— Мммм, как вкусно пахнет, — со слегка виноватой улыбкой сказал Константин, входя в комнату.
— Что? — подняла нахмуренное лицо от клавиатуры жена, — Уже пришел? Молодец. Да, ужинать будем, как всегда, соседскими ароматами, — и опять заклацала по кнопкам. Они жили на последнем этаже, прямо над их окнами были отдушины, из которых частенько шли аппетитные запахи, дразня воображение, Марина готовила крайне редко. Костя не сетовал, — она ещё до того, как они поженились, сказала, что готовить не умеет, не любит и не собирается.
— Нужна тебе такая жена? — спросила она тогда удивленно.
— Мне ты нужна, а не ткачиха-повариха, — ответил он.
— Так я и богатыря родить не смогу! — опять широко улыбнулась.
Красивые у нее были зубы... коронки. Да, они поженились уже немолодыми, более того — пожилыми, и не для рождения детей. Ну вот если бы она почаще готовила! Он-то сколько лет до свадьбы питался дошираками и консервами! Кстати, по поводу своего неумения Марина соврала, — иногда у неё, по её же словам, «просыпалась совесть», и она очень даже неплохо готовила! Даже блюда из консервов и полуфабрикатов получались весьма неплохими. Да она как-то даже пирожки испекла! Просто не любила она кухню, что уж тут поделаешь. К тому же некогда было, — работала удаленно. И все же они были счастливы, что хоть на старости лет (за пятьдесят, увы... и даже под шестьдесят) нашли друг друга. И сейчас, кажется, приближался счастливый момент, — Марина, всегда холодноватая, отстраненная, не выносящая, чтобы ее отвлекали от работы, вдруг виновато спросила:
— Бедняжка, ты голоден? Я сегодня опять ничего... А хочешь, мы вместе сходим в магазин завтра, накупим всяких продуктов, и я что-нибудь сготовлю? Фасолевый суп, хочешь?
— А давай прямо сейчас сходим?! — обрадовался Константин.
— Так поздно же, на ночь глядя все равно не буду я всем этим заниматься... Хотя да, давай! Мне давно пора прогуляться, глаза уже в кучу, завтра эту гадость доделаю! — и она решительно захлопнула ноутбук. Марина бухгалтером работала, и неплохим, видимо, — желающих воспользоваться её услугами хватало, потому и самой Марины не хватало на домашние дела. Но вот эти «пробуждения совести» Костя очень любил! Его супруга делалась как раз такой, о которой можно только мечтать. Ненадолго, но что уж тут поделаешь! Тем ценней были эти периоды...
— Хотя, если ты очень устала... — все же сказал он, опасаясь спугнуть хороший момент, но и беспокоясь за Марину, которая разогнулась с явным усилием.
— Говорю же, — сидеть устала, мне сейчас полезно пройтись! — решительно ответила она, — Тебе долго собираться?
Ему-то что, он и в домашнее переодеться не успел, а Марина была таким человеком, что всегда готова на выход! Собиралась она куда-нибудь или нет, но всегда с утра наводила «марафет», — прическа, макияж, одета по-деловому, — говорила, что это помогает в работе. Ну и собираться в случае чего долго не надо, — надела пальто, сапоги, глянула в зеркало, — и пошли!
В магазин они сходили очень удачно, то есть продуктов накупили — это понятно, но и просто побыли вместе, пообщались без всяких посторонних раздражителей, ни монитора рядом, ни экрана телевизора, ни книг, ни телефонных звонков... Марине вообще частенько звонили по работе, а тут молчок.
— С ума сойти, всего-то в магазин сходили, а как будто в отпуске вместе побывали! — радовался Константин, отпыхиваясь под тяжестью сумок, — Надо нам почаще где-нибудь вместе бывать!
— Ты болтай поменьше, — Марина, судя по всему, тоже была довольна их походом, но понимала, что мужу тяжело, ей он доверил только небольшой пакет с хлебом, — Задыхаешься вон... Скоро в поликлинику на пару придётся ходить!
— Ну а что, и это вариант! — Константин был совсем не против, — Там, пока в очереди сидишь, обо всем поговорить можно! Да и вообще, мы познакомились благодаря медицине...
Открывая дверь в квартиру, они уже предвкушали совместное приготовление пищи, но идею романтического ужина пришлось отложить, — дома их ждал Валерий, сын Марины...
