Если прошлую часть пропустили, то тут она.
Небо. Старики поговаривают, что раньше оно было усыпано звёздами, яркими и большими. И их свет, подчас, был таким ярким, что мог осветить путь страннику. Но, мир менялся. Небо становилось ниже, а звёзды тускнели. И вот, однажды настала та ночь, когда небо перестало светиться. Лишь несколько, едва заметных, тусклых мерцаний можно было наблюдать в безоблачном ночном небе. Зато луна стала больше и ярче. В полнолуние этот огромный шар мчался по небу, озаряя всё вокруг. Иногда можно было увидать железный лес, что произрастал на луне. Точно никто не знал, был ли это лес и был ли он железным, просто так назвали.
В такую ночь, когда огромная луна проплывала над зачарованной поляной, домовик ощетинился и зарычал на дверь. По ту сторону кто-то был. Несколько несмелых ударов в дверь и тихий голос позвал хозяйку.
- Кого там туманом принесло!? – выпалила Витенега готовящаяся ко сну.
- Это я. Никифор, – прозвучал приглушённый голос. – Матушка, не прогневайся. Я письмо тебе от дочери принёс. Очень спешил, ноги сбил, чуть шею не свернул себе в ночи. Спасибо, хоть ночи лунные выдались. Да, всё едино, пока по тропе этой змеиной топаешь, невидно ничего. В лесу и дневной свет редкость. Я под дверь подсуну. Не серчай, до утра на полянке твоей заночую и уйду.
Накинув шаль, Ведьма велела гостю проходить. Тот был грязный и уставший. Несмело попросив воды, он протянул женщине письмо. Усадив гостя за стол и велев ему, как следует поесть, ведьма села под масляную лампу и принялась читать.
«Дорогая Матушка. Я пишу тебе эти строки и прошу не обижаться.
Ты ведьма. Силы твои велики настолько, что народ роптать начинает. А я обычная, простая. И пусть всё детство я провела бок обок с гнилой силой, всё же моё место среди обычных людей.
Последний твой визит наделал много шума. Люди взволновались, начали задавать вопросы. Посему, я прошу тебя, больше не приходить в деревню. Зря ты напала на Перко. Наши с ним дела касаются только нас.
Прости меня, что я непутёвая дочь. Больше не приходи к нам.
Всенежа»
Витенега смяла листок бумаги и посмотрела на Никифора, который с жадностью уплетал кашу. Поймав на себе задумчивый взгляд ведьмы, мужик проглотил то, чем уже успел набить в рот.
- Не серчай только, матушка. Загуляла дочь твоя. По наивности, по молодости. Скучно ей стало замужем. Молодой хозяин всё в делах и в работе, вот и случилось. Ну, с кем не бывает, – пояснил мужик.
- И из-за этого Перко побил её?
- А вот тут ты зря так о молодом хозяине думаешь. Пальцем не трогал. Хоть и обида у него большая, сердце ему рвёт. Но, не он это. Это тот, с кем загуляла она. Вышеном кличут. Парень вздорный, недобрый, да для девок видный. Интересный он им. Да и в постели, если баб подслушать, такой мастак, что мужей своих забывают. Да и с ним всегда праздник. Правда, и этот праздник кончается. У него любовь быстро проходит, а на её место злоба приходит. Считает он тех, кто под ним побывал, вещью своей, – объяснил Никифор. – Да вот только к Всенеже он теперь и близко не подойдёт. Боязно ему, как узнал, чего ты с Перко сделала.
- И что Всенежа?
- Рыдает. И обидно ей, и больно, и дурой себя называет. Муж любимый рядом был, любил её больше жизни. А теперь молодой хозяин в бане у соседа живёт, домой не появляется. Их бы помирить. Ну, с кем глупостей не случается? Я тоже по молодости учудил так, что по сей день аукается. Ну, ведь, хорошая же семья получилась. Я говорю хозяину, мол, ну побывала баба под другим, ну случилось. Зачем голову себе ломать. Прости и забудь. Не те времена чтобы по глупостям таким от бабы отказываться. Да ведь и любит он её сильно, и обидно ему. И обидно не за то, что загуляла, а что уйти хотела насовсем.
- Вот что, – начала Витенега. – Ты ешь, спать ложись. А утром я тебя тайной тропой к деревне выведу. Да объясню, как тропой этой пользоваться. Ты мужик не плохой. Коль случится чего, на помощь мою рассчитывать можешь. Плохой мужик не бежал бы через ночной лес письмо доставить.
Как спать Никифор лёг, так глаз сомкнуть не смог. Темно в ведьминой хате, и вроде тихо, спокойно. Да под лавкой, что напротив, будто копошиться кто-то. То глазом мигнёт, то вздохнёт, то будто когтями по полу недобро скребётся.
