— Мамочка, я бы хотела общаться со своими родными! — заявила Александре приемная дочь.
— Так кто же против, Танечка! Ты же регулярно с ними перезваниваешься, письма пишешь! — ответила та, стараясь скрыть свои чувства, с которыми и сама не могла разобраться.
— Нет, но я бы хотела вообще общаться, по-настоящему, — в гости ездить, может, даже пожить у них... — мечтательно сказала двенадцатилетняя дочь, — Они же не против! Вот тетя Поля в гости зовет, я с ее детьми познакомилась, они тоже хотят меня видеть... Ну и бабушка Галя тоже, и тетя Аня, в общем, все!
— Это тоже хорошо, и я бы не возражала, живи они поближе, а так... Сама подумай, — до бабушки дорога больше суток займет, до других и того дольше, а у тебя же школа, занятия, и папа работает... — пыталась втолковать девочке Александра, но Таня оборвала ее, надувшись:
— Так и скажи, что ты не хочешь! Подумаешь — сутки, папа бы отвез меня и оставил, я бы там пожила, а обратно дядя Леша бы довез! К моему папе меня тетя Поля отвезет, а к ней вообще я могла бы одна съездить, не маленькая. Посадили на автобус — и всего-то!
— О самостоятельных поездках и речи быть не может! И вовсе не потому, что я не хочу, просто у всех нас кроме гостевания есть очень много важных дел. Не заставляй меня отказывать тебе, пожалуйста! — Александра уже начала нервничать и от настойчивости дочки, и от ее довольно неоднозначных мечтаний...
Танечка осиротела в два года, — ее мама погибла в результате какого-то криминального происшествия. Круглой сиротой она не была, — отец был жив, просто он находился в то время в колонии. Да и отцом он официально не был, — с Верой так и не поженились, отцом Тани он не значился, хотя дочку признавал, и даже вроде любил. И нельзя сказать, что семьи с обеих сторон были такими уж маргинальными! Тем более что родни было действительно немало, и отдавать ребенка в детский дом всем было, вероятно, стыдно. Потому девочку отдали сначала бабушке со стороны матери. Бабушка жила с сыном Алексеем и его женой Анной, и поначалу все было хорошо, о малышке было кому позаботиться! И все было бы хорошо, но дядя Леша стал выпивать... Тетя Аня, его жена, не собиралась с этим мириться, несколько раз пыталась мужа вылечить от этого пристрастия, а поняв, что не справится, подала на развод.
Поначалу она даже хотела забрать Танечку, оформить опекунство или удочерить, но бабушка не позволила:
— Еще чего! Я сама еще не старая, смогу внучку вырастить. А тебе ее и не даст никто, ты ей по крови чужая, а мы с Лешкой родные!
— Какая же я чужая, я ее два года нянчила! А вы как собираетесь жить с ребенком и этим пьяницей? — пыталась отстоять свое право Аня, но бывшая свекровь была непреклонна:
— Это для тебя он пьяница, а для меня сын! А Таньке дядя родной! Я своих троих вырастила, и внучку не оставлю! — не отступала Дарья Сергеевна.
— Вырастили вы... — не выдержав, сорвалась бывшая невестка, — Одна Настя у вас нормальная, а второй вон лежит, лыка не вяжет! И Верка тоже в какую-то историю влипла, век свой не дожила!
После таких жестоких слов бабушка, понятно, выгнала Анну чуть ли не с кулаками, никакой речи о дальнейшем общении. К Тане она была привязана, но, зная, что Дарья Сергеевна и бывший муж не одобрят ее появления, она постепенно и забыла о племяннице... Тем более что своя жизнь начала налаживаться!
А вот Дарья Сергеевна через пару лет горько пожалела о том, что отказала невестке в опеке... Да, она была еще не старой, но жизненные обстоятельства, — ссора со старшей дочерью, смерть младшей, пьянство сына, — серьезно подорвали здоровье, ей уже тяжело было ухаживать за девочкой. А ведь Таня через год должна была идти в школу! Да и сейчас она уже шустрая, непоседливая, — как справишься? А сын не помощник...Была, правда, еще дочь старшая, Анастасия, — успешная, замужняя, бездетная. Что бы к ней не обратиться, может, и взяла бы девочку? Но Дарья Сергеевна с ней много лет назад всерьез повздорила! И дело-то было пустяковое, но помириться так и не удавалось, хотя жили в одном поселке. Поэтому к ней не хотелось обращаться с просьбами!
Но ведь у Тани и другая родня есть, со стороны отца, сидельца этого, Николая! Да и он мог уже выйти... Живут они, правда, далековато, но ведь родня же! Отправилась в соседнюю деревню, к той родне. Знакомы они, конечно, были, и отношения у них были не самые худшие, — просто виделись редко.
Сватью, Галину, она встретила во дворе ее дома, — та занималась чем-то по хозяйству. Поздоровались, и Дарья Сергеевна не стала затягивать:
— Я чего приехала-то, Галя... Ты про внучку свою не забыла еще? Никогда не заедешь, не спросишь, пряник не привезешь! — с улыбкой спросила она.