Квартира была Маринина, то есть их с сыном, ключи у Валеры были, хотя он с женой жил в другом месте и на жилплощадь не претендовал... пока, по крайней мене. Да и потом тоже, — отношения у него с матерью были хорошие, хотя со стороны могло показаться и иначе, — такой уж человек был ее сын! Разговаривал часто с какими-то насмешками, подколками, мог сорваться на грубость и даже на крик, со стороны могло показаться, что мать он не очень-то уважает. Порой так казалось и самой Марине, и иногда она даже не могла сдержать слез во время этих разговоров... Но понимала, что сын просто такой человек, он любит ее! А вот Косте к этому привыкнуть было трудно, из-за чего у него с Валерием уже было несколько конфликтов. Так что, не желая обострять возникшую неприязнь, они старались при Косте не встречаться, а тем более не общаться. Но иногда приходилось... Однако поздоровались, сын с матерью поцеловались, и Валерий сразу начал с претензией:
— Что это тебя так поздно дома нет? Я приехал и забеспокоился сразу!
— Ну я же не сижу дома целыми днями... Если бы что случилось — тебе бы позвонили. А самому позвонить что, не судьба? — ответила Марина.
— Позвонил! Сам с собой поговорил, очень увлекательно. Телефон-то вон, на столе лежит. Для чего я его дарил, не понимаю...
— Ах, забыла. Ну прости-прости! Ладно, ты по делу или так? Поужинаешь с нами? — разгружая сумки спросила мать.
— Твоего ужина только к завтраку дождешься. Не просто так я, и не за едой, меня дома хорошо кормят, не волнуйся. Портрет нашего семейства привез, ты давно просила. Ну и результаты твоего последнего обследования, Катя забрала, вот они. Всё вроде в порядке, поскрипишь еще, — он положил на стол папку с документами, показал снимок в рамочке, — сын с женой и их собака, весело улыбающиеся на фоне летнего пейзажа.
— Ой, спасибо... — Марина бережно взяла рамочку, поцеловала изображение сына, невестки и того, кто вынужден был стать её единственным внуком, — молодое семейство примкнуло к этим несуразным «чайлдфри». На это «поскрипишь» она внимания, конечно, не обратила, так же как Валерий на то, как передернули эти слова Константина. А сын словно специально старался усугубить:
— Не пачкай стекло своей помадой! Рамку заденешь — не отмыть будет, кто-нибудь подумает, что это кровь.
— У меня помада не кровавая! — Марина протерла стекло, понесла пристраивать фотографию.
— Зачем ты так грубо с матерью? — не удержался Константин. Он уже знал, что делать замечания взрослому сыну жены бесполезно, но не смог удержаться.
— Слушай, я тебе уже говорил, чтобы ты не лез не в свое дело? Ты со своими как хочешь разговаривай, а меня оставь в покое! — сразу вспыхнул молодой мужчина.
— И нервы бы подлечил, — не мог все же не сказать его «как бы отчим», они все же познакомились в том возрасте, когда усыновлять Валерия было поздно. А воспитывать тем более...
— Ты себя полечи. И язык свой, еще раз говорю, придержи! Я тебе сейчас форму челюстей подрихтую, чтобы не разевал рот, когда не спрашивают!
— Ну что вас ни на минуту нельзя оставить, сразу начинается! — огорченно сказала Марина, — Костя, прекрати. Валера, пойдем, я тебе покажу, куда портрет повесить собираюсь. Кстати, я давно просила тебя ту картину повесить, с розами...
— У тебя мужик в доме есть... — проворчал сын.
— Ну зачем ты так, Валера, — несмело приникла она к сыну, когда они остались вдвоем, — Ты же видишь, нам хорошо вдвоем, мы счастливы...
— А я что, против? Живите себе. Это он всегда лезет, не то сказал, не так посмотрел... Ты бы ему хоть объяснила, что ли! Ну что, тебе тут повесить? — успокаиваясь, сказал сын.
— Да ничего не надо, я просто уже не знаю, как вас развести. Ты же знаешь, что я на тебя никогда не обижаюсь, а вот посторонним людям, вероятно, действительно странно слышать, как ты со мной разговариваешь.
— А нечего этим посторонним прислушиваться! Он, вот именно, посторонний, — поселился тут у тебя, и нет бы радоваться, что его терпят и кормят, так еще и высказывает тут! — Валерий нарочито повышал голос, чтобы этот самый «посторонний» все слышал.
— А ну хватит! — прикрикнула и Марина, — Костя не бездомный, которого я «поселила и кормлю», это он меня содержит! Ты не обязан его любить, но будь любезен относиться уважительно!
— Ах, миль пардон! — выйдя в коридор, начал шутовски раскланиваться в дверях кухни Валерий, — Я вас обидел, виноват! Так лучше, мама? Или я его должен папочкой называть?