А как уснул мужик, так всё снилось ему, будто чудище какое оттуда выползает, и порвать его хочет. И будто чудище это ведьма направляет. А всё за то, что принёс он весть недобрую, да ещё и дочь гулящей назвал.
Как поутру Витенега в бок Никифора толкать начала, так тот и заорал. Да так заорал, что домовик, с перепугу миску с молоком перевернул, когтями по полу застучал, на месте пробежавшись, да под лавку и улетел. Зазвенело там чего-то.
- Сон не добрый? – спросила Ведьма.
- Да уж, – ответил мужик. – Приснилось.
Как завтраком сытным накормила хозяйка мужика, так в дорогу и собрались. Показала она ему тропу тайную и рассказала, как вокруг старой сосны уродливой обойти нужно, как встать и когда повернуться, чтоб оказаться рядом с деревней. Но обещание с него взяла, что никому не расскажет про путь этот. Если кто узнает, никакого покоя не будет. Придётся закрыть тропу.
Вокруг сосны, как и было велено, обошёл мужик, повернулся, когда нужно. Да вот только беднягу вывернуло всем тем, что на завтрак поел. Может, переволновался, а может ещё чего.
Как до деревни дошли, так мужик ещё раз чуть собственным языком не подавился от неожиданности. Вроде Витенега шла рядом, а тут одним мгновением старухой обратилась. Вроде нищенка бродячая, грязная, смуглая.
Указал Никифор двор, где Перко жил, туда старуха и поковыляла, велев мужику язык за зубами держать.
Рано ещё было, а дверь в баню отварилась со скрипом. Проснулся Перко, а перед ним старуха незнакомая. Стоит, плачет и на колени падает. Кинулся мужик поднимать бабку, а та тёщей его, Витенегой обратилась.
- Прости меня, сынок, – взмолилась Витенега. – Прости. Злость меня охватила, да не знала я ничего.
- Да что ты, матушка. Это ты меня прости, – опустился на колене рядом с ведьмой Перко и обнял крепко. – Это я по глупости своей беды допустил. Вот знал же, что Вышен запортки свои подкатывать к Всенеже пытается, да не пресек.
- Помирись с ней. Ну, прости ты её. Она всю жизнь в лесу прожила. Как с людьми жить не знает. Молодая, глупая. Зла не пробовала. Для неё всё вокруг доброта. Вот и начудила. Прости.
- Да я уже простил. Не знаю, только, нужен ли я ей теперь. После того, что наговорил.
- Нужен. Я побеспокоюсь, – улыбнулась Витенега.
- Матушка. Только очень прошу, без сил твоих страшных, – испугался Перко.
- Да разве ж то силы. Почти всё в головах было. Из сил, у меня только то, что травы из земли растут. А что похлеще, так запросто я и не смогу сделать. Я, если угодно, недоведьма, как одна моя старая знакомая говорит.
Вышла Витенега на двор, и на хозяина, что по нужде из хаты выбежал, внимания не обратив к дочери пошла. Нахально в терем вошла, одеяло со спящей сорвала и ушат воды ледяной, прям в кровать ей и вылила.
Подпрыгнула Всенежа, как ошпаренная. Смотрит, над ней мать стоит, и розги в руках разминает. Ничего не говоря, за волосы дочь с кровати стянула и давай по заднице розгами хлестать, да приговаривать.
- Всю дурь из тебя вышибу. А если не поможет, так и повторно пройдусь.
- Бей меня! Бей, матушка, – ревёт Всенежа. – Сама знаю, что дура. Сама себя ненавижу. Люблю я Перко, да потеряла его.
- Любишь? – грозно спросила Витенега и, что есть силы, полосонула дочь по мягкому месту. – Ну, вот тебе за то, что любишь. А вот тебе за то, что я зятя любимого чуть не придушила, – произнесла грозно ведьма и ещё трижды прошлась.
Велела Витенега дочери в порядок себя привести и мужа ждать. Да про розги помнить. В углу их оставила.
___
С того случая уж зима прошла очередная. Навещала Витенега дочку и зятя, нарадоваться не могла. Помирились, душа в душу живут. Перко теперь к жене своей внимательнее был. Во все дела свои её увлекал, чтоб не скучала.
Вот так, бывает, явится Витенега без предупреждения, а супругов и нет дома. Вместе поехали куда-то за товарами. А то, наоборот, дома оба. Всенежа по хозяйству, а Перко как мальчик на побегушках, помогает ей. Да так, что глаз не нарадуется смотреть на идиллию такую.