— Так а чего там спрашивать... Или что, пряников ей не хватает? Пойдем в дом, соберу чего-нибудь на гостинец! — удивилась Галина.
— Да шучу я, все у нас есть! — отмахнулась Дарья, — Я ведь так, что у нас девочка живет, а вы и не проведаете, разве это порядок? Коля-то сам как, освободился?
— Освободился! — нахмурилась Галина, но, судя по всему, ее недовольство относилось не к Дарье Сергеевне, а к сыну, — Не со мной живет, переехал в Гончарово, в другом совсем районе, женился! Так что внучат у меня теперь, не хвастаясь скажу, — хоть со всей деревней поделюсь! Вдовицу взял, аж с четверыми детками, каково? Так что мне теперь пряников не напастись!
Галина Ивановна частила не зря, — она боялась, что сватья начнет спрашивать про алименты, потому поспешила пожаловаться хоть в такой, завуалированной форме. Но этим только напомнила именно о материальной поддержке дочки!
— Ловко это он... Это как же понимать, — свою одну бросил, ни разу не навестил, даже и без пряников, а чужих четверых кормит? — возмутилась она.
— Да чем он там кормит! Освободился-то недавно, он и ко мне так приехал, не побыл даже, сразу к ней, к Полине этой, чтоб ее... И ко мне ни ногой, я теперь и не знаю, что он да как. Так что, если ты про алименты или что, так туда езжай. А я-то что, пенсионерка... Я могу разве что продуктами помочь.
— Да продукты у меня и у самой не хуже. А Коля твой... какие от него алименты? И с какими собаками мне его искать? Я не о том, Галя, — и она вкратце рассказала о разводе сына, о его выпивках, о трудностях, с которыми столкнулась в связи с этим, — Вот и подумала, что, может, кто из вас Танюшку-то возьмет...
— Да кто? Колька, сама понимаешь... То есть позвоню я ему, а там уж пусть думает! Где четыре, там и пять. А самой мне куда же? И больная, и мать у меня со мной живет, чуть живая уже...
— Так у тебя вроде еще дети есть, может, они?... — уже без всякой надежды спросила Дарья.
— Ну о чем ты! Надька третьим беременная, Аленка как уехала в Кемерово, так и глаз не кажет...
Короче, и здесь ничего не получилось... Но отдавать ребенка в детский дом тоже не хотелось! Раньше жалко было Танюшку, стыдно перед людьми и покойной Верой, а теперь еще и перед самой девочкой! Большая ведь, — а ее в детский дом приведут, оставят. Как-то она посмотрит на бабку-предательницу? Аж сердце закололо у Дарьи Сергеевны, как представила она такую картину! Но и самой-то каково? Мало было надежды на Кольку и его семью, но, идя к сватье, все же надеялась Дарья Сергеевна на то, что Таню пристроит, и отдохнет наконец дома! А вот и нет, придется к Насте ехать, мириться с ней и просить, — вдруг и правда сжалится? Про бездетность бы ненароком не ляпнуть!
Дарья прекрасно помнила, что их ссора и произошла из-за того, что детей у Насти нет. То есть началось все с самого несусветного пустяка, — из-за почти несуществующего дома и небольшого участка Дарьиной бабушки. Старушка прожила без малого сто лет, о том, что надо писать какие-то завещания знать не знала... или забыла по древности. А когда умерла, остался от нее участок, заросший бурьяном так, что и дома-то не найти в зарослях, тем более что дом давно сгнил, осталась куча досок, бабка там и не жила давно. Но вот умерла, а из родни, то есть наследников, осталась одна внучка Дарья. Но ей это «наследство» было ни к чему, — дом, допустим, можно разобрать на дрова, если кому надо, главное — участок! Не сказать, что шикарный, но все же... И Дарья решила было отдать его среднему сыну, Алексею, — все же мужчина, может, возьмется за ум, отстроится... Узнав об этом, сразу встала на дыбы старшая, Анастасия, уже несколько лет как замужняя, но бездетная:
— А чего это Лешке-то?! Я понимаю, младшенький, любименький, но я-то что, чужая тебе, что ли?
Если бы она это спокойно сказала, мать бы отдала ей этот участок, — все же муж у дочки деловой мужик, а Лешка... Ну да, уже видно было, что не интересно ему все это! Да, отдала бы, скажи дочь все это не таким тоном, но Настя так не могла! Ну и мать тоже... Из-за пустякового дела разгорелась такая свара, что чуть ли не соседи сбежались, и в результате Дарья Сергеевна не сдержалась, сказала дочке самую обидную, больную фразу в том духе, что зачем вам какие-то участки, детей-то нет... Настя разревелась, убежала. Дарья потом поняла, что зря язык вовремя не прикусила, нельзя же так-то! Но идти извиняться? Нет, не было у нее такого! Вообще считала дикостью какой-то, — где видано, чтобы мать у детей прощения просила?