— Папочкой ты и родного отца не называл, позволь напомнить. И если ты скандалить приехал... — устало сказала Марина.
— Всё, зачем приехал, я уже сделал, даже с избытком. Так что спасибо этому дому, пойду к другому! Можете не провожать! — Валерий раздраженно пошел переобуваться. Марина слабо улыбнулась мужу, пожала плечами с выражением: «Ох уж эти дети!», пошла все же проводить сына. Простилась без нравоучений, тем более Валерий не собирался их слушать...
Понятно, никакого «романтического ужина» не получилось.
— Мои, и без того небогатые кулинарные способности, кажется, уснули до завтра. Но не волнуйся, завтра всё у нас будет! С самого завтрака, как накаркал Валерка! — сказала Марина без огорчения, стараясь снять оставшееся напряжение.
— Не понимаю, он что, ревнует? — хмуро спросил Константин, — Вроде не маленький уже, самому под сорок! И вовсе я тебя у него не отнял...
— Да нет, он просто всегда несколько настороженно относится к... чужим. А ты для него не смог стать своим, вы же не жили вместе. А может, и ревнует. Или ты считаешь, что такую развалину как я, уже и ревновать нельзя? — да, что-то и у нее шутки не удавались после этой, не самой, кстати, безобразной сцены. Словом, зря в этот вечер просыпалась ее совесть!
А готовить Марина умела, и, возможно, даже полюбила бы, если бы всякая охота к этому занятию не была бы отбита с первых лет замужества! Ну а уж почти тридцать лет совместной жизни с покойным ныне мужем способны были убить и не такие способности и желания... Она еще при его жизни частенько говорила: «Я, видимо, крепче железа, если все это терплю»...
Зачем терпела? Сначала молодая была и любила своего Анатолия до безумия! Кстати, о ревности, — о том, что была она болезненно ревнива, Марина узнала в детстве, ну а когда полюбила будущего мужа, — тут-то это чувство и развернулось во всю ширь, отравив ей немало часов жизни... И не прав ли Костя, — может, Валерка действительно унаследовал это качество и теперь ревнует мать к новому мужу? Может, он и женился на не самой красивой женщине именно для того, чтобы не мучиться? Хотя это глупо, для этого «чудовища с зелеными глазами» нет преград! Толик-то тоже был не из красавцев, и очередь из соискательниц за ним не стояла. Скорее даже наоборот, — не нужен он был никому! Поженились — ей девятнадцать, ему двадцать восемь, и ни женат не был, ни, судя по всему, никаких хоть сколько-нибудь серьезных отношений не было, это в таком-то возрасте! Ну и утешало это Марину? Как же... Ревновала до безумия! А он счастлив был, подогревал ее ревность рассказами о том, как женщины на работе к нему относятся, — молодые, даже замужние, намеки делают, а те, кто постарше, со своими дочками познакомить норовят... Марина изводилась — он млел! А как же, надо самооценку поднимать.
И ведь не глупенькой она была даже в ранней молодости! Прекрасно понимала, что врет он, а душа кровью обливалась. А он все подзуживал, подогревал эту ревность... Не любил, наверно! Но говорил, что любит, и она верила, намертво пойманная на этот крючок, на котором и болталась, пока не надоело.
А какая там любовь, что вы! Вот и всю страсть... или интерес к ведению домашнего хозяйства он ей намертво отбил своим вечным недовольством... То есть сначала жизнью с его матерью. Отдельно было никак нельзя, — она больна была, одну не оставишь. Но больная или нет, по квартире-то она передвигалась, и молоденькую невестку, по ее мнению ничего не умеющую, одну ни на минуту не оставляла, — чай без ее поучений нельзя было заварить! Вот так три года она, уже не только жена, но и мать, жила, выполняя все рекомендации свекрови. Ни с мужем, ни с собственным ребенком ни на минуту нельзя было наедине остаться, — ведь она же все знала, «опыт передавала»...
Нет, свекровь не ругала, не была грубой или «матерью-командиршей», — все тихо, деликатно, но постоянно из-под руки «тю-тю-тю»... Нет, хорошая была женщина, Марина ее жалела, слова поперек не говорила... Да и попробовала бы она! Толя-то мамочку любил, он даже простое: «А я привыкла так делать» воспринимал как смертельное оскорбление!