Ну и с Никифором не забывала ведьма разговоры иметь. Узнавала, как и что. Про того Вышена интересовалась, да там и рассказать нечего было.
- Уж давнёхонько его не видно, – говорит Никифор. – На ту сторону великого оврага поехал, счастье пытать. Может и сгинул. Люд там суровый, злой. Поговаривают, в крайних землях, где как раз обход оврага, опять барин сменился. Злой, как псина натасканная.
- Ну, не вернётся, оно и к лучшему, – вздохнула с облегчением Витенега. – Лес позволит, так родится ребёнок у них и плохое вовсе забудут.
- Ой, да и я надеюсь на это, – улыбнулся Никифор. – Ну не чужой же мне хозяин молодой. Я его с малых помню. Его батя меня от смерти спас, в повинники выкупив. А потом и вовсе, когда повинность кончилась, оставил в работниках вольных. А ведь могли убить, или ещё хуже, в рабы отправить.
- И, чего же ты натворил такого? – спросила ведьма.
- Да уж, натворил, – покачал головой мужик и задрав рукав показал клеймо в виде разрезанного сердца. – Такими, в наших краях, клеймят тех, кто девку против воли взял, – пояснил мужик. – Так что, не такой я и хороший, как ты считаешь, матушка.
- Не мне судить это, а тебе самому. А клеймо твоё…, ну что, красивое даже. Да только оно не определяет, кем ты есть. Лишь только указывает на то, кем был, – усмехнулась Витенега. – Вот батюшка мой, покойный уже, никакого клейма не имел. У всех на хорошем счету был, никто слова плохого про него сказать не мог. А дочь родную собственноручно в лес вывез розгами иссечённую до полусмерти, да на поляне среди падали бросил умирать. Вот и скажи мне, был ли он хорошим или плохим человеком?
Мужик округлил глаза и, раскрыв рот, хотел, было, что-то сказать. Но передумал. Он понял, что любой его ответ будет неверным, и мудрая ведьма опять сведёт разговор к тому, что судей тут со стороны быть не может.
___
Очередная зима закончилась. Витенега уж и считать их перестала с тех пор, как дочь своей жизнью жить начала. Да и чего их считать? Прошла зима, там лето будет. А за ним вновь холода. Главное, на зачарованной поляне всегда тепло и уютно.
Иногда ведьма собирала свежую ползуниху, целое лукошку. И, каково было счастье Всенежи, когда в самые суровые морозы мать навещала её и баловала спелой и сладкой ягодой. В холода эта ягода казалась особо душистой. От её аромата кружилась голова, а кожей ощущалось тёплое летнее солнце.
А иногда дети навещали ведьму и приносили гостинцы, которые ей на поляне заготавливать надобности не было. Это были ароматные соленья, сушёнки, или зимнее лакомство, что делалось из взбитого и замороженного молока слобня.
Это была уже привычная жизнь, привычные и приятные встречи. Да, как то утром вышла Витенега из хаты и приметила дочку. Идёт та с узелком, вроде как, насовсем. А как мать приметила, так кинулась к ней на шею и зарыдала.
- Прости меня, матушка, дурру, – заревела Всенежа. – Прости. Ну не путёвая я. Не вернусь я больше к людям. Стыдно мне. Не место мне среди них. Нельзя мне среди них.
- А ну, цыц! – закричала ведьма. – Сопли подбери и в хату. Успокойся, а потом всё расскажешь.
Всенежа, шмыгнув носом, как послушная дочь переступила порог родного дома. Всё тут было, как прежде. Казалось, даже самая мелочь, такая как бьющийся в оконце метелик, и то, осталась неизменной.
Из-под лавки выбрался домовик и, признав Всенежу, нелепо перебирая тонкими лапками, помчался к ней. Он начал ласкаться, обтираясь об ноги любимицы своей мохнатой головой. Домовик фырчал, урчал и подрагивал мелкой дрожью от удовольствия.
Вскоре Всенежа сидела за столом и держала в руках большую чашку травяного чая. Было забавно сидеть на этом месте. На том самом, на котором Витенега усаживает гостей, которые приходят к ней за помощью. И вот, теперь на этом месте Всенежа. Будто она одна из тех, кто приходит к мудрой ведьме со своими проблемами и бедами.
- Опять я наглупила, матушка. Опять связалась с этим дурнем, Вышеном, – грустно произнесла Всенежа.
- Неужто вернулся этот поганец? – возмущённо приподняла бровь ведьма.
