и роли – то, что ты делаешь, – в самом деле хорошо и в конечном счёте от вечности.
Автор: Марина Щелканова