Участок она все же на Настасью переписала, но договаривались об этом уже с ее мужем, Семеном. Тот благодарил, но сухо, по обязанности. На участке с тех пор они уже дом шикарный построили, — кирпичный, в два этажа, со всеми удобствами... Но внутри Дарья никогда не бывала, а почему? А потому, что с Настей с тех пор никаких отношений! И на примирение ни мать, ни дочь идти не хотели. Здоровались при встрече — и то ладно! Хорошо еще, что село-то их большое, жили в разных концах, видеться часто не было нужды... И желания тоже. И детей у Насти так и не появилось... Так что бы, спрашивается, не взять племянницу, родной сестры дочку? Тем более не малютка уже, в школу скоро! В общем, пришлось Дарье Сергеевне идти к Насте...
И встреча прошла не плохо, по-родственному, — мать и дочь обнялись, даже прослезились немного, в дом прошли. Дарья немного поохала, восторгаясь тем, как обустроились молодые, потом сказала, ради чего пришла. Анастасия задумалась...
— Даже не знаю, мама! Мы как-то не думали об этом. Мы своих еще хотим, надежды не теряем. Я ведь лечусь... — без всякого энтузиазма сказала она.
— А Танюшка что, не родная? Своя кровь-то! — чуть не плакала мать, — Большая уже, и умница, и послушная. Родишь, она же и помощницей тебе будет, чем плохо?
— Так вот именно что кровь! Мне родная, но и Верке ведь, а ты помнишь, какая она оторва была, царство ей небесное... И это я про Кольку еще не говорю, по тюрьмам с малолетства! — качала головой Настя.
— А дети-то за родителей не отвечают! И потом, у кого в молодости ошибок не бывало? — уговаривала Дарья Сергеевна.
— Да вот у нас с тобой! И я не говорю, чтобы она отвечала, но вдруг переймет что-то от них? И что я делать тогда буду?
— Ты о том подумай, как жить, зная, что родной человек, а в детском доме растет! — продолжала увещевать Дарья.
Видя, что мать совсем поникла, пообещала:
— Ладно, мама, прости! Но сама понимаешь, одна я такое решение принять не могу, мне с Семеном надо посоветоваться. Если он не против, то...
— Да что ему быть против! — обрадовалась мать, — Хочешь, я и сама с ним поговорю? Он у тебя мужик-то хоть куда, дай бы Бог каждой таких! С таким... ничего не страшно!
Хотела сказать, что «хоть десяток усыновить можно», но осеклась, зная взрывной характер дочки. Ушла обнадеженная, ждала несколько дней, и вот дождалась, — явилась к ним домой Анастасия. Лешка, счастье великое, трезвым был, с сестрой поздоровался, поговорил. Таня тоже с теткой познакомилась, и, видно, понравилась ей. Настя ее игрушки посмотрела, книжки, альбом для рисования, потом спросила:
— А не хочешь ли, Таня, ко мне домой съездить? У меня дом большой, красивый. С дядей своим познакомишься, он рад будет!
Таня глянула на бабушку, — та улыбается, кивает и слезы вытирает:
— Съезди, внученька, съезди! Не дело это с родными-то не знаться...
Дом, тетя Настя и дядя Семен Тане понравились, да и она им тоже, симпатичная девочка, спокойная, веселая, вроде и без дурных наклонностей. Стали готовить ее к переезду в богатый дом родственников. Таня и радовалась, и грустила, — все вместе! Привыкла и к бабушке, и к дяде Леше, а тут вдруг к чужим пока людям... Но переехала, начала жить в новой семье, на положении почти дочки, — то есть пока под опекой. И вроде все хорошо, — и дом богатый, и своя комната, но ведь непривычно все! И не только обстановка, — она-то получше, чем у бабушки с Лешей, но и сам уклад жизни. У тети с дядей порядок, то нельзя, это надо... Девочка к бабушке и дяде хотела, — не пускали, виделись только когда сама Дарья Сергеевна придет, а это не часто бывало, — со здоровьем у нее проблемы... Как-то, когда бабушки долго не было, Таня не выдержала, решила сама пойти навестить, — вернули, отругали, запретили...
— Ты в нашем доме живешь, должна наши правила соблюдать! И вообще, почему ты до сих пор «тетькаешь» и «дядькаешь»? Ты не хочешь считать нас отцом и матерью? — кричала тетя Настя.
— А вы меня не удочерили! — дерзила девочка.
Когда в школу пошла, стало еще тяжелей, — «нельзя» стало звучать постоянно, так же, как «ты должна»... В школе Таня и не думала скрывать, что она не родная дочь, не бросалась радостно к тете и дяде, пришедшим ее встречать.
А потом бабушка Дарья Сергеевна умерла... Тане было очень тяжело, — она долго не могла встретиться с бабушкой, тетка не позволяла, и увидела ее только в гробу. И уж так она убивалась, так плакала, что все соседи единодушно решили, что живется девочке у опекунов не так-то сладко. Анастасия слышала эти перешептывания, злилась, пыталась унять девочку, но куда там!
— А зачем надо было ее брать? — зло шипел в ухо Семен.
— Не взяла бы — еще хуже было бы! — отвечала жена.
— Куда уж хуже...
Хуже стало после похорон бабушки, — возвращаться девочке было некуда... Ей уже так опостылела жизнь с опекунами, что она и с пьющим дядей Лешей осталась бы, но кто же ее отпустит? Тетка с дядей отпустили бы, — видно, что девочка, так и не ставшая дочкой, совсем не против этого, но ведь есть еще и органы опеки!