- Вернулся. Да как увидала его, так и всё. Себя не помню, с ним хочу быть. Да так сильно, что внизу живота тянет и крутит. День держалась, два. На третий Перко уехал, я сама, как шавка блудливая, побежала. И всё так прекрасно было, рада была с ним быть. Да вот, после ночи выставил меня за дверь, сказав, что жена у него молодая. А я так, на одну ночь. И стыдно мне стало, и обидно. И так противно за саму себя. А домой вернулась, там Перко. Посмотрел на меня так, думала, убьёт. Вещи мне в узелок собрал и велел уходить и не возвращаться.
- Ну, так что же, свой выбор вы сделали. Вам с этим выбором и жить, – покачала головой ведьма. - Ну, натоплю баню сейчас, отдохнёшь. На отдохнувшую голову и плохие мысли легче проходят.
___
День прошёл, второй. А там и неделя минула, за ней луна вновь молодой стала. И вроде успокоилось всё, даже как то забылось.
Сидит Витенега на лавке у крыльца, горох перебирает. Глядь, по поляне двое шагают. Тот что впереди, Никифор. А за ним, вроде щенка нашкодившего, голову опустив, Перко топает.
Отставила Витенега миску с горохом, встала. Руки в бока себе упёрла. Встречает гостей с каменным лицом. А те подошли, да вроде как и не осмеливаются заговорить.
- Ну? – громко выпалила Витенега.
- Здравствуй, матушка, – начал Никифор. – Ты уж прости меня. А коль не можно это, так накажи меня. Не сдержал я слова своего и тайну тропы быстрой к поляне твоей хозяину молодому раскрыл. Вот что хочешь со мной делай. Хоть в жабу преврати, хоть в крысу, а не мог я иначе.
- Ну, с превращениями это ты не по адресу. А если интересен тебе опыт такой, то могу сказать, где обладательницу сил таких искать. Вот та всех превращает. А для Перко не секрет то был. Видать, сам не шибко стремился сюда. Чего пришли то?
- Прости меня матушка, – тихо произнёс Перко. – Плохо мне. Не могу я без неё. И злюсь, и обижаюсь, и ненавижу. А как подумаю, что без неё жить придётся, как подумаю, что вместо неё другая со мной будет, так в груди огнём горит. Горит, давит, ком к горлу подкатывает. Из рук всё валится, ноги подкашиваются. Даже и времени такого не примечаю, чтоб о ней не думать. Что мне делать, матушка? Что мне делать?
- Что делать, что делать… - Витенега посмотрела на Никифора. – Ну, вот он пусть в хату проходит, по кружечки пива с ним выпьем, да поболтаем о жизни. А ты, зятёк, на болото шагай. Там Всенежа. И коль голова на плечах не пустая, сам придумаешь, чего тебе делать. Если тебя Ян раньше времени не утянет под воду мутную.
Перко, не теряя времени ринулся в сторону болота. Дорогу он помнил смутно, много зим прошло. Надо было дойти до края поляны, пробраться через заросли колючего кустарника и, оказавшись в темноте леса найти тропу. Тропа была узкая, едва заметная. А на пути валялось огромное дерево.
Проводив взглядом молодого хозяина Никифор принял приглашение Витенеги и уже было хотел войти в хату, да та остановила его.
- В баню давай, шагай. Топлена. С пару, да с жару пивко вкуснее будет, – ведьма указала на махонькую баньку, что сиротливо стояла поодаль, окружённая огромными лопухами.
Мужик и вправду не прочь был попариться. На этот раз дорога хоть и не была долгой, но всё же, шли к ведьме. И хоть Витенега не выказывала злобы, да и знал её Никифор уже пару зим, всё же побаивался он взгляда этой женщины. Точнее, не самой Витенеги он боялся, а того, кем она была.
Ведьмы. С малых лет Никифор слышал много историй о том, каковы они. Самым большим кошмаром для маленького мальчика было слышать истории про Деляну, что одним своим взглядом может поднять из могил полчища мертвецов, а одним ударом хлыста может сорвать с человека голову. Говорили, что она ужасно старая. Что появилась она среди морозной зимы и приказала своим подданным вырезать целую деревни ни в чём неповинных людей. Не жалела никого. И старики, и молодые, женщины и дети. Все были жестоко убиты. Но, деляна не успокоилась. Иногда является она к людям и горе тому, кто встретится с ней взглядом.
Пугала маленького Никифора и история про зеркальную ведьму. И хоть зеркала были большой редкостью в Чёрном лесу, всё же, любое отражение наводило на мысли о том, что эта страшная женщина появится.
Старики поговаривали, что зеркальная ведьма мертва. Убил её какой-то сечник, пожертвовав собой. Схватились они, да оба по ту сторону зеркала провалились. А уж подмастерье сечника зеркало то и разбил. Да вот, кто говорит, что не мертва она. Что так, где-то в зеркальных коридорах и блуждает, да выход ищет.