Даже когда свекрови не стало, она всё равно не могла себя чувствовать полной хозяйкой, просто потому, что всё, что она делала, было не так, и «Надо было у матери учиться!», и «Моя мать делала лучше!»... А она все делала хуже, всё было не так, и даже не потому, что у матери лучше, — все делали лучше всё! Уже и жёны приятелей в ход пошли: «Петькина жена так никогда не поступит, Васькина тем более»... А она в лучшем случае нагрубить в ответ решалась, а чаще просто плакала, — ведь ему поперек скажешь, — уйдет, дверью хлопнет, ночевать не придет, а это было Марине хуже ножа... Но, само собой, стараться на кухне всякий интерес пропал, — какой смысл? Хоть три часа пляши у плиты, хоть так, наскоро закинь в кастрюлю то, что есть, — результат-то один:
— Гадость... Полуфабрикаты, да? Самой трудно, ручки запачкать боишься? Вот моя мать, со своими-то больными руками....
Ну и прекрасно, — вспоминай мамины разносолы (готовила покойная свекровь, кстати, не очень-то, всё у нее как-то на один вкус было) и плачь по прошлому. А Марина сделала плохо, — так она же и сама плохая, и руки в заднице! Когда сын подрос и перешел на «общий стол» пришлось, конечно, больше стараться, и Валерка не жаловался... И папенькиной манеры не перенял, — и жить после свадьбы стали отдельно, и Катенькину готовку хвалит. Не зря, судя по всему, она даже оканчивала что-то кулинарное и готовить умеет... Только варенье ей не удается! Как-то угостила Марину баночкой, — жидкое, не сладкое, вообще безвкусное!
Ну в общем вот такая супружеская жизнь была, — вспоминать не хотелось. Марина и не вспоминала, только удивлялась порой своей покорности. Что бы стоило хоть разок дать ему по лбу если не сковородой, то крышкой от неё, и сказать: «Вот и катись к Васькиной жене!», — может, и у него мозги бы на место встали.
Вообще она с возрастом поняла, что всё от женщины зависит! И из её Анатолия другая женщина сделала бы нормального мужа, который не цеплялся бы постоянно за память о матери, не смотрел бы на чужих жен, которые всё делают лучше...
Жаль только, что ей это в голову пришло, когда поздно стало, — любовь закончилась, вместе с ней и ревность, и муж стал просто противен. И он тоже понял, что никакие мамаши его со своими дочками знакомить не будут, и никакие женщины на него тоже не клюнут, — осталась ему только вот эта сварливая, ничего не умеющая Марина. Тут-то уж пришла его очередь и ревновать, и бояться потерять её. Полюбил? Может быть... Или просто боялся один остаться. А она и не решилась бы уйти, потому что уже жаль его было, да и привычка тоже. Сын повзрослел, стало ясно, что женится рано или поздно, а им-то что уже? Вроде и чужие люди, а вроде и родные! А потом муж умер, — скоропостижно...
Она почти пятнадцать лет одна прожила! Не потому, что хранила верность покойному, — она и живому в последние годы не особо хранила, да, был грех... Не сказать даже, что мстила Анатолию таким образом, — просто жить хотела, почувствовать себя не «гадюкой подколодной», а женщиной, и чудо, какой женщиной! После смерти мужа все эти отношения оборвала, — сперва вроде не до того было, — жила как-то по инерции, словно все еще с ним, а потом... Потом сын женился, а она наслаждалась одиночеством! Она даже с подругами мало общалась, — жила просто для самой себя, в восторге от каждого нового дня, который проведет ни от кого не завися! Впервые же была так свободна...
Почему же с Константином сошлась? Да ещё и расписалась? Видимо, надоело быть одной... И полюбила! Да, и на исходе шестого десятка это возможно. Не так, как в молодости, ну так это и очень хорошо, если вспомнить ее «больную» любовь-зависимость к Анатолию! С Костей всё совсем иначе было, что неудивительно, человек тоже в возрасте, тоже повидавший всякого...
И познакомились они, вот смех, в некотором роде благодаря Валерию! И своим возрастным болячкам... Она тогда что-то совсем увяла, считая, что всё, постарела, и ничего больше не будет, — пятьдесят пять лет, гипертонический криз, не шутки! Дальше-то что? Ничего... Валера пришел навестить, вышли в садик прогуляться. Сын (он ведь действительно ее любил, подбадривал, очень переживал за нее) вдруг сказал, указывая на проходящего мимо мужчину:
— Вот смотри, старикан постарше тебя будет, а как бодро идет!
Она посмотрела, вздохнула:
— Да где там старше, те же за пятьдесят. А может, и младше.
— Скажешь тоже, он седой весь!
— Так и я седая, крашусь просто. А идет да, хорошо, бывший военный, наверно...
