Люди каменного века не оставили нам ни письменных источников, ни могильных плит, ни зданий и сооружений. Только многочисленные каменные орудия, черепки керамической посуды, иногда рисунки на стенах пещер, да ещё захоронения, то есть кладбища, которые археологи называют могильниками.
Можно ли что-то узнать о людях того времени по костям, черепкам и орудиям из камня и кости? А также по захоронениям людей каменного века? Ведь то, как положен покойный в могиле и что ему туда положили родственники, может многое рассказать о верованиях и культуре первобытных людей. Действительно, информации в могильниках содержится немало, особенно много может рассказать похоронный инвентарь, то есть предметы, сопровождающие покойного в мир иной. С этой стороны особенно интересно то, что в захоронениях каменного века находят остатки животных, соседей первобытных людей, по каким-то причинам, похороненных вместе с ними. Пытаясь понять, почему именно эти животные сопровождали человека в последний путь, археологи сталкиваются с новыми загадками.
Главное – почему в могилах оказываются именно эти животные, а также, как эти животные, нередко достаточно редкие и осторожные, попали в руки человека? Вот и меня, как зоолога, эти вопросы тоже заинтересовали.
Погребальные обряды могут многое рассказать об идеологии и верованиях древних людей. Каждая погребальная вещь, украшения и орнамент на ней, или такие особенности, как положение тела, либо какая-то обработка тела в захоронении, атрибуты и сопутствующие предметы свидетельствуют не только об обрядовой стороне, но дают представление о внутреннем мире древних людей. Иногда глубокое впечатление производит эмоционально окрашенный образ, возникающий из скупых описаний специалистов.
Хорошо известна археологическая находка из могильника позднего мезолита Vedbǽk Bǿgebakken в Дании, где были захоронены молодая женщина и новорожденный ребенок, уложенный рядом с ней на крыле лебедя-кликуна! (Albrethsen, Brinch Petersen, 1976). Такие факты не могут остаться без эмоциональной оценки, и вряд ли стоит сомневаться, в том, что прощаясь с покойными, родственники и близкие не только соблюдали определенные обряды, но и выразили свое состояние глубокой печали, и, одновременно веры в вечную жизнь, которое дошло до нас через тысячелетия!
Образ вполне нам понятный – ребенок переносится в мир иной на белом крыле такой сакральной у многих народов птицы, как лебедь. Ясно, что здесь лебедь – проводник в царство мёртвых, скорбящие родственники вручают ему чистую душу новорожденного ребёнка.
Очевидно, что животные, найденные в захоронениях, оказались там не случайно. Эти находки могут многое рассказать об идеологии и верованиях людей каменного века, об окружающей их природе, экономике, социальной иерархии и взаимоотношениях между человеком и животными. Для того чтобы понять роль животных в захоронениях и необходимость их помещения в могилы вместе с людьми, нужно точно учитывать их положение по отношению к останкам человеческого скелета. Обычно остатки животных, которые находят рядом с останками человека, считают частью погребального инвентаря.
Зачастую присутствие животных в захоронениях объясняют как остатки еды, предназначенной для умершего или для его души. Пища могла быть съедена в другом месте, но некоторые части, как символы этих животных были помещены в погребение. Пищевыми объектами могли быть утки, глухарь, журавль и даже лебедь-кликун, хотя этнографические данные свидетельствуют, что у многих народов северо-запада Европы было табу на добычу для еды этого вида.
В начале XXI века появилось немало данных о находках в могильниках остатков таких видов птиц, которые, скорее всего не были пищевыми объектами древних людей. Обнаруженные кости хищных птиц, сов, врановых свидетельствуют о каких-то иных аспектах доисторической жизни и об особом значении этих видов в жизни людей того времени.
Такие виды, как скопа, орлан-белохвост, или сова бородатая неясыть к пищевым объектам не относятся. Значит, их положение в захоронениях имеет другой смысл и значение.
Практика этих захоронений несомненно отражает особое отношение и символическую роль некоторых видов. Здесь важен не только вид птицы, но и то, какие части её тела использованы в захоронении. Также необходимо учитывать, с каким отделом тела покойного человека они сочетаются.
Как известно, многие виды животных играли важную роль в идеологии доисторического человека, что подтверждают не только археологические, но и этнографические данные.
