Я помню свое смущение от первой встречи с натуральным вином. Помню характерный запах спонтанного брожения, напоминающий мокрую осеннюю листву. «Отлично, - подумал я тогда с кислой иронией. – Пахнет дрожжами, бражка какая-то».
Бражка. Забавно, но вино – это продукт брожения, или «ферментации», если угодно. И то, как и чем был запущен этот механизм, во многом определяет, живое в бокале вино или мертвое.
Осознанно причастником вина я стал в 2016, а в 2017 мне открылся удивительный мир французских вин. Помню, как мой, теперь уже бывший brother-in-law Пьер подвел нас к винным полкам русского Ашана и уверенной рукой вытащил оттуда бутылку простейшего Анжу – и мой мозг пронзило благоухание Каберне Франа; бутылку простейшего, негоциантского О-Медока – и моим рецепторам открылось, что у вина может быть красивый танинный хребет. В последующие годы я сподобился благодати луарских, бургундских и бордоских виноградников, открыл для себя Северную и Южную Рону, Каор, Божоле....И даже Лангедок, из которого разве может произойти что доброе?
Лангедок – та самая «бражка», которую мы с недоумением потягивали в 18-м году, ужиная в парижском предместье. Бражка, на бутылке которой красовалcя значок – demeter.
Но, несмотря на то что первое знакомство с натуральным вином вызвало недоумение, захотелось продолжить – рыба попалась в апостольские сети.
Следующая «натуралка», Chateau Le Puy 2016 года, открытая в новогоднюю ночь с 20-го на 21-й, совершила оглушительную революцию в понимании того, каким может быть вино.
С тех пор я искал случая пить «натуралку», и практически каждый раз, за редчайшим исключением, она сводила меня с ума, вознося если не на седьмое, то уж точно на четвертое небо.
Натуральное вино покоряет своей свежестью. Не излишней кислотностью, а именно свежестью, оно всегда как бы наэлектризовано, всегда vibrant, даже из жарких и, казалось бы, безнадёжных терруаров – блаженны нищие духом. Мутный, темный, чернильный цвет натуральных вин обещает объемное, не выхолощенное тело, а «нос» – симфония диких дрожжей – сводит с ума своей фруктовой интенсивностью, естественностью, мощным подлеском, осенней листвой, прелостью и пряностью, скотным двором, сырой землей, на которой росли не отравленные соблазнами века сего лозы...Вкус натуральных вин, как правило, чрезвычайно сбалансирован и интенсивен, он живой, пульсирующий, сложный, слитый и сплетенный во всех своих составляющих, не разваливающийся, подобно многим и многим конвенциональным винам, на слои: слой танинов, слой алкоголя, слой кислотности...
Пить натуральное вино – это практически мистическое действо, слияние живого с живым, сорадость, соитие, соработничество человеческого мозга и ферментированного на ликующих диких дрожжах виноградного сока в достижении общего экстаза Жизни.
И чем больше мне хотелось пить именно «натуралку», тем безразличнее и даже враждебнее я начинал воспринимать конвенциональные вина.
Мою веру в натуральное вино и биодинамические практики (да-да, лунный календарь и коровьи рога, закопанные на винограднике) укрепляли потрясающие встречи с гениальными Каберне Франами из Луары, такими как, например, образцы от Chateau du Hureau, а также бордоблендами с Правого берега, подчеркнуто отмежевавшимися от пошлой дубовости (например, Chateau Brandeau). Солнечные, а вместе с тем вибрирующе-свежие, наполненные запахом трав, цветов и сочных ягод вина Тосканы (Querciabella, Fattoria Kappa) и натуральные вина Испании перекроили в моей душе слова символа веры любого мало-мальски продвинутого ценителя «есть вина французские, а есть все остальные» на «есть вина натуральные, а есть все остальные».
Следующим поворотным моментом стало открытие уже не биодинамических вин, а вин сырых, сделанных с минимальным вмешательством в процесс – raw:
свежие и сложные вина из Корбьера от Domain Ledogar,
изобилующие энергией живые вина Северной Роны,
чернильного цвета (!) бургундские Пино Нуары...
И чем больше я причащался вину натуральному, тем больше я проникался раздражением к ванильно-дубовому макияжу, компенсирующему бедность аромата, к сере, застревавшей посреди нёба, к задушенной кислотности и разваливающемуся телу вина, тем больше и больше ценил нейтральную выдержку и процесс минимального вмешательства, гарантировавшего вино, а не винный напиток.
Не все натуральные вина, однако, вызывали у меня характерный дофаминовый скачок. Некоторые так вообще квайт оппозит. Тем не менее, и они в своей странной манере свидетельствовали в пользу той философии, которая стояла за их созданием.
Конец июля, Париж, жара. Маленькое местечко Вирофлей в предместье великого города, бутылка «сырого» Божоле из Шена, купленная в местном магазине натуральных вин Rasin. Вино, решительно отвергнутое людьми, привлекло жадное внимание ос, с вожделением кружащихся над разлитой по бокалам темной жидкостью, над бутылкой, в комиксовой стилистике изображавшей циркового борца-силача...Одна из ос, одурманенная цветочным, благоухающим запахом, залетела в бутылку – и попала в ловушку. И, вспоминая о ней, я задумываюсь, не попал ли в ловушку и я, одурманенный ароматами вина и обреченный бродить меж стеллажей, снизу доверху заставленных «винами».