Мужчина видимо услышал обрывки разговора, во всяком случае заметил, что на него смотрят, подходя ближе вопросительно поднял брови, смотрел с извиняющейся улыбкой, — дескать, может, знакомые...
— Простите, — вдруг начала разговор уже с ним Марина, — Мы с сыном тут поспорили. Я говорю, что вы не старше меня, — а мне пятьдесят шесть, — а он не согласен. И я говорю, что вы — бывший военный. Кто из нас прав?
— Никто, — улыбнулся мужчина, — Мне тоже пятьдесят шесть, и я никогда не был военным.
На этом разговор и закончился, но... искорка-то пробежала! Марина тем же вечером пошла в душ, более тщательно намыла голову, с утра уложила волосы, даже подкрасилась, — косметику по привычке забросила в сумочку, — и вышла прогуляться уже не просто для того, чтобы «расхаживаться», как рекомендовали врачи, а чтобы встретить этого «не военного»... Встретила! Сперва так просто, разговаривали... а потом, почуяв одинокими сердцами взаимный интерес, уже и не просто. Вот так и познакомились они с Костей, и общение не закончилось после выписки, а через полгода и поженились.
Валерий этого вовсе не одобрял, а причину Марина так и не поняла до сих пор. Обида за отца? Да у них с Анатолием отношения в последний год жизни мужа были, мягко говоря, не лучшие. А если правда, то и раньше тоже, — частенько они грызлись. Смерть отца он очень переживал, но ведь должен же понимать, что мама не может за ним в могилу уйти! Он этого действительно ни в коем случае не хотел... А чего хотел-то? Сам жил с женой, уходить к маме не собирался, за квартиру беспокоиться тоже глупо, — она у них на двоих оформлена, да и есть у Константина своя жилплощадь!... Всё у них обоих есть, а теперь и друг друга нашли. Да, достались друг дружке уже немолодыми, но ведь счастливы! И что этот Валерка на него каждый раз набрасывается? Да, грубый и вспыльчивый, и юмор его не всякий поймет, ну так можно же и сдерживаться! Взрослый дядя, а ведет себя как трудный подросток...
А Валерий шел домой, крайне недовольный собой и сегодняшним днём... То есть изначально он был недоволен поведением матери, — тоже мне, замуж вышла! За мужем ухаживает, — в магазин они ходили, продукты купили, прямо идеальная семья какая-то! Ужин у них намечается... С отцом-то не так жила! А теперь ему же, Валерию, и поминает, — папочкой он его не называл... Да, не называл, и в последние годы вообще почти не разговаривали, отношения разладились в конец. А кто опять же виноват? Не мать ли говорила постоянно, что отец такой и сякой? Валера прекрасно помнил своё детство...
Да, тогда они жили не очень-то хорошо, и отец действительно часто был несправедлив к матери, обижал ее, она плакала, а Валера жалел ее. И в сердце зрела эта самая нелюбовь, которая в результате превратилась в откровенную ненависть к отцу! А ведь он под конец жизни изменился, совсем не таким стал, — уже не рявкал на мать постоянно, не изводил ее, заискивал даже перед ней и перед сыном... А, видать, поздно стало! Та нелюбовь, которая зародилась много лет назад, по его, надо признать, милости, все же не давала жить нормально! И относиться к отцу лучше...
Ну и кто же, в конце концов, проиграл? Это отец умер раньше времени, и остаток жизни прожил в этой ненависти от самых близких людей! А мать по нему даже не особо горевала. Одна она, видишь ли, одна сколько-то лет жила... Так что ж, что одна? И не очень-то одна, если честно, были у нее и романы, и какие-то приключения в жизни, а у отца и самой жизни не стало. Обидно ему было за отца! Вот сейчас бы поговорил с ним, выяснил, в чем дело, почему с самого начала всё было не так, как хотелось бы! Может, у него и были какие-то объяснения.
Но теперь и с мамой не очень-то поговоришь! Теперь она уже и не мама, а жена этого Кости! И дернул же черт его, Валерия, тогда, в больничном садике, указать ей на этого мужика! Но ведь действительно стариком показался, хотя и бодреньким. А он не растерялся, — оказался настолько бодреньким, что с места не сходя, маменьку-то и «заклеил»! И оглянуться не успели, как женился, официально, все путем, — а как же, такую прислугу себе нашел. Поглядеть бы, как он с ней ужился, если бы она как с отцом себя вела... Нет, мать свою Валерий любил и старался ни за что не осуждать, но иногда осуждения просто сами лезли в голову! И уж подавно не верил он в какую-то любовь, — просто оба они одиночества боятся. А раньше-то не думала, что и отец одинок?