Время шло, обстановка не улучшалась, напротив, — обострялась! Таня становилась все более неуправляемой, и, не исполнилось девочке и десяти лет, как встал вопрос об отправке ее в детский дом...
Отношения между Таней и опекунами к этому моменту стали уже такими, что девочка нисколько не обиделась и не расстроилась, когда тетя ей заявила:
— Ты прости, Татьяна, но так жить нельзя! Ты уже большая девочка, но не желаешь меня и отца воспринимать как своих родителей, как людей, которые столько для тебя сделали! Поэтому, я считаю, мы должны с тобой расстаться.
— С удовольствием, — сказала девочка. Может, ей немного обидно и было, но в то же время она обрадовалась, поняв, что скоро она уйдёт из дома, который так и не стал родным. А еще она в какой-то момент подумала, что вернется и прежняя жизнь, она опять станет маленькой, будет жить с бабушкой с дядей Лёшей... Но бабушки то больше нет, а дядя... Возьмет ли он ее?
— А куда вы меня отправите, обратно домой? — спросила она у тетки.
— Какой у тебя дом? Ты с бабушкой жила, а ее теперь нет. В детский дом поедешь. Уж прости, конечно, но я другого выхода не вижу!
— А почему не к дяде? — удивилась девочка.
— Потому что пьяница твой дядя, таким детей не отдают! За ним за самим нужен присмотр каждый день.
Детский дом... Что это такое девочка конечно не знала, и он представлялся ей чем-то вроде детского сада, но для детей постарше. В детский сад она ходила, и там было хорошо. Может, и в детском доме будет не хуже?
В их селе, понятно, такого детского учреждения не было, пришлось ехать в город, — ведь тетя Настя не стала, по примеру покойной матери, объезжать всех родственников, пытаясь пристроить Таню, опять оставшуюся сиротой, ей хватало своих забот! Во-первых, с органами опеки надо было разобраться! Во-вторых, — с мужем, который был недоволен тем, что они вообще взяли девочку:
— Я тебе с самого начала говорил, что это не самая лучшая идея! Не могла матери отказать? А у Тани, в конце концов, отец родной есть, почему он её не взял? Ну и вообще, в детский дом могла бы и сама её отвезти, а теперь мне разъезжать с ней, перед всеми объясняться... Мало того, что два года жизни потратили на неё, нервов сколько истрепали! — ворчал Семен.
Анастасии оставалось только виновато молчать. Дядя Семен отвез девочку в детский дом, пожелал на прощание вести себя хорошо и уехал, а Таня осталась... Поначалу в ее новом обиталище было не так уж плохо, но оказалось, что мест в этом детском доме нет, и вскоре ее отвезли в другой город, потом перевели ещё в какой-то детский дом... И в каждом из них она была совсем не долго, и в конце концов уже только плакала и просила отправить ее к дяде или к другой бабушке, которую она даже и не видела никогда толком! Воспитатели в детском доме как можно более мягко объясняли девочке, что ни к каким родственникам ее отправить не могут, потому что там ее никто и не ждет.
— Но у меня папа есть, — плакала Таня, — Может быть он?...
— По документам папы у тебя нет. Хотя тот, кого ты указываешь, не отказывается, обещает, что может быть потом, когда-нибудь он оформит документы.
— А как же он узнает, где я?
— Надо будет — узнает! Когда человеку надо, он и со дна моря достанет, — отвечали ей. Но пока никто её ниоткуда доставать не собирался! Однако в третьем детском доме ей повезло, — туда на очередную проверку состояния зубов детдомовцев приехала детский стоматолог Александра Юрьевна...
Ей не нравилось посещение детских домов, она была женщиной доброй и впечатлительной, сердце её каждый раз болело при встрече с детишками, оставшимися без родителей! Мысли о том, чтобы взять кого-то из них, иногда возникали... То есть она бы, может, и всех взяла, но ведь это невозможно! У нее было двое сыновей, уже взрослых, самостоятельных, живущих отдельно, то есть её материнское чувство было утолено, казалось бы! Просто жалко было, о чём она частенько говорила мужу. Тот соглашался, что жалко, и не считал ее мысль о том, что неплохо бы кого-то из детей взять, пустой блажью, однако до поры до времени это оставалось просто мыслью. Но в тот раз, готовясь к осмотру детей, Александра услышала разговоры воспитателей о том, что прибыла новая девочка, которая до этого была домашней, но от нее все отказались, и теперь она скитается по детским домам.
— Мне таких больше всего жалко! Жила в семье, потом бабка умерла, — тётка её взяла, поигралась — не понравилось, в детский дом возвратила, представляешь? — рассказывала одна воспитательница другой, — И по детским домам уже успела поскитаться, всего-то за месяц после этого отказа! Девчонка-то хорошая, но трудно с ней будет... — говорила одна воспитательница другой.