Ещё одной страшилкой, которая не давала спать маленькому Никифору, была история про проклятую мельню. Там жила Бажена. Красивая и опасная. Кто говорил, что она намного старше Деляны, кто говорил, что моложе. Да то и не важно.
Поговаривали, что хитростью она вышла замуж за наивного мукадела, свела его с ума и заставив привести к мельне людей, убила всех. Да не просто убила, а забрала их время. И, как рассказывали люди, с тех пор раз в десяток годков Бажена подыскивает себе жертву. Заманивает несчастного, да и поминай, как звали.
Сидя на полоке и обливаясь солёным потом, Никифор вспомнил все эти сказки. Он попытался вспомнить истории о Витенеги, но все они были простыми. Всем она помогала, хоть и была суровой старухой. Да вот не вязалось в рассказах этих только то, что старухой она была не по-настоящему.
Никифор знал, что Витенега отнюдь не старая. И это даже ему льстило. Знать то, чего не знают другие, это же всё равно, что уметь то, чего никто не умеет.
- Да уж, девочкой, конечно, её не назвать, но и до старухи далеко. – подумал Никифор. – А ведь, она красивая. Красивая женщина. Не знал бы я, что ведьма, не постеснялся бы и посвататься. И лицом приятная, и станом недурна. С такой бы ночью… - мужик вздрогнул от собственных фантазий. Его мысли сменились на иные. О том, что ведьмы умеют слушать мысли. А вдруг и сейчас она слушает его похотливые мысли? Как есть, убьёт.
В тот же миг, как назло, дверь в баню приоткрылась и в парную вошла Витенега. Её русые волосы были распущены, а сама она была лишь обёрнута полупрозрачной простынёй. Но, это было куда больше, в сравнении с тем, что из одежды было на мужике. Он то был полностью голый.
В руках у ведьмы были две огромные деревянные кружки. Из одной шапкой выпирала пена и скатывалась по бочку медленной струйкой. Она протянула одну мужику и сама присела на полок рядом.
Никифор, взяв кружку, нервно сделав несколько глотков, поблагодарил и, как то несмело, нелепо, прикрылся веником, отведя взгляд на каменку. Смотреть то, там особо и нечего было. Но мужик приложил все силы своего ума, чтобы отыскать что-то очень интересное в этих почерневших голышах. Такое, на что можно долго и увлечённо смотреть.
- Наверное, уже к болоту дошёл, – вдруг сказала Витенега.
- Да, – ответил Никифор, оторвав взгляд от каменки. А сам подумал о том, что он имел ввиду. При чём тут «да»? Надо что-то ещё сказать. Но что? Может похвалить пиво? Или похвалить баню. Хотя и пиво и баня были вполне обычными. Может похвалить грудь Витенеги, которая стала совсем видна из-за намокшей от пота простыни? Хотя нет, не стоит. Как есть, убьёт. Ведьма же. Но, молчание надо срочно прервать.
- Вот что я хотел спросить… - Никифор замялся, как будто, не решаясь. На самом деле он пытался как можно быстрее придумать то, о чём так давно хотел спросить.
- Хотел, спрашивай, – спокойно ответила ведьма и плеснула воды на каменку.
- Матушка… А вот, ты про такую, Деляну, знаешь?
- Ха. Мы с ней даже когда-то подругами были. Только дороги разошлись. Она из обратившихся. А я. Я, как она говорила, недоведьма. От того удел мой состариться, умереть, оказаться у неё на погосте и быть ходячим мертвяком.
- А, правда, что Деляне больше двух сотен зим?
- Ну, Точно я и не знаю. Но то, что родилась она давно, это точно.
- Так значит, и тебе тоже столько?
- Мне то? Мне чуть поменьше. Вот тебе сколько стукнуло по голове годков?
- Мне уж сорок три исполнилось прошлой весной.
- Ну, а мне уж тридцать восемь. – Витенега сделала большой глоток из кружки.
- Что? – округлил глаза Никифор и посмотрел на ведьму. Он буквально впился взглядом в совсем промокшую простыню, что стала совсем прозрачной. – Но я, я думал, что ведьмы…
- Все древние, старые как сам лес. А ещё летают по небу, детей едят, и мужиков соблазняют на дела срамные?
- Ну…
- Некоторые так и делают. Наверное. Я не обращённая. Моя сила от рождения проявилась. Я с ней с младенчества. Может от того и не завлекательно мне было обращаться, когда умирать бросили. Да и жить мне нравится. Так что, я моложе тебя буду, а ты меня матушкой кличешь.
- Да это же я из уважения, – Никифор сделал глоток. – Как думаешь, помирятся? – почему то спросил он.