Да, раньше она многого от отца натерпелась, но потом-то он же исправился! Но и мать, наверное, тоже стала умней... Только вот пользоваться этим будет теперь некий Константин, который свалился им на голову... Да, и ему тоже, Валерию, — ведь они оба, и мать, и муж ее, уже немолоды, и не очень-то здоровы! И как бы не пришлось ему в случае чего ухаживать не только за родной мамой, от чего он никогда не откажется, но и за этим тоже. Хотя у него вроде имеются какие-то дети... Только их никто не видел и не слышал, потому что папеньку они знать не хотят! Тоже, наверно, тем еще отцом и мужем был, а теперь стал таким лапочкой: «Мариночка-Мариночка, сю-сю мусю», — смотреть противно!
Дома он постарался обсудить этот вопрос со своей женой, с Катей, — рассказал ей об очередном скандале с матерью и ее мужем, спросил:
— Это что же получается, — люди только с возрастом умнеют, начинают жить нормально? Ну честное слово, Катя, из прошлого хороших дней и не помню! Таких, чтобы отец с матерью нормально разговаривали, — только сплошная ругань и крики. И раньше мне казалось, что он виноват, а теперь думаю, что и она тоже хороша! А его вроде жалко... И почему им в молодости-то, когда только сошлись, не пожить было по-человечески?
— Даже не знаю, Валера! Мои родители тоже случалось ссорились, но они-то оба живы, слава Богу, вместе живут, и вроде неплохо, сейчас не ссорятся... Ну вот смотри, — мы же с тобой смолоду сошлись и нормально живем, ведь правда? Ну то есть ссорились тоже, но ничего такого, чтобы вообще ненавидеть друг друга, не было кажется?
— Не было... Да, это нам повезло, наверное, встретились все-таки в море житейском!
— Или это потому, что у детей у нас нет? — вдруг сказала Катя, — У родителей чаще всего ссоры происходили из-за меня или из-за Лешки, а у твоих, наверное, из-за тебя?
— Из-за меня тоже. Но в основном и по своим собственным причинам! В общем я не знаю кого тут винить, и в чём тут дело. Трудно думать о том, что моя мать смолоду глупой была, потому что вообще-то я её всегда умной считал! А ты считаешь это хорошо, что у нас нет детей? Ты никогда их не хотела?
— В молодости хотела, а потом... Ты знаешь, Валера, сейчас нам поздно уже! Всё-таки обоим за тридцать, а ребенка ещё вырастить надо... А с бабушками у нас, видишь ли, напряжёнка, — моя мама постарше и болеет, твоя замужем.... и тоже здоровьем не блещет!
— Вот этого-то я и боюсь, как бы не пришлось нам с тобой самим на старости лет не детей растить, а стариков свои досматривать! У тебя хоть брат младший есть, а уж что с моей мамой делать в случае чего...
— Не каркай, пожалуйста, прикуси язык! Не надо так говорить, твоя мама в полном порядке, и ничего плохого с ней не случится! Все будет хорошо, давай на этом сойдемся... И не скандаль ты с ними, очень тебя прошу!
На этом и сошлись довольно молодые ещё и по убеждениям бездетные супруги, — оставили этот разговор, сочтя его бессмысленным.
Дети у Константина имелись... Правда никого общения с ними не было. Дочь была не родная, будущая жена родила её в шестнадцать лет без всякого брака. Когда они сошлись, девочке было уже семь лет, и отчима она категорически не приняла, несмотря на все его старания установить контакт. Она и с матерью не ладила... и с воспитателями в детском саду, и с учителями в школе, — типичный «трудный ребенок»... Подросла — стала трудным подростком, курила, из дома убегала. А где она сейчас и жива ли вообще — даже мать не знала до последних своих дней. Да и не хотела знать! Неудивительно, что дочка с такой матерью такой выросла. То, что брак был серьезной ошибкой, он понял с самого начала, то есть даже еще до заключение этого брака, — не было ни уважения, ни особой любви, ни взаимопонимания, — просто жалко её было, одинокую мать, родившую в совсем юном возрасте, оставшуюся в одиночестве. Но ведь думал, что Светлана изменится, что они смогут с ней построить семью, но куда там!
Она действительно вскоре забеременела, родила сына, но мальчик оказался больным... Неудивительно — от вредных привычек Света не отказалась, а Константин не знал, что с этим делать, — бросить сперва беременную жену, а потом с больным ребенком и «трудной» старшей дочерью он тоже не мог... Вот и не получилось из этого брака ничего, — не вышло ни семьи, ни отцовства... А вышли пятнадцать лет мучений и, откровенно говоря, позора, который навлекла на него эта семейная жизнь. Потом умер сын, которому врачи изначально давали не больше трех лет жизни. Дочь к этому времени исчезла, жить со Светланой никакого смысла не было, и в сорок лет он остался один.