И Александру Юрьевну почему-то прямо в сердце ударили эти слова! Вот прямо показалось, что это именно та девочка, которую ей хотелось бы взять, хотя еще не видела саму Таню. Потом познакомилась с ней немного, поговорила, не давая никаких надежд, ни на что не намекая, — просто поговорила о состоянии её зубов, о том, как она лечилась раньше. И поняла, что да, не дело таким детям в детском доме жить, надо бы её забрать! А Таню уже вроде готовили к переезду в какое-то новое место. Александра кинулась к заведующей:
— Фаина Романовна, умоляю, не отправляйте пока никуда эту девочку, новенькую, Таню, я её удочерю, честное слово! Я не знаю почему, но вот меня как толкнуло, — она мне нужна! Я сейчас домой съезжу, с мужем поговорю, документы необходимые соберу и приеду за ней!
Заведующая строго посмотрела на нее и, нахмурившись, сказала:
— Ну и что же это у вас за порыв такой? Сейчас вдруг почему-то решили забрать, а с мужем поговорите, о том, сколько документов собирать надо узнаете, ночь с этой заботой переспите, — и поминай, как звали! Не обижайтесь, но я с таким не раз сталкивалась.
Но Александре удалось убедить заведующую в твёрдости своих намерений. Вечером она действительно поговорила с мужем, позвонила детям, рассказала о том, что у них возможно скоро будет сестренка, — сыновья обрадовались и поддержали мать. Муж тоже был ничуть не против, хотя, конечно, взволновался... Но отговаривать жену даже не подумал, — они мечтали о ребенке, именно о девочке! Правда Таня уже большая, скоро десять лет, и как знать, как сложатся их отношения... Андрей Сергеевич сам был педагогом, преподавал в техникуме математику и прекрасно знал, как трудно бывает с детьми! Но жене сказал только:
— Давай собирать документы. Но смотри, Саша, обратного пути не будет! Как бы там ни сложилось, за ручку не возьмёшь и обратно не отведёшь, придется навсегда стать ее родителями...
— Ну неужели ты думаешь, что я этого не понимаю! — воскликнула Александра.
У них всё получилось, — документы собрали довольно быстро, с девочкой познакомились, навещали ее довольно часто, получили и от нее, и от органов опеки согласие, — никаких причин отказывать такой во всех отношениях положительной семье не было! И вскоре Таня стала приемной дочерью Александры Юрьевны и Андрея Сергеевича...
Девочка уже пережила не самый лучший опыт жизни с приемными родителями, новые удочерители это понимали, потому были с нею бережными, стараясь не ранить ребенка. Но и Таня уже многое понимала, — она не хотела вновь оказаться в детском доме, не хотела остаться одна перед всеми тяготами жизни, и старалась вести себя хорошо, не доставляя хлопот новым родителям. Постепенно она привыкала, уже через несколько месяцев начала называть их мамой и папой, потому что иначе и нельзя было! Они действительно стали ей родителями, а все вместе — счастливой, дружной семьей... Первый тревожный звоночек раздался примерно через год, когда Андрей Сергеевич сказал жене:
— Знаешь, Саша, Татьяна в последнее время частенько родных вспоминает, а тут даже сказала мне, что хотела бы их найти.
— Странно, — удивилась Александра, — Мне она ничего такого не говорила. Не доверяет? — ее, судя по всему, даже обидело это.
— Ну почему же, просто, наверное, думает, что тебе это будет очень неприятно, — пожал плечами Андрей.
— Не скажу, что меня это очень радует, — не стала спорить Александра Юрьевна, — Но и ничего криминального я в этом не вижу. Мы ее, в конце концов, не малюткой взяли, она с самого начала знает, что приемная, и родных своих помнит. Давай найдем, если уж ей так хочется! Ведь это возможно?
— Конечно, — не стал спорить с ней Андрей Сергеевич, — Все в одном селе ведь жили, и не так далеко от нас, найти можно. Но я не думаю, что ее обрадует то, что она узнает про своих родных! Насколько я понял, там семейка та еще! Во всяком случае они даже не пытаются ее отыскать. А ведь она же сначала под опекой у родных тети с дядей жила? А они никогда даже не поинтересовались ни у нас, ни в детском доме...
— Но у неё вроде еще какая-то родня была. Она про дядю какого-то говорила. Про то, что он пьет... Но это и не важно! Давай действительно найдем, и я с ней поговорю еще сама на эту тему.
— А вот это правильно! Обязательно поговори, — согласился муж, — А я пока поисками займусь.
Александра Юрьевна в очередной раз подумала о том, насколько же труднее приемного ребенка воспитывать, чем своего, родного! Вот сейчас нужно ей поговорить с Таней о довольно простом деле, — об её родственниках, а она не знает с чего начать, и нужно к этому готовиться как-то особенно... Но потом она одёрнула себя, — что ж тут особенного? Девочка хочет знать о своих родных, ей уже 12 лет, в этом возрасте дети многое понимают, может, даже гораздо лучше, чем взрослые! Так что бояться здесь совершенно нечего, надо дать ребенку возможность узнать о родных... и поверить в полное расположение приемных! В конце концов на их роль в жизни Тани никто не претендует, ее действительно никто не искал, потому она прямо спросила у дочери:
— Ты очень скучаешь по своим родным?
— Да, мама, скучаю. Это папа тебе сказал? — не стала отказываться девочка.