- А вот это от них зависит. От того, что сейчас у них в головах. А что там, никто сказать не сможет. Люди, это же не деревья и не камни. Это дерево и завтра будет деревом. Камень и спустя десять зим камнем останется. А с людьми сложнее. Если человек добрый, то это не означает, что всегда таким и будет. Также и со злыми. Да что я тебе рассказываю, ты и сам это знаешь. Клеймо твоё тебе напоминает каким ты был, да ведь сейчас, в этот момент, не такой ты. Вот и все люди такие. Есть такое слово диковинное, старинное. Ресурс. Знаешь, чего означает?
- Да, откуда?
- Означает оно что-то такое, чем можно пользоваться. Да только это что-то закончиться может. Вот, к примеру, дрова. Дрова – это ресурс. И вода, и земля. Даже люди для кого-то ресурс. А у каждого человека есть свой ресурс. У кого-то это любовь, у кого-то доброта. Да вот, иногда он заканчивается.
- Ресурс, – повторил Никифор. – Мой ресурс, наверное, благодарность отцу Перко. Думал я о том, что не чувствовал бы себя обязанным ему, давно бы ушёл. И, кто знает, как бы жизнь моя сложилась? Может уже у Кондратия бы чаи гонял.
- Вот, значит, понял ты меня. Вот у них ресурсом любовь их стала. Да, видать, не всегда всё так бывает, как в сказках. Всё больше, как в жизни. Ресурсы добывать нужно, сражаться за них.
- Добывать, – повторил Никифор. – А что ресурс у тебя?
- А у меня, сила моя. Пока она у меня есть, я собой остаюсь.
- Ну вот, тебе хорошо. Она у тебя от рождения, и добывать не нужно.
- Отнюдь. Тратится её много. Перестану добывать, начну стареть, здоровье терять. А может и разумом захвораю. Даже обращённым ведьмам надо силы свои поддерживать, а таким как я и подавно.
- И как же они их поддерживают?
- А тут выбор не велик. Можно силу из смертей черпать. Большая сила там льётся. Или силой этой воздух пропитан в момент появления на свет новой жизни. Столько той силы, что только бери. Да не всегда знать получается, когда и где. А вот, самый доступный источник, к несчастью, не такой великой силой обладает. Но, взять её можно почти везде.
- И, наверное, тайна то, что за это источник? – поинтересовался Никифор.
- Отчего же? Вовсе не тайна. Тут он, – Витенега отставила кружку и встав перед мужиком, сбросила с себя намокшую от пота простыню.
Никифор смутился, хотел было отвести взгляд, но не смог. Тело ведьмы будто заставляло его глаза всматриваться в каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам. Витенега протянула руку и с силой рванула банный веник, которым мужик прикрывался.
___
С большим трудом перебравшись через огромное дерево, что упало на тропу, Перко продолжил свой путь. Вот куст малины, про который он давно забыл, но вспомнил сейчас. А вот странная земляная насыпь, будто кто-то, очень давно, свалил сюда эту кучу, и она поросла травой и кустами. Сразу за этой кучей тропа должна пойти под наклон и там уже будет край болота.
Сердце парня бешено колотилось. Ему натерпелось увидать свою любимую. Обнять её, попросить прощение, попросить вернуться. Но, в тоже время, ему было безумно страшно. Вдруг она откажется вернуться.
Впереди показался старый мосток, уходящий дальним краем в воду. Когда-то давно, именно тут, Перко и познакомился с Яном. Это сейчас, спустя стольких лет, Перко вспоминает его, как забавную тварь с зеленоватой кожей. Но, тогда Ян показался ему ужасным чудищем. И, лишь бы не ударить в грязь лицом и не быть посрамлённым, мальчику пришлось спрятать свои страхи и стойко перенести это испытание. Хотя, прошло уже столько зим, а кой чего покоя так и не давало. Размеры хозяйства Яна. Даже какая-то зависть одолевала. Хотя, в том возрасте, в каком Перко с ним познакомился, всё казалось большим.
Подойдя к краю мостка Перко осмотрелся. Никого. Тишина и спокойствие. Лишь комары пищат, лягушки квакают, да булькают пузырьки у самого края. И вот, они перестали булькать, а из мутной воды выпрыгнуло нечто огромное и страшное.
Здоровенная тварь ударила парня в грудь, повалив его на спину. Оскалив клыки, ощетинившись плавником, как у ерша, тварь нависла над несчастным. Её зубастая пасть угрожающе приближалась к лицу Перко, что заставило того невольно отвести взгляд.
Взгляд скользнул по телу чудовища и уткнулся чуть ниже его пояса. Там внимание Перко привлекла старая тряпка. Очень потрёпанная, грязная, но всё же, знакомая.