Люди того времени верили в происхождение своего рода или племени от некоторых видов животных, которых почитали как своих предков-покровителей (тотемы). Такие виды как медведь, лось, бобр, лебедь-кликун, ворон признавались тотемами у разных племен и народов, как в Евразии, так и в Северной Америке. Присутствие остатков какого-либо животного, или его частей (крыльев, лап, когтей, зубов) в захоронении скорее всего свидетельствует об особом положении этого вида в идеологии конкретной группы людей. В захоронениях нескольких человек из могильника среднего неолита в Звейники, северная Латвия, были обнаружены крылья или части крыльев сойки (Mannermaa, 2006). Вполне вероятно, что сойка, как красивая, необычно и ярко окрашенная птица, могла быть тотемом местного рода или племени, которому принадлежал этот могильник.
С большой долей вероятности, можно предполагать, что птицы, не являющиеся пищевыми объектами, были захоронены вместе с людьми в силу каких-то особенных мистических или магических свойств. Возможно, что в погребения были положены части или изображения животных, которые были проводниками для душ умерших, облегчая их переход в мир мертвых.
В захоронениях в Тамула (Эстония), около рук ребенка лежали кости крыла серого журавля, а у рук взрослого мужчины – кости крыла беркута. У другого взрослого человека, предположительно женщины, рядом с головой лежали части крыла (лучевая кость) глухаря. Такие захоронения, где птичьи крылья или части крыльев были помещены около рук, в некоторой степени подтверждают, что эти птицы могли играть роль посредника, носителя между различными мирами.
Особенно интересны находки костей птиц из позднемезолитического погребения на Южном Оленьем острове (Онежское озеро), описанные российско-финской группой археологов в совместной статье (Маннермаа К., Пантелеев А.В., Саблин М.В. Птицы в мезолитических и неолитических погребениях Северной Европы - что говорят эти находки о людях и среде их обитания? // Хронология, периодизация и кросскультурные связи в каменном веке. Замятнинский сборник. 1. 2008. СПб: Наука. 173-188.) Что же говорят эти находки о людях и среде их обитания?
Проведя остеологический анализ птичьих костей, учёные получили очень интересные результаты. Радиоуглеродная датировка показала, что возраст этих захоронений 7300-7700 лет, то есть это поздний мезолит на грани с неолитом.
Коллекция птичьих костей из могильника на Южном Оленьем острове в Онежском озере включает 132 кости птиц, до вида удалось определить 110. Они принадлежали 14 видам птиц. Среди них 2 чернозобые гагары, 1 большая поганка, 1 лебедь-кликун, 1 чирок-трескунок, 1 кряква, 1 свиязь, 1 средний крохаль, 1 глухарь, 1 сова бородатая неясыть, 2 серебристых чайки и 2 глухаря, но 4 орлана-белохвоста и 14 особей скопы(!).
Как видим, самым обычным видом в погребальных материалах оказалась скопа. На её долю приходится 54,5% от всех костей птиц и 42% особей. Птичьи кости имеются как в женских, так и в мужских могилах, примерно в равной пропорции (6 женских и 8 мужских захоронений).
Все птичьи кости относятся к плечевому поясу, крыльям и лапам. Полностью отсутствуют кости черепа, грудины, таза, позвоночника и пальцев ног. В коллекции доминируют элементы ног (51,5% от всех костей), но имеются четкие различия в распределении скелетных элементов у разных видов птиц. Так, кости скопы представлены в основном голенями (почти половина всех костей скопы), плечевым поясом и крыльями. Причем кости голени скопы в некоторых захоронениях находят в районе груди или живота покойного, то есть они, скорее всего, использовались как амулеты и носились на шнурке или ремешке, одетом на шею. Непонятно, почему из всех костей ног скопы в этом качестве использовалась именно голень. На взгляд современного человека гораздо логичнее в качестве амулета использовать лапу скопы, то есть цевку с пальцами и когтями, но этих частей ног в захоронениях не обнаружено.
Все кости орлана-белохвоста являются элементами плечевого пояса без крыльев, и состоят только из лопаток и коракоидов.
Лебедь-кликун представлен элементами плечевого пояса и дистальной части крыла. Все три костных фрагмента тетерева — от плечевой кости. Чернозобая гагара представлена двумя левыми дистальными частями цевки, а серебристая чайка — двумя левыми дистальными частями локтевой кости. Кости уток происходят от плечевого пояса, крыльев и ног.
