А можно ли близкого человека из дома выставить? И так, чтобы совесть потом не грызла? Оля данные вопросы с месяц уже обдумывает. И ответа никак не находит. "Вроде, - думает, - и зажилась уже Маруська на краешке семейного гнезда. А с другой стороны, жестоко это - лежачего обижать. Вместо поддержки и сочувствия".
Дело так у Оли обстояло. Имелась у нее сестра двоюродная. И все у этой сестры неудачно складывалось в жизни. Вечно с ней всякие козни и неприятности приключилась. То в институт она не поступит, а Оля студенткой заделается. То фабрика обувная, куда Маруся работать отправится, банкротится. То с квартиры Марусю гонят жестокосердные хозяева прямо в морозную ночь. Или такого она молодого человека повстречает, что лучше бы в девушках до самой смерти ей ходить. Не ладится ничего совершенно в жизни у Маруси.
- Зряшный , - Маня плакала, - человек я в этой жизни. Родилась под несчастливой звездой. Или предки мои далекие ужасно грешили. Может, колдовали в светлые праздники. Или еду отбирали у слабейших членов племени. Коней воровали, прелюбодействовали. А мне теперь отдуваться. Хотя, Оля, предки у нас, грубо говоря, общие. Но тебя злосчастья стороной обходят. А на мне фортуна отыгрывается. Зряшный, зряшный я человек.
А у Оле кузину жалко было. А чего она такая неудачная? Хоть и аффирмации днями Маруся слушает, и всякие аутотренинги изучает. Даже до самогипноза дело доходило. И хоть бы в чем повезло! Даже трамвай перед носом Маруси всегда двери свои защелкивает.
И даже немного совестно Оле за личное счастье было: завелся у нее один молодой человек, Васенька. Целеустремленный и с четкими планами на жизнь.
С Васей Оля квартиру снимают - институты окончили и трудятся усердно. А к ним сестрица в гости приходит. И жалуется, и слезы льет постоянно. Прямо круг у нее замкнутый: с работы выгонят, следом с квартиры выставят, молодой человек неблагополучный к Марусе в доверие вотрется, всякие страсти-мордасти закипят, фабрика тут же развалится, а следом и с кавалером отношения. Напоследок кавалер у Маруси носки или пододеяльник даже стащит.
- А хватит, - сказала Маруся однажды в гостях совсем руки опустила, - бьюсь селедкой несчастной об лед. И толку никакого. Чем тут, в городе этом, пропадать, лучше вернусь я в деревню родимую. Там стану отшельницей жить. Займусь изнуряющим сельским трудом. И состарюсь незаметно. Помру - никто и не всплакнет. Не везет - и надобно с таким смириться. Расплачиваюсь за чужие грехи - и место мне в медвежьем углу. Хватит.
Оля на Марусю посмотрела. И сама зарыдала от сочувствия.
- Чего же ты в медвежий угол поедешь, - сказала она, - у нас с Васей чуланчик ведь пустует. Если ты не сильно притязательна, то переезжай уж к нам. Нам лично безразлично - живет у нас кто-то в чуланчике или нет. Платеж за аренду все равно одинаковый.
И Маруся, конечно, на шею сестрице бросилась.
- Хоть я и самая несчастненькая - ни работы, ни кавалера приличного, - сказала она благодарно, - но вот с сестрой мне повезло чудесным образом. И ближе никого у меня, к сожалению, нет. Хорошо заживем! Я и по хозяйству помогать стану - посуду мыть и ботиночки ваши после осенней распутицы.
И стали они вот так жить дружно. Оля с Васей поженились и ипотеку даже оформили. А Оля беременная еще сделалась. Приятные в жизни изменения - и в квартиру личную заезжать, и дитя ожидать. Только как же с Марусей быть?
- Я, - Маруся со счастливой новостью поздравила, - на добро добром плачу. И коли ты меня, Оля, в тяжелой жизненной ситуации пригрела, то я из благодарности с вами дальше жить стану. Но не бесплатно, конечно. А стану я вам угол оплачивать. Мне батя денег на угол выделит. Тоже он тревожится за мою тяжкую судьбу. И вам ипотечный кредит платить будет сподручнее. Опять же - в декрете засядешь, затоскуешь. А я - под боком. Буду с младенцем тетешкаться. Работу я еще когда отыщу? А в медвежий угол не хочется. В городе хоть театр есть и фонари освещают проспекты.
Вася, конечно, не сильно обрадовался новости, но потом смирился.
- Так и быть, - сказал, - я-то вахтовым методом трудиться отныне стану. И не будет меня дома месяцами. И спокойнее мне, что ты, Оля, с помощницей проживаешь. Опять же - батя Марусин за комнату платит.
И вот так три года они живут. И Оле прекрасно - за ребенком Маруся присматривает иногда, обед готовит, чистоту поддерживает. Бывает, конечно, поругаются они немного.
- Я тут, - Маня рыдает, - на правах прислужницы живу. Няньки да поварешки. Ох, за что меня судьба наказывает! На работу не берут. Ежели возьмут - непременно контора эта развалится. И в доме отношение потребительское. Будто я приживалка какая. Ах, за что мне все это! Давеча была я у Кузиных, моих давних знакомых. Так у них дома уютно. Дети не верещат, коты не пакостят.
И на кота Олиного, Матроскина, шикнула. Матроскин, если честно признаться, любил напакостить. И всегда в сапожки Марусины.
А потом Вася с вахтами завязал. “Надоело, - сказал, - и хочу жить с любимой семьей. А то дитя Верочку даже и не воспитывал, получается. А я еще сына хочу. Или даже двух”.
И дома Васе Маруся ненужная стала. Верочка подросла - ее в комнату отдельную выпроводить ему хочется. А в той комнате Маруся живет. Аутотренинги делает, грустные песни завывает. Про приживалку и несчастливую звезду.
И начал Василий дома хмурым ходить. С сестрой Олиной порой даже и не здоровается. Матроскина науськивает. Супруге ультиматумы ставит. Маруся, конечно, рыдает без продыху.
- Ах, когда нужна была я, - Оле напоминает, - тогда все мне улыбались дружественно. А сейчас морды хмурите. В медвежий угол, небось, ехать намекаете! Жестокие, жестокие люди!
А Оля в сложном положении. С одной стороны - и ей в комнатке с Васей и Верочкой ютиться надоело. Хочется уже зажить своей семьей. Шутка ли - семь лет колхозом проживать и Марусины жалобы выслушивать. С другой стороны - жалко ей кузину. И не хватает духу в медвежий угол ее вытолкать.