Любовь к ближнему — качество нестабильное. Иной раз и человек добрый может несправедливо или даже жестоко попрать интересы и чувства ближнего своего, иногда сгоряча, а иногда соблазнившись предпочтительностью личных интересов. Но после чуть менее страстной оценки ситуации у обидчика, бывает, возникают чувства стыда, вины, неправоты. Такова обычная ситуация проявления совести.
Посочувствовать пострадавшим от чужого зла — дело нехитрое, тут даже доброта не требуется, достаточно и гордыни собственной праведности. Но посочувствовать тому, кто пострадал от твоего же собственного зла, возможно только с признанием своей неправоты, с отвержением личных интересов и гордыни, а это уже настоящий нравственный подвиг. Совесть — это та же любовь к ближнему, то же сочувствие, но отягощенное чувством своей собственной вины перед ним, иногда даже и потенциальной.
Всякое человеческое взаимодействие нравственно окрашено. Даже мимолетное обращение к ближнему окрашено или скрытой неприязнью к нему, или стремлением эту неприязнь преодолеть, равнодушием или участием, благожелательностью или раздражением, деликатностью, пренебрежительностью, лукавством, великодушием, высокомерием… Любой человеческий контакт сам по себе предполагает нравственные проявления. Нравственные проявления – это неотъемлемая составляющая любого социального контакта, вероятно именно это и имел ввиду Пётр Дамаскин, когда сравнил множественную рассеянность греха с песком морским. Тогда как в богословской традиции грех – это конкретное, грубое, отдельно взятое деяние, с которым и следует идти на исповедь. А как принести на исповедь «песок морской» если ты не подонок какой, не вор и убийца, а просто человек совестливый?
Положительные нравственные перемены в характере человека обусловлены действием его совести, но происходят эти перемены медленно и незаметно. Если, конечно, они вообще происходят. И если кому-то кажется, что богоугодность может достигаться так же и усердным исполнением богослужебных обычаев, то он просто не знает Бога. Из великого множества, зачастую незаметных даже самому человеку, нравственных предпочтений воли и формируется вектор нравственного роста человека. А выбор модели поведения в такого рода ситуациях всегда делает совесть.
Общество, идеология, приличия, Церковь примешивают к понятиям совести, вины и стыда множество ложных норм, смыслов и значений, связанных с поведенческими обычаями и условностями. Никакого отношения к нравственности эти требования не имеют, но плохо то, что социальные нормативы морали вытесняют и подменяют совесть.
Совесть – это нравственное чувство, позволяющее различать в своих чувствах, мыслях, словах и поступках проявления зла, непорядочности, несправедливости, лукавства во всей их глубине и тонкости. Говорят, что голос совести – это голос Бога. И это очень похоже на правду, потому что совесть всегда требует поступать по-евангельски. А ещё, во многих европейских языках слово «совесть» происходит от словосочетания «совместное знание». Со-весть, совместное ведение, общее знание. А какое еще знание должно быть органично присуще человеку, если Господь ничего не требует от человека кроме соблюдения нравственного закона?
Но Господь Он такой, что ни тростиночки надломленной не преломит, ни былиночки тлеющей не угасит, как сказано в Евангелии. Вот и голос совести тише комариного писка. А потому и подменить этот голос проще простого или примитивными условностями мирской морали, или фарисейскими приличиями церковного благочестия, или «справедливостью» личных интересов.
Стыд нравственный – это раскаяние «проснувшейся» совести. Стыд же общественной морали – это реакция гордыни на нелестное мнение окружающих. Такая двойственность понятия стыда, свидетельствует о кардинальном различии между нравственным и моральным.
Испытывать сопутствующие голосу совести чувства стыда, вины, неправоты унизительно для человеческой гордости, а потому человек избегает замечать зло в проявлениях своей воли, легко находит себе оправдания, а как следствие, утрачивает и зоркость нравственного чувства, и способность к нравственному развитию.
Несовестливый может быть столь виртуозен в самооправдании, что может считать себя человеком порядочным, даже если у него руки будут по локоть в крови. Нравственная безнадежность человека несовестливого в том, что его нравственное самодовольство чистосердечно, он честен в своей нравственной слепоте.
У человека нет более доступного объекта для изучения тонких человеческих проявлений, чем он сам. Насколько глубоко человек понимает себя, настолько глубоко он понимает всех. Но человек несовестливый не способен различать в своём поведении все те демагогические уловки, которыми он оправдывает своё зло, свой эгоизм, свою несправедливость и беспринципность. Несовестливый или не замечает зла в проявлениях своей воли, или воспринимает его искаженно оправдательно, таким образом, человек утрачивает способность объективно понимать огромное количество тонких человеческих мотиваций и проявлений.
Человек же совестливый, замечает в себе все более сокровенные уровни лукавства, нравственного самообмана и беспринципности, замечает именно то, что человеку и не хочется замечать в себе. Человек, тонко и верно понимающий человеческие проявления отличается проницательностью, глубиной и объективностью мышления, то есть тем, что часто определяется как ум.