— Да, он сказал мне, что ищет их, потому что ты частенько стала вспоминать про дядю, бабушку... Ты их хорошо помнишь?
— Дядю очень хорошо, мы же жили вместе с ним и с бабушкой Дашей, которая умерла уже. Но у меня есть другая бабушка, папина мама, я ее всего несколько раз видела, но помню прекрасно. Я не скажу, что прямо скучаю по ней, но очень бы хотелось с ней еще увидеться, поговорить, все-таки она же моя родная!
— Я очень хорошо это понимаю! И не волнуйся, папа найдет ее, и может быть у вас появится возможность как-нибудь поговорить, сейчас для этого много возможностей, — через интернет или еще как-то.
— Не знаю, дружит ли бабушка с интернетом, но вот папа наверняка! Она же может его попросить. Папу я вообще почти не помню, но он ведь родной отец. Я, конечно, очень вас люблю с этим папой, вы мне самые близкие! И вы же не обидитесь, если я буду как-то общаться с тем отцом? — видно было, что Таню смущает этот вопрос.
— Ну что ты, деточка, конечно не обидимся! — поцеловала ее Александра и подумала, что все же немножко врет: обидно ей было, что девочка хочет общаться с каким-то в общем-то чужим ей человеком, являющимся биологическим отцом! А ведь этот отец никогда о ней даже не вспоминал... «Боюсь вместо радости возможность встретиться с ними принесёт ей только огорчение», — подумала она, но тут уже ничего не поделаешь, — когда берешь приемного ребенка, надо быть готовой к тому, что он все равно будет вспоминать своих родных! История совсем не новая, все приемные родители с этими рано или поздно сталкиваются!
Андрей Сергеевич не обманул и разыскал координаты родных своей приемной дочери, потом он рассказал об этом жене:
— Ну что, Саша, нашёл я «родню-то» нашу. Правда сомневаюсь, как теперь Тане про это говорить. Тетка с дядькой, которые ее в детский дом сдавали, живут на том же месте, живы, здоровы, с ними все проще всего, у них даже странички в соцсетях есть. Но я им ничего писать не стал, пускай Татьяна сама решает, как с ними общаться.
— Это ты правильно сделал. Я так понимаю, с ними она как раз никаких отношений поддерживать не хочет, а вот бабушка... Ну, бабушка это святое! Я понимаю, что у нее скорее всего и страницы-то никакой быть не может, — деревенская пожилая женщина. Может, потому она и не дает о себе знать. Можно, конечно, по старинке ей письмецо написать, открыточку, не ехать же туда, в ее деревню, без предупреждения! Во-первых, это довольно-таки далеко, это сутки ехать, а во-вторых — она еще как встретит? Тут единственный выход написать письмо. Ответит — хорошо, а не ответит — и ладно!
— Нам с тобой ладно, а Татьяне, я так чую, очень даже не ладно! Она про бабушку частенько вспоминала.
— Ох, Андрюша, это она ни про ту бабушку, которую и видела всего пару раз, а про само слово «бабушка»! Песенки про нее поют, сказочки рассказывают, все вспоминают о бабушках и об их беззаветной любви... Но у нас-то, думаю я, совсем другая история. И как бы не пришлось дочку жалеть, когда она это поймет!
— Ладно, не будем раньше времени переживать. Вот тебе самое интересное: папенька ее, ты не поверишь, он ведь опять в тюрьме сидит! — сказал Андрей.
— Вот тебе на! Хотя чему я удивляюсь? Да, он сидел, когда Танина мама умерла, по-моему за кражу, и с какой бы стати ему менять привычки? — вздохнула Саша.
— Да вроде есть с какой, — он ведь женился! Жена у него, и аж пятеро детей, то есть жену он с четверыми взял, она ему пятого родила. Так что теперь у нашей дочки имеется и родной папа, и еще какой-то почти родной братик, единокровный называется! Вот с ними-то она наверняка больше всего захочет встретиться.
— Да... — протянула Александра Юрьевна, — Ну что ж поделаешь, захочет — мы препятствовать не будем! А вот она еще дядю своего какого-то все время вспоминает, она с ним, как я понимаю, с самого начала жила?
— Да, имеется дядя, зовут Алексей, брат матери, в соцсетях его нету, но найти, понятно, проще простого, — там и живет. Но вот что с ним делать дальше? Кстати, я немного расширил свою задачу, и помимо тех, кого надо, нашел еще кое-каких родственников, которых оказалось немало. Вот, например, тетка, сестра отца, живет недалеко от бабушки Галины Ивановны...
— Стой, Андрей, не будем на Таню вываливать сразу все! Я знаю, что у деревенских всегда родни выше крыши. И о ком там она в первую очередь думает? О бабушке, — пишем ей письмо. О дяде Леше, ему тоже написать можно. Папа и его многодетная супруга? А что там у них? В соцсетях, говоришь, она есть? Ну да, мамаши любят там сидеть. Вот и пускай с ней спишется, узнает адрес или телефон отца! Бывшие опекуны исключаются из этого списка, а кто там у нас еще есть? Всяких теть-дядек по ходу дела если узнает, то и хорошо. Давай ей вечером скажем о том, что ты узнал, а дальше пускай сама решает!