Так думал и дожить свою жизнь, — старым не то холостяком, не то вдовцом, потому что и Светлана, «обретя свободу» от ненужного мужа и «неправильных» детей пустилась во все тяжкие, в результате чего на свете тоже не зажилась. Своей квартиры у него не было, жил в родительской, на положении соседа семьи брата, и прекрасно понимал, что мешает им. Но ни о каких обменах слышать не хотел, а брат и его жена не настаивали, — видимо, надеялись, что умрет Костя — всё им достанется! И ведь досталось, хотя он жив и здоров еще... Хотя да, со здоровьем были проблемы, но именно благодаря им встретил Марину и это было счастьем. И осталось!
Только сойдясь с ней Константин понял, что это значит совместная жизнь, семейное счастье... Да, готовить она не любила, но это его не очень-то волновало. Но тут он был без претензий. — она же с самого начала предупредила, что не хочет этого делать, а он и не настаивал, сказал:
— И ты не ради мяса замуж выходишь, и я не ради щей жениться хочу, так что давай жить не ради этого, а просто чтобы быть вместе!
— Более чем согласна, — сказала Марина, — Все эти щи-борщи у меня в жизни уже были, а вот самой жизни-то и не было! Хочу наконец узнать, что такое быть замужем...
Да, так уж получилось, что двое людей, вроде побывавших в браках, впервые это узнали по-настоящему. И им понравилось! Оказалось, что можно жить вместе и не мучить друг друга...
Да, в их возрасте надо уже думать и о старости, — так они и думают! Каждый по-своему, наверно, но уж как получается. А сейчас у них всё так хорошо, как не было никогда раньше, и уж точно не будет никогда после. И почему эти счастливые годы надо отравлять мыслями о возможных бедах? Вот когда случится, — тогда и будем думать, так они решили самого начала, — и так и жили! Потому что иначе уже всё равно не получится...
И то, что Марининому сыну что-то там не очень нравится в их союзе, большого значения не имеет. Да, она любит Валеру, но что ей теперь, разводиться из-за того, что сыну не нравится ее муж? Он хочет, чтобы мать доживала жизнь обязательно в одиночестве? Будь Константин не таким терпимым и сдержанным, так бы и случилось, — кто будет терпеть все эти грубости и подначки? Костя терпит... А ведь поначалу Марина и сама боялась своей реакции на слова сына, несколько раз сама едва сдерживалась, чтобы не крикнуть сыну: «Уходи! И не приходи больше, раз вести себя не умеешь!»... Сдержалась, жизнь с первым мужем научила вовремя язык прикусывать. И окончательно испортить отношения с единственным ребенком она не хотела.
— Ты знаешь, Костя, Валерка-то все понимает! Вот в прошлый раз ушел после своих высказываний и сообщение мне прислал, извинился... — говорила она мужу, пытаясь сама извиниться за сына, — Я даже не знаю, почему он так ведет себя. Отец у него был тоже на язык несдержанный. Но сын не такой, правда!
— Да ладно, Марина, что ты извиняешься, объясняешь? Я всё понимаю, не нравится ему, что у тебя кто-то появился... Но я из-за этого уходить не собираюсь! — утешал ее уже Константин, и Марина радовалась и его пониманию, и миру, царящему в их маленькой семье. Ведь так, оказывается, здорово быть счастливой в личной жизни!
Но кроме них и сына с женой были и другие родственники, а именно сваты, Катины родители. Замечательные люди, но совсем другого склада, — веселые, дружные и хлебосольные, они обожали праздники! И даже были слегка если не обижены на Марину за то, что она собственную свадьбу «замотала», но крайне удивлены.
— Ну ты даешь, Марина! Я, если бы на старости лет замуж собралась, пир бы на весь мир закатила! — говорила Лидия Серафимовна.
— Я бы тебе закатил! — шутливо показывал кулак Николай Васильевич.