Глубокое самопонимание обусловленное утончённой совестью, дает человеку проницательность и в понимании других людей. Но проницательность совести не ведет к осуждению окружающих, ибо чужая неправедность обязательно напоминает совестливому о своей собственной. Несовестливый же напротив, всегда старается осудить других для того, чтобы выглядеть в своих глазах ещё лучше. Злословящий всегда стремится доказать одну и ту же мысль: «А вот я, хороший!».
В подтверждение сказанного можно привести следующие слова Спасителя: «И что ты смотришь на сучек в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или, как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучек из глаза твоего»; а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучек из глаза брата твоего». (Мф.7.3-5.) Иначе говоря, только человек обретший мудрость в нравственном самоанализе способен достоверно судить о том, когда, как и кому будет полезно сказать о его неправоте. Вот так скучно и невнятно я истолковал слово божие, тогда как образное слово Христа попадает в голову как разрывная пуля.
Мытарь — иудейский налоговый инспектор, помогавший римским оккупационным властям собирать налоги, и имевший свой процент с этого занятия. Размер налога в то время определялся на глаз, что порождало массу конфликтов и злоупотреблений, а как следствие и ненависть к мытарям со стороны соотечественников и единоверцев.
«Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам себе так: Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! Будь милостив ко мне грешнику!
Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий себя, унижен, будет, а унижающий себя возвысится». (Лк.18.10-14).
Того, кто «унижает» свою совесть раскаянием, возвышает не сам акт раскаяния, но те качества, которые формируются в человеке под действием раскаяния. Совестливость — это единственно возможный способ становиться добрей, честней, дружественней, великодушней, а вот обладатель таких качеств уже достоин возвышения. Но дело даже и не в нравственных качествах самих по себе, а в том, что характер человека совестливого становится социально дружественным. Человек совестливый наносит все меньший ущерб социальному согласию, и становится пригодным для бытия в Царствии небесном. Совесть – это единственный ориентир, следуя которому личность человека может исправляться сообразно законам мира, любви и согласия.
Для тех, у кого возникло недоумение: «а причём тут совесть, если речь в Евангельской притче идёт о покаянии» замечу, что истинное покаяние никакого отношения ни к страху перед наказанием, ни к благочестивым причитаниям «ой грешный, я грешный», ни к ритуальному «очищению» от греха не имеет. Истинное раскаяние, это действие совести и стыда за свою бесчеловечность, беспринципность, несправедливость, непорядочность и криводушие. А если человек кается потому что наказания испугался, то это не раскаяние, а лицемерие трусости.
«Покайтесь!» – это первый призыв первой проповеди Христа, а также Иоанна Крестителя в известном евангельском эпизоде. И это не удивительно, ибо человек может преодолеть своё зло лишь в той мере, в которой сможет его увидеть и устыдиться. Нравственный уровень человека может определяться только тонкостью видения им своего зла, и мерой стыда за его осуществление.
А к совести своих соплеменников Иисус не мог взывать, потому что не было в арамейском слова «совесть». Но как здесь уже отмечалось, совесть – это та же любовь к ближнему, отягощённая чувством своей собственной вины перед ним. Действие совести всегда сопряжено с отвержением своих собственных интересов и гордыни, а потому это гораздо более трудная и высокая форма нравственного поведения нежели обычная доброта.
А что заставляет человека идти наперекор нравственному закону совести?
1. Нелюбовь (бездушность, аэмпатичность), которая безразлична к тому, что ущерб будет нанесён интересам и чувствам другого человека.
2. Гордость, которая уязвляется признанием своей вины и неправоты.
3. Неумеренность, для которой личные интересы превыше правды и справедливости.
Эта, казалось бы, простейшая структура пороков душащая совесть человеческую включает в себя весь спектр недружественного, социально деструктивного, греховного поведения. Эти базовые причины зла определяют всё многообразие греховных проявлений человека.
Нелюбовь – (эгоизм, бездушность, бессердечность, бесчувственность, чёрствость, жестокость).
Гордость – (честолюбие, тщеславие, самодовольство, наглость, высокомерие, презрительность, пренебрежительность, хвастовство).
Неумеренность – (невоздержанность, прихотливость, жадность, пристрастность, алчность, капризность).
Соответственно и вся праведность определяется тремя базовыми добродетелями…
Любовь – (эмпатичность, доброта, благожелательность, сострадательность, отзывчивость, сочувствие, гуманность, альтруизм, деликатность).
Смирение – (в миру – скромность, бесстрастное отношение к высоте своих достоинств).
Умеренность – (бесстрастие, неприхотливость, воздержанность, терпение, аскетичность, непритязательность).
Удивительно, но все остальные (без)нравственные проявления являются производными от этих трёх базовых пороков-добродетелей, даже такие, казалось бы, фундаментальные как совесть и великодушие. Но великодушие и совесть настолько значимы, что их всё же следует выделять как базовые нравственные понятия.
Цитируется по моей книге "Недостающие Фрагменты Картины Мира".