- Плавалки. Те самые, – мелькнуло в голове.
Перко уставился на зубастую пасть, что в любой момент могла сомкнуться на его горле. Сделав глубокий вдох и посмотрев в глаза возможной смерти, Перко громко закричал. – Ян! Это я. Перко. Друг! Помнишь меня?
Кика наклонил голову на бок и издал клокочущий звук, раздул щёки. Его мутные глаза округлились, а ноздри раздулись. Пахнущий болотной тиной он приблизился к лежащему под ним навзничь человеку и обнюхал.
- П-еееер-коооо, – протянул Ян.
- Да, это я. Помнишь? Это я тебе эти плавалки подарил. А ещё… - Перко спешно полез рукой в карман штанов и достал большую серебряную монету. – Вот. Помнишь? Ты мне её подарил. Если хочешь, могу вернуть тебе. Только отведи к Всенеже.
- П-еееер-коооо, – протянул Ян. – П-лооо-хооо В-сеее-нежа.
- Ей плохо? Где она? – встревожился парень.
- П-еееер-коооо дел-аааал п-лооо-хооо, – протянул Ян и злобно заклокотал брюхом.
- Мы поссорились. Я был зол. Нет, я был обижен. Но, я правда не хотел делать ей плохо. Прошу тебя, отведи меня к Всенеже. Ян? Ты же мой друг, – парень попытался встать, но кика прижал его широкой ладонью к мостку.
- П-еееер-коооо, – протянул Ян. – Т-уут Я-ан д-ом. Н-ет х-оооодить П-еееер-коооо! П-еееер-коооо проооо-сииит В-сеее-нежа. И н-ет х-оооодить т-уут Я-ан д-ом.
- Я не всё понял. Но, обещаю. Я попрошу у Всенежи прощения и больше не потревожу тебя.
Кика выпрямился во весь рост. Поразмыслив мгновение, он поднял Перко и, взвалив себе на плечи, подобно мешку с зерном, шагнул в болото. Бедный Перко едва успел задержать дыхание. Вокруг всё забурлило, закипело. Было не понятно, погружаются ли они на дно, или плывут в сторону. В голове парня стойко звучала лишь одна мысль. – Только бы не захлебнуться.
Болотная тварь ускорилась и, за мгновение до того, как парень сделал вдох, уже не в силах задерживать дыхание, Ян выпрыгнул из воды.
Сбросив Перко на землю, кика присел на корточки и заклокотал, будто призывая кого-то. Он клокотал и раскачивался из стороны в сторону, шлёпая ладонью себя по животу.
Парень, откашлявшись и с трудом оторвав с шеи присосавшуюся пиявку, осмотрелся. Небольшой островок, сплошь заросший камышом. Среди этих зарослей стояла едва заметная хибара, больше напоминающая шалаш. Такие часто выстраивают себе охотники, когда приходится поджидать зверя и задержаться на несколько дней.
Из шалаша показалась ещё одна кика. Поменьше в размерах. Это явно была женская особь. Она осторожно приблизилась к Яну и что-то заклокотала ему. Тот ответил более громким клокотом, добавив свист и какое-то бульканье. Хотя, очень может быть, что булькало просто у него в животе.
- П-еееер-коооо. И-диии. Таааа-м, – протянул Ян и указал на шалаш.
Несмело парень сделал первые шаги, ожидая, что хозяин шалаша вот-вот передумает и запретит. Но Ян стоял спокойно и что-то клокотал своей собеседнице.
Подойдя к шалашу, Перко услышал тихое пение Всенежи. Заглянув внутрь, он увидал и её саму. Она сидела на устеленном сухим камышом полу и укачивала маленькую кику. Так нежно, будто это был не ребёнок болотных тварей, а её собственный малыш.
Увидав мужа, Всенежа смутилась, и даже хотела отвернуться. Но, почему-то не стала этого делать.
- Это мальчик, или девочка? – спросил тихо Перко усевшись рядом, стараясь не потревожить дитя.
- Девочка. Только что вылупилась. Странно, что Яна подпустила меня к своему малышу. Может, это от того, что я с детства в этих болотах гуляю и дружу с Яном. Но, она приняла меня за свою, – Всенежа немного повернулась, позволяя мужу рассмотреть маленькое чудовище.
- А у этой малышки есть имя? – Перко разглядывал это зелёно-синее существо, что было не больше щенка, и ловил себя на мысли, что оно даже миленькое.
- Они назвали её Янгой, – Всенежа грустно улыбнулась.
- Ей идёт, – тихо прошептал Перко и как-то робко коснулся плеча жены.
- Да, идёт.