Шутки шутками, но пиры горой сваты любили, и устраивали их по любому поводу. И приглашали всю родню, — и Марину с мужем тоже. Это было для неё мукой... Мало того, что не любила она шумных застолий, так присутствие в одной компании Константина и Валерия было чревато неприятностями... Сыночек, безусловно, после рюмочки не удержится от своих ядовитых шуточек, Константин, будь он хоть каким терпеливым, может ответить... До драки дело, конечно, не дойдет, но праздник может быть существенно испорчен. Несколько раз они уже присутствовали на таких праздниках, но один раз молодых не было, — уезжали в отпуск, в другие разы всё прошло как-то более или менее тихо, но Марина помнила напряжение, которое не оставляло её весь вечер. Потому она старалась как-то увильнуть от приглашений, выдумав уважительную причину. В очередной раз даже прямо сказала сватье:
— Прости, Лида, но мои Костя с Валерой не очень ладят, боюсь, не поцапались бы!
— Да брось ты, Маринка! Мы же не пить собираемся. Так, посидим по-семейному. Мы же все там будем, не дадим твоим мужикам скандал устроить! И что они, тебя, что ли, поделить не могут? — удивилась та.
— Не знаю, сама удивляюсь. Взрослые вроде люди... Валерка в основном петушится, такой уж характер! Ну и Костя может не сдержаться, — вот тебе и ругань.
— Я им поругаюсь! Уж я-то мужиков унимать умею. Да и на Валерку не греши, никогда я его за скандалиста не держала, не такой он...
Словом, делать нечего, пошли они вдвоем с Константином на празднование не простой даты, а годовщины свадьбы Лидии и Николая.
— Костя, что бы там Валерка не ляпнул, — молчи! Просто не обращай внимания, — уговаривала по дороге Марина.
— Ладно, мне-то не трудно... Главное, чтобы он не взъелся, что игнорирую его! — ответил Константин. Ему эти посиделки тоже были не нужны, и он хотел даже не пойти, но на это Марина обиделась:
— Нас же двоих пригласили! И вообще, что это я, замужняя женщина, должна по гостям одна расхаживать? Пойдем, не упрямься. Если невмоготу будет, извинимся да уйдем, якобы надо нам, спешим куда-то. Да там никто после первого же тоста и не заметит!
— Ну хорошо... Я не упрямлюсь, но я же вроде не такой уж им и родственник, и, вот увидишь, Валера это обыграет как-нибудь.
Тут Марина уже разозлилась:
— Только попробуйте оба сцепиться! Нет, что такое, взрослые мужики, а ведете себя как... Как не знаю кто! Ради праздника и мальчишки сопливые так не делают!
Вероятно, и с Валерием жена или теща провели соответствующую работу, — он вполне доброжелательно поздоровался с Константином, подал ему руку, за столом сел поодаль и старался смотреть в сторону и не отпускать никаких замечаний. Но ведь повод-то был какой, — всё же дата свадьбы, пусть не юбилей, тридцать сем лет, но все же! И собравшиеся не упускали возможности восхититься такой крепостью их союза, порадоваться их любви, пожелать их детям прожить так же, в любви и согласии...
— И еще одной паре молодых, хоть и не очень молодых, но явно счастливых! — провозгласил один из гостей, какой-то родственник Николая, — Долгих и счастливых лет. Вы, Костя с Мариной, живое доказательство того, что для счастья нет возрастных ограничений!
— Спасибо, Андрей Васильевич, — поднялась и растроганно сказала Марина, — Мы с Костей и правда нашли свое счастье! Пусть и поздно, но хоть получили возможность узнать его...
Сказала — и испугалась, а вдруг Валерию это не понравится? Но нет, он спокойно и даже с пониманием выслушал мать и тоже сказал:
— А ведь это здорово, — то, что среди нас нет одиноких! Можно смело сказать, что шампанское-то горькое!
За столом действительно собрались только супружеские пары, и, подставив Косте смеющиеся губы, она подумала, что, будь она одиночкой, этой сцены бы не было... Так что на этот раз Валерка придумал здорово! Или ему кто-то подсказал? Марина с благодарностью взглянула на сына, тот подмигнул ей и опять пожал руку Константину.
Нельзя сказать, что муж и сын Марины стали друзьями после этого праздника, — Валерий и сам сказал им, когда прощались уже на улице:
— Вы меня оба простите, я частенько гадости говорил... Да и еще не раз скажу! Так что и на будущее простите. Но знаете, я действительно рад, что вы вместе. И постоянно ссориться мне самому надоело. Давайте, Константин, будем если не друзьями, но просто родственниками!
— Валерочка! — со счастливыми слезами обняла его мать.
— Так мы вроде давно родственниками стали... А со временем, может, и подружимся, — Константин тоже был рад словам сына своей любимой женщины. А Марина по дороге домой думала: «Как хорошо, что Костя все же пошел со мной! Как замечательно, что Валера что-то понял... И пусть все живут с любовью и с любимыми, иначе и жить не стоит».