Таня была в восторге, когда узнала о том, что приемный отец узнал о ее родных!
— Надо же, и про папу тоже! Опять в тюрьме? Но это же ничего, все равно выйдет, - ликовала девочка. - Наверняка у жены его, Полины Олеговны, есть адрес, я ей напишу, узнаю, как с ним связаться. А у меня уже и братик есть?! Как хорошо! Дяде я прямо сейчас же напишу. Я знаю, что он пил раньше, но иногда он и не пил, и тогда очень хороший был. Но он и когда пьяный тоже хороший, никогда не ругался, не скандалил, напьется и спит. А у него, видимо, никаких родственников тоже нет... Кроме тети Насти, а она с ним не собирается никак общаться. Так что думаю, он рад будет, что я нашлась! — не могла успокоиться девочка. А ее приемные родители печально думали: «То-то он сам замучился искать тебя! Так же, как и все остальные»...
Первым делом Таня взялась за письма бабушке и дяде Леше, — представившись, напоминала о себе, рассказывала, что помнит и любит, спрашивала, как можно связаться. Потом написала жене отца, придумав письмо с помощью приемный матери:
— Мам, я думаю надо написать, что я от них ничего не жду, — ни денег, ни алиментов, что у меня все хорошо и есть где жить, просто скучаю и хотела бы с ним пообщаться! И чтобы она дала мне адрес отца! Ведь она же не откажет, правда?
— Думаю, что никакой причины отказывать у нее не будет!
— Ой, смотри, тут и их фотографии! Вот она с папой... он изменился, я его не таким помню. А у меня ещё и братик маленький появился, смотри, мама, какой хорошенький! Он, по-моему, похож на меня, ведь правда? — радовалась девочка.
— Пока не вижу большого сходства, но думаю, скоро оно проявится. Он же пока еще совсем маленький! — улыбалась Александра, заражаясь наивной радостью дочери.
Жена отца, Полина, ответила первой, написала девочке хорошее, доброе письмо, — видимо она действительно была неплохой женщиной, любящей детей и мужа! «Твой папа совершил ошибку, но он хороший человек, и тебя он помнит и любит! Ты обязательно позвони ему, Танечка, он будет очень рад. Он много мне о тебе рассказывал, и о твоей маме тоже». Также в письме был номер телефона и адрес колонии, где Николай, отец Тани, отбывал наказание. Девочка разрыдалась от радости и сразу кинулась звонить отцу.
Александру опять больно царапнуло то, что разговаривать с ним девочка побежала в другую комнату, — не хотела, чтобы мать ее слышала! «Как ни крути, а я ей все-таки чужой человек», — подумала она. Из комнаты Таня вышла с заплаканным, но счастливым лицом. Обнимая Александру, она сказала:
— Ты знаешь, мамочка, я поговорила со своим родным папой... Он меня помнит и любит, оказывается! И сказал, что через три года вернется, и мы обязательно встретимся, очень просил не забывать его и звонить хоть иногда. Я ему сразу сказала, что у меня есть приемные родители, очень хорошие, которых я очень люблю, и он сказал, что он не в обиде. И попросил прощения за то, что его не было в моей жизни. А еще попросил, чтобы я с его женой, с тетей Полей общалась, и может быть в гости к ней иногда заезжала, чтобы с ее детками познакомилась... Ты не обижаешься на меня, мама? — слегка отстранившись, спросила девочка, видимо поняв, что приемной матери такое общение может не понравится.
— Нет, конечно не обижаюсь. И во всем согласна, может, и в гости съездим, когда будет время...
Она и правда не обижалась, — кто же обижается на своего ребенка... Хотя действительно странно, — что это она так обрадовалась письму женщины, которая даже не является ей родственницей, это просто жена отца! Но не успев получить его, Таня готова чуть ли не бежать к ней, сломя голову... «Не обидно, но странно», — подумала она, хотя и странного мало. Надо быть готовым к тому, что не только приемный, но и родной ребенок когда-нибудь покинет своих родителей! «Сыновья вот живут своей жизнью, любят своих жен, я же не обижаюсь! Мое место в их сердцах никто не займет, и для Тани я тоже останусь не посторонним человеком!», — утешала она себя.
А Таня начала часто переписываться и с женой отца, и с ним самим, — созванивались, разговаривали по видеосвязи. Потом появился и дядя Леша, то есть письмо от него, тоже полное пылких признаний в любви к племяннице! Он, оказывается любил ее, очень жалел, что они не общаются, а теперь, разумеется, счастлив как никогда! Сообщил о том, что он женился во второй раз, они с женой живут хорошо, ждут девочку в гости, никогда ее не забывали... Примерно такое же сообщение пришло и от бабушки Галины Ивановны, она тоже оставила Тане свой телефон, и теперь девочка общалась с родными постоянно, буквально не выпуская телефон из рук. Родственники, правда, звонили ей не так уж часто, чаще она набирала заветные номера. Самой словоохотливой ожидаемо оказалась бабушка Галя... но она же стала и самой нежеланной собеседницей!
— Прямо не знаю, мама, она как начнет говорить, так и не остановить! И ведь трубку не бросишь... Да и говорит-то все неинтересное!