- Идёт. Подходящее имя. Красивое, – прошептал Перко. – Пошли домой.
- После всего?
- После всего. Просто, пошли домой. Я не могу без тебя. Забудем всё, и будто ничего не было.
- Неужели так можно?
- А кто нам помешает? Кто запретит?
___
- И что же ты там такое увидал? – тихо спросила Витенега, чувствуя на своей спине пристальный взгляд Никифора.
- Твоя спина…- прошептал мужик.
- Изуродованная плетьми? Это напоминание о моём отце. А вот на руках память о тех, кто были моими соседями. Зажали меня досками и хлестали. Кто плетью, кто берёзовыми прутами. А кто камнями кидал, – ведьма начала подниматься с полока.
- Нет, что ты, – заторопился Никифор. – Твоя спина прекрасна. Шрамы её вовсе не портят.
- Не льсти ведьмам. Никогда. Ведьмы ценят честность, – тихо прошептала Витенега.
- И не думал льстить, – мужик приподнялся и нежно обнял Витенегу за плечи.
- Ты смотри, не влюбись, – усмехнулась она.
- А если уже?
- Плохо. Многие пытались с ведьмой семью создать. Да вот, видать проклятая мы порода. Не знаю ни одной истории, у кого бы это хорошим закончилось.
- Я готов пойти на такой риск. Может, мы могли бы рассказать такую историю, в которой всё хорошо кончается?
- Знаешь, - Витенега обернулась и поцеловала мужика. – Ты расскажешь такую историю. Но, меня в ней не будет. Ты очень скоро встретишь ту, кто разделит с тобой жизнь. Главное, сам не оплошай и не упусти тот счастливый случай.
- Да, как же? Я всегда боюсь этого. Сам не знаю почему. Как клеймо это заполучил, так с тех пор и опаска, – Никифор потёр метку насильника.
- Боится он. Ты только что тетерил ведьму. Да так, что банник со стыда отвернулся. А уж банники, они те ещё развратники. Так что, нечего тебе боятся. Просто знай, если не сложилось, значит не та самая.
- Значит не та, – повторил Никифор и обтёр ладонью пот с лица.
- Жарко? – засмеялась ведьма. – А ты иди на улицу. Там кадка с водой и вода та всегда ледяная. Опрокинь на себя пару ушатов. Это и жар с тебя сбросит, и бодрости придаст, да и здоровье прибавит.
Никифор резво соскочил на пол и выбежал за дверь. Внутри него всё пело. Было чувство, что случившееся в бане, это лучшее, что могло произойти за всю его жизнь. Набрав полный ушат воду, мужик опрокинул его на себя. Пронизывающий холод исколол всё тело невидимыми иглами, заставив вскрикнуть от неожиданности. Набрав второй ушат, мужик поднял его над головой и, уже было хотел повторить омовение, но позади раздался голос молодого хозяина.
- Никифор? А ты чего тут делаешь?
Мужик повернулся и, так и встал как вкопанный, удерживая ушат над головой. Но, увидав смущённую Всенежу, он опомнился. Рука дёрнулась, мужика вновь пронзили тысячи невидимых игл холода, заставив вскрикнуть. Как можно быстрее, он прикрылся пустым ушатом и смущённо опустил глаза.
- Да вот, мы. В смысле я. В баньке, тут вот, – замялся мужик.
- В баньке? Ну ладно, парься, – с улыбкой ответил Перко. – Мы домой. Как напаришься, возвращайся.
Никифор вернулся в баню и смущённо посмотрел на Витенегу, что едва сдерживала смех.
- Чего сказали? – спросила она.
- Говорят, домой пойдут. Молодой хозяин велел ещё попариться, – смущённо ответил мужик.
- Ну, раз велел…. – Витенега опустила глаза чуть ниже. – Я вижу, водица сил вернула. Ну, до утра далече ещё. Раз велел тебе молодой хозяин париться, ослушаться не можно.
Ведьма плеснула воды на каменку и, откинувшись на полоке, окутанная густым паром, поманила мужика к себе. Дважды упрашивать не пришлось.
___
От автора.
Если Вы дочитали до конца, значит интересно Вам, что дальше будет. Не забывайте реакции свои оставлять, подписываться.
По просьбе подписчиков оставляю данные для доната:
Номер карты: 4048 4150 4330 1056. Это Юмани (Бывшие Яндекс Деньги). По понятным соображениям выкладывать в общий доступ данные физической карты или счёта, где хранится зарплата, не могу.
Альтернативные, традиционные варианты тоже доступны по личному общению:
в Телеге: https://t.me/zenblackwood
в ВК: https://vk.com/id2035004
Всем большое спасибо.