Очевидно, что скопа занимала особое место либо в идеологии, либо в материальной культуре людей, погребенных на кладбище. Но определить, какой из этих аспектов преобладает, к сожалению, невозможно. Однако наличие в могилах преимущественно костей ног очень важно. Скорее всего, задние конечности скопы представлялись древним людям особенным объектом, поскольку они видели, что удлиненные ноги скопы в процессе поимки рыбы играют исключительную роль: птица выхватывает ими жертву из воды, тащит в гнездо, где расчленяет ее и поедает. Но почему для амулетов использовалась именно голень скопы? Ведь определить видовую принадлежность этой трубчатой косточки по её внешнему виду, на наш взгляд, совершенно невозможно. Хотя владелец амулета без сомнения знал, какому виду принадлежит эта кость, которую он носил на шее на шнурке или на ремешке.
Ещё одна интересная проблема — как древние люди умудрялись добывать скопу и орлана-белохвоста. Все кости этих хищных птиц принадлежат взрослым особям. Известно, что орлан-белохвост содержался иногда в неволе: следы этого найдены, например, на стоянке раннего железного века Усть-Полуй в СевероЗападной Сибири (Пантелеев,Потапова, 1996, 2000; Potapova, Panteleyev,1999).
Авторы исследования захоронений на Южном Оленьем острове предполагают, что орлана и скопу могли ловить ловушками или бить из луков. Для орлана такое предположение вполне допустимо, поскольку его можно подманить на выложенную вблизи укрытия охотника падаль или мертвую рыбу и поразить сидящую птицу стрелой из засады с близкого расстояния.
Однако в отношении скопы такой способ добычи совершенно невероятен, поскольку скопа никогда не использует в пищу мертвую рыбу, питаясь исключительно живой, которую она ловит в водоёме сама, а потому ни на какую приманку не реагирует. Подстрелить из лука летящую скопу кажется мне маловероятным, во-первых потому, что стрелку сложно оказаться нужном месте, а охотится она в различных участках водоема, нередко значительно удаленных друг от друга. Во-вторых, эта птица очень осторожна, к ней почти невозможно приблизиться на необходимое для выстрела расстояние. Хотя опыт современных охотников с луком свидетельствует, что попасть стрелой в летящую птицу всё же возможно, но скопа - это не вылетающий из-под ног, и летящий по прямой фазан. Древние охотники с их примитивными луками вряд ли могли продемонстрировать такие результаты.
Подкараулить скопу на присаде, где она отдыхает и разделывает добычу также крайне сложно, поскольку постоянных присад она не придерживается, легко меняя их в зависимости от места охоты.
Наиболее вероятным способом поимки этого вида представляется добыча птенцов из гнёзд. Но в могилах обнаружены кости исключительно взрослых птиц! Скорее всего, птенцов добывали и какое-то время содержали в неволе, доращивая их до взрослого состояния. Вряд ли это делалось для добычи одной, совершенно нехарактерной косточки голени. Видимо другие части тела сакральной птицы также использовались в качестве символов удачи в ловле рыбы, но мы пока не знаем, каким образом.
Орлан-белохвост в захоронениях представлен иными элементами скелета, нежели скопа. Это исключительно коракоиды и лопатки, в отличие от других археологических памятников, где многочисленны кости ног орлана (Mannermaa, 2006; Guminski, 2005). Коракоиды и лопатки трудно удалить при разделке тушки и изъятии грудных мышц. То, что в захоронениях на Южном Оленьем острове обнаружены именно эти части скелета орлана-белохвоста может указывать на то, что грудные мышцы были использованы как жертвенная ритуальная пища. Возможно, мясо птицы поедалось также во время церемонии похорон, либо вообще часть тела птицы с грудиной хоронилась целиком, как пища для покойного, либо как подношение духам-охранникам царства мёртвых.
Кость бородатой неясыти из погребения мужчины относится к дистальной (конечной) части крыла. Мышц в этой части крыла практически нет, поэтому нет оснований считать остатки неясыти пищевым объектом. Скорее всего, часть крыла использовалась вместе с перьями и могла быть деталью украшения одежды.
Понять характер использования некоторых птиц могут помочь этнографические исследования современных народов, сохранивших зооморфные элементы национальной культуры.
Так, в верованиях саамов некоторые птицы считаются либо помощникам шамана, либо духами-хранителями. В захоронениях и местах жертвоприношений саамов кости птиц и зверей представляют дух животного, вместилище его силы. Считалось, что помещение в могилу таких костей передает силу животного умершему соплеменнику. Конечные части крыла могли символизировать целые крылья