Сегодня смотрела сюжет об Отто из Баварии. Это тот, который всё, что имел на немецкой родине, продал и приехал тренировать украинских солдат. В Бундесвере отпахал двадцать лет, и теперь негде истратить свою тягу к военному экстриму. Из тех, видать, кому жизнь – война. Что-то подсказывает, что, если покопаться в его биографии, в ней наверняка найдётся место предкам, чей пыл на нашей земле остудили. Но он вошёл в кровь их детей так же, как вошла в нашу кровь невыносимость чужих сапог на нашей земле. Это даже не прививка, нет. Наверное, произошли изменения в наших генах, которые просыпаются всякий раз, когда у «немцев» появляются фантомные желания. Но не у всех. А это значит, что ничто не закончится даже тогда, когда как будто бы закончится.
Смотрю в глаза украинских хлопцев, которые преданно заглядывают в глаза этому Отто. Хоть я и знаю про свастики на их формах и телах, про танки с немецкими крестами, которые как будто из прошлого залязгали по нашим полям, но продолжаю испытывать ужас перед тем, во что превратили себя братья наши славяне. На что они обрекли себя и своих детей.
А Отто… Его уже ранили. В лёгком всякая бяка теперь сидит. Но он делает вид, что всё ещё возможно. Он всё ещё учит хлопцев своим приёмам, которые когда-то уже не сработали в войне с русскими. Ну ладно, чего уж тут. Чужие ошибки не учат. Добро пожаловать, Отто!
Ну, и немного в тему:
ПОСЛЕДНИЙ СОЛДАТ
Не спит рядовой, не даёт память,
Далёк его бой, а ещё ранит.
Закашлялся в ночь. Как в бою, чуткий,
Последний солдат закурил трубку.
Морщинистый лоб не семи пядей,
Ни гений, ни волхв, так чего ради?
Служака простой, да и то древний,
Далёкой войны до сих пор пленный.
- Служивый, не спи, соберём ужин,
Ты нужен сейчас, ты нам так нужен…
Расскажешь, старик, как оно было,
Откуда бралась у тебя сила?
Давай, набивай самосад туже,
Парням расскажи, как ты там сдюжил,
Как выжил в огне самого ада?
Нам тоже теперь выживать надо.
- Не знаю! – сказал, а в глазах – мука,
Подумал чуток и развёл руки,
- Так я не пришёл, вот такой номер,
Остался, сынок. Там, как все, помер!
Закашлялся, сник. Задремал, что ли?
А может, устал от своей боли…
А может, сейчас он стоит насмерть,
Вернуться с войны не в его власти.
Уснул городок, а в окне искра,
Последний солдат, а враги близко,
Последний герой, а картуз мятый.
Гори, огонёк, у его хаты.
РОДИНЕ
Если я оторвусь от тебя как лист,
Хоть как бог красив и как мёд душист,
Пусть мой брат и дед бросят камень вслед,
Пусть утопит дождь и иссушит свет.
Зачеркни, как лаж картотек своих
И автограф мой, и удачный стих,
Пусть сожгут дотла и развеют прах
На семи ветрах, на семи холмах.
Буду пыль и смог, буду снег и грязь,
Умирать сто раз, на тебя молясь,
А когда вольюсь в синь твоих очей,
Не узнай меня и не вспомни, чей.
НИЧЕГО НЕ ЗАКОНЧИТСЯ
Ничего не закончится. Не истончится печаль,
не исчезнут вовеки потери, ни поздно, ни рано…
где царила любовь, будет рана. Банальная рана,
как бы ни было это смешно, как бы ни было жаль.
Разгрозится победное небо победной грозой,
но ничто не закончится, битвам не будет отмены,
никуда не загинут предательство, подлость, измена
и останется голая правда босой и нагой.
Не согреется вечная (где-то внутри) мерзлота,
не растает Снегурка, состарится в снежную бабу,
королевской стрелы не видать бородавчатой жабе,
да и всякая прочая сказочка та, да не та…
Но я знаю, отвьюжат каких-нибудь восемь недель
и отступит зима. Только в это поверить и надо…
приоткроет ресницы, роняя ледышки, лаванда,
торжествуя, весна городскую возьмёт цитадель.
Потечёт с умилённых верхов ледяная слеза,
раскричится на голой берёзе счастливая сойка
и захочется жить. Незатейливо, жадно и звонко…
Так и будет. Всерьёз и надолго. Не верить нельзя.