— Что поделаешь, пожилые люди часто такими бывают! — усмехнулась Александра. Но вскоре у Тани с бабушкой случилась ссора, и серьезная... Девочка как-то, слушая бабушку, окликнула Андрея так, как всегда: «Папа!», и та сразу насторожилась:
— Какой такой папа? Коля там, что ли?
— Нет, бабушка, приемный...
И тут же на нее обрушился шквал обвинений и брани:
— Ах же ты какая! Родной отец страдает, в тюрьме сидит, а ты его почитать перестала, чужого дядю папой зовешь! Бесстыжая ты, такая же, как мать твоя!... — и прервать этот поток Таня смогла только повесив трубку. С тех пор все попытки поговорить с бабушкой заканчивались именно так. Из-за этого прервалось и общение с тетей Аней, сестрой отца...
А ведь девочка уже поверила в возможность воссоединения с родными, стала одолевать Александру просьбами съездить к ее родственникам или даже оставить пожить у них!
— Ну погоди, Танечка, разве они приглашали тебя жить? Они хотели просто повидаться с тобой. Ведь и сами они не хотят к тебе приехать!
— Им же некогда, а у меня все-таки времени побольше. Почему бы нам не съездить, мама?
— Так мы же с папой тоже заняты, а одну тебя отправлять еще рано. К тому же ты учишься в школе, ходишь в художественную школу. Когда тебе разъезжать по родственникам?
Таня начала обижаться:
— Ну вот, ты говорила, что не обижаешься, а сама не хочешь меня к ним отпускать! Ты боишься, что я насовсем уеду?
— Конечно, не уедешь, — соглашалась Александра, — Но совсем они тебя к себе и не звали. Разве что тетя Поля, которой, естественно, нужна нянька для младших детей, а ты по возрасту как раз подходишь на эту роль.
— Зачем ты так говоришь, мамочка? Тетя Поля добрая, она любит своих детей, и ко мне хорошо относится. Ни в какие няньки она меня не зовет, она говорит, что уже любит меня как дочку!
— Поздравляю! Ну так спроси у нее, есть ли у твоей тети Поли, мачехи родной, место для еще одной дочки?
— Мамочка, ты что? Мамой она мне никогда не будет, хоть она и папина жена, я вас с папой люблю! — пугалась Таня. Она уже знала из рассказов Полины, что у них в доме всего две комнаты, и путем нехитрых подсчетов поняла, что места там не так уж много...
Вскоре разочаровал ее и дядя Леша. Он-то приглашал, но ведь продолжал выпивать...
— Опять я позвонила дяде Леше, а он пьяный был... И с женой своей ругался, она даже разговаривать со мной не стала... — жаловалась Таня матери.
— Ну вот видишь! А если ты приедешь к ним, и он тоже будет пить? Мы съездим обязательно, и к бабушке Гале тоже, и ко всем, кто действительно захочет тебя увидеть. Я же говорю, — они тоже могли бы приехать, но никто, по-моему, даже не собирался тебя искать. Я понимаю Полину, — у нее куча детей, но тот же самый дядя Леша мог бы вместо очередной пьянки навестить тебя, свою любимую племянницу? Я обещаю тебе, мы обязательно съездим ко всем, но не сразу, а по очереди.
— Так что это, значит, я никому не нужна? — всхлипнув, спросила Таня.
— Ну почему же, Танечка! Ты же видишь, что всем нужна, никто от тебя не отказался, все рады были бы принять тебя у себя, но они просто не могут! Ну нет такой возможности, что поделаешь. Но они всегда будут рады общаться с тобой, это же неплохо, — у тебя есть родные люди! И они тебя любят... Когда ты вырастешь, станешь взрослой, ты сможешь более тесно с ними общаться, может быть помогать им...
— Я их тоже люблю! Но и вас с папой не меньше. Вы, по крайней мере, от меня не отказываетесь и можете жить со мной!
— Потому что разные обстоятельства бывают у людей. А ты уже видишь, что любить можно не только родных по крови. Ты для нас уже стала самой родной, неужели тебе этого мало? И мы сделаем все для того, чтобы ты выросла нормальным, полноценным человеком. У них такой возможности нет, и не потому, что они плохие, просто у них своя жизнь...
— Я все равно хочу и с вами всю жизнь жить, и с ними тоже... Жаль, что мы живем так далеко друг от друга! Они, наверно, из-за этого со мной не общались? — девочка с надеждой посмотрела на приемную мать, ей так хотелось верить, что ее любят!
— Ну конечно, — погладила её по волосам Александра, — Ты же видишь, что они все рады общаться с тобой. Потому и ты общайся, конечно! Когда-нибудь мы и в гости к ним съездим, правда?
Таня вытерла слёзы, улыбнулась, кивнула и уткнулась в мамино плечо. Александра подумала: «Всё, конечно, так и есть... Но вообще-то, скорее бы Таня выросла, потому что обстановка в семьях этих родственников может поменяться в любой момент... Как и отношение к девочке. Хорошо, если это случится не завтра и не в её подростковом возрасте, — и без того моей дочке уже довелось пережить немало бед и разочарований».