Внезапно, как обычно, в предгорьях Кипра, где я обитаю в настоящий момент, началась зима (днем 15 ночью 7). Зима вернула мне, вместе с дождями, мою северную Музу, освежившую память и подтолкнувшую написать что нибудь на окончание летнего курортного сезона. Тут нет межсезонья. Лето кончается зимой а зима сразу летом в феврале или марте. Ну вот, оправившись от летней жары, посвежев, (дома на Кипре, как правило, не утеплены и не отапливаются) я предлагаю вашему вниманию картинку из жизни старшекурсников морского училища.
Стою у открытого окна вестибюля, разделяющего блок душевых и блок гальюнов помещения нашей роты, занимающей весь шестой этаж нового корпуса экипажа для судоводителей Одесской Высшей мореходки. Рассщедрилось МинМорФлота и забабахало в 1974 году новый экипаж для всего потока судоводителей от первого до шестого курса. Белое здание в девять этажей, с четырьмя лифтами на 20 душ каждый, горячей водой от городских сетей и прекрасным видом на училищный двор с одной стороны и с другой стороны на Слободку, что была всегда в тени славы Молдаванки, но не чуть не хуже ея, со стародавних времен. Под окном, в двух шагах от стены экипажа, училищный забор - так себе сооружение от хороших людей. За ним узенькая дорожка слободского переулка и линия уже частных, слободских заборов из блоков ракушечника, в два с половиной метра высотой, утыканных битыми бутылками и оконными стеклами, от людей похуже.
Под окном, за забором частный одноэтажный дом, такой же как и все стоящие кругом. Двор, фруктовые голые деревья и тощие виноградные прутья. На дворе ранняя Одесская весна, солнышко пригревает, учиться не хочется, хочется лениться. Выходной день, дело к обеду. На носу сессия, надо отрабатывать пропущенные контрольные и лабораторные работы. Опять же, привести в порядок внешний вид и формы одежды, курсантскую, что на себе и цивильную, хранящуюся в кубрике за фальшстенкой рундука.
Нашел, что некоторые предметы туалета уже отслужили свое и пора от них избавляться. Вот и стою у окна, размышляя, закирнуть их в одесский двор, внизу, под окном, чтоб повисли на голых ветвях или проводах, или спускаться вниз до помойки. До помойки идти лень, бросать тоже уже некуда. Молодежь, первый-второй курс с верних этажей уже заполонили ветки и проволоку на 100 метров ширины здания драными носками, трусами, рваными кедами и прочими отслужившими свое элементами одежды.
Жители ближайших к нам домов, как на работу ходили в ОРСО (организационно-строевой отдел) жаловаться на курсантский беспредел. Командиры рот, каждые пятницу и понедельник, на построениях, отчитывали личный присутсвующий состав и грозили поразить разообразными карами нарушителей соответствующего приказа. Нам, старшекурсникам, бросание списанного имущества в окна было как то уже и "не по возрасту", но молодежь изощрялась и устраивала некие подобия состязаний: "дальше, выше, точнее".
Попадались, конечно, и отбитые индивидуумы, выбрасывющие истертые, исстиранные предметы одежды, где хлоркой на подкладе или изнанке были нанесены фамилия владельца и номер роты или учебной группы, согласно требований вышеупомянутого ОРСО, пытающегося внести в гражданское учебное заведение элементы воинской дисциплины и уставного порядка. Тогда слободские жалобщики, требовавшие крови, радостно несли улики начальнику ОРСО, кап-два Балаяну и страшного наказания метателю уже было не избежать.
Раздумывая о судьбе обветшавшей врхней одежды, оглядываю окрестности, торчащие там и сям, как свечки между слободских крыш, пяти- девяти- этажные здания рабочих, преимущественно женских общежитий. Вот - суконной фабрики, вот - завода Фрунзе, трамвайного парка, вот одинокое, возле кладбища, невесть как туда затесавшееся общежитие медицинского института, вдыхаю свежий, пряный запах надвигающейся весны. Еще не догадываюсь, что скоро буду лазать в окно медицинского по водосточной трубе.
Вдруг открывается дверь гальюнного блока и оттуда появляется мой одногруппник или одноклассник Петя, прилетевший в Одессу учиться на капитана из "далеких алтайских степей". Почему в Одессу а не во Владивосток он нам за пять лет так и не сумел объяснить, но приставшая к нему с первого курса кличкой Бабай, очень ему подходила.
Худенький, сухой, неизменно дружелюбный ко всем, не повышавший голоса ни при каких обстоятелствах, не встревавший ни в какие споры, Бабай всегда слушал в сторонке приопустив голову и ковыряясь в ногтях. Даже напиваться до поросячего визга, как участвующие в одном с ним мероприятии товарищи, он не мог. Ну не лезло в него сверх отведенной природой нормы. Такой же тихий, скажем прямее - никакой был он и в амурных делах. Никогда не упоминал о бывших и настоящих дамах сердца, не пропадал ночами, не участвовал в публичных обсуждениях развеселых, постоянных посетительниц училищных танцулек, помнивших первокурсником еще моего старшего брата, закончившего училище 5 лет назад. Был он нами давно и навсегда списан, как потенциальный товарищ-кавалер для разбития дамсих пар или троек. Но как же жестоко мы ошибались!
Петя подошел, заговорили о текучке, не закрытых отработках, хвостах, приближающейся зачетной сессии и загрустил. Сознался, что до сих пор не пересдал двойку по одному непрофильному предмету за прошлый год и по другому, за позапрошлый, не отработал авансом поставленную тройку (считай двойка), и что не будет допущен к зачетам. И в деканате его уже предупредили, что без сожалений отчислят, если он, наконец, не закроет долги.
Ну, как одноклассник и товарищ, предлагаю ему посильную помощь - к кому на кафедре одной, на кафедре другой сходить, попросить, взять индивидуальное задание на пересдачу, с кем из наших лучше посидеть, позаниматься, подготовиться. Однако вижу. что мои увещевания и участие не находят отклика в Петеном мятущемся сердце. Вижу, что есть проблема на стороне, спрашиваю в лоб:
- Так в чем же дело?
Ответ озадачил. Петя познал в Новый год женскую любовь, отдался ей безответно и не может, но похоже и не хочет соскочить. На празднование Нового года он оставался в Одессе, был приглашен в компанию и познакомился с некоей хорошей женщиной - суконной валяльщицей. Эта женщина через пару-тройку дней познакомила его со своей землячкой, подругой - машинисткой мостового крана, суровой и беспощадной в любви. Но вершиной знакомств начавшегося года стала медсестра, искавшая себе будущего капитана, по популярным курсантским питейным точкам малого и большого круга. Её настойчивость Петю поразила и он безропотно пошел в третью постель.
Теперь каждый его день делился на три неровные части, иногда захватывая и ночь. Утром он посещал пассию, работавшую во вторую смену, когда ее товарки по комнате в обежитии уходили на работу. В обед он посещал медсестру прямо на рабочем месте а вечером шел к той даме, что работала в первую смену. Причем крановщица и валяльщица удачно сочетались рабочим временем. Петя, спрашиваю, как же тебя на всех троих хватает и вижу что не первую неделю! Высох совсем, учеба - по-боку, хвосты висят, тебя же отчислят! - Знаю говорит, но ничего не могу с собой поделать. Это сильнее меня. Но не это главное.
Неожиданно случился форменный конфуз. От валяльщицы медсестре, а потом и карновщице (или наоборот) Петя перенес французский насморк. Медсестра, как медицинский работник, первая установила наличие недомогания и его характер и информировала Бабая, сочетая информацию рукоприкладством и непечатными выражениями. Петя в свою очередь потребовал объяснений от суконной валяльщицы, которую якобы удивил своим заявлением и которая божилась, что не при чем. То есть ни ухом, ни рылом , ни другой частью тела.
Оставалась крановщица, которая окажется крайней и пострадавшей, при таких раскладах может запросто прибить, и Бабай решил посоветоваться, как же поступить. Сходить к ней или не сходить? К кому теперь вообще ходить, если все попали в общую группу "по интересам". Но ходить все равно очень хочется, не смотря на. И лечиться опять же надо. Если лечиться, то всем сразу. А ну как у кого-то лечение затянется? Петя останется неким почтальоном? В общем замкнутый круг и геморрой.
Подошел поздно вставший Валера, отличник и уже отец, пришлось повторять всю историю сначала, исключая пикантную деталь. Валера не оценил сложность ситуации и начал шутить с применением ненормативнеой лексии. Петя погас совсем. Пришлось Валеру отгонять, предварительно взяв с него клятву о неразглашении. Задача требовала единственного правильного решения, тем более что мы проживали и иногда ночевали в одном кубрике, и на самотек такой вопрос нельзя было пускать. Некий холодок пробежал по спине, а ну как и воздушно-капельным путем тоже распространяется? А мы в одном кубрике. Высказал свое твердое мнение - идти сознваться к крановщице и сразу в диспансер нужного профиля. Взял с Пети честное слово, что он немедленно так и поступит и...больше мы не увидились ни в том году, ни в следующем.
Бабай забрал документы, ушел в академку по имеющимся медицинским показаниям, потом служить в армию. До ухода в армию квартировал у простившей его медсестры, разрушившей злополучный квадрат и заполучив всего Бабая целиком. Отслужив Петя восстановился и закончил таки училище. Остался работать в Измаиле, дослужился до капитана, но женат был несколько раз в силу неудержимости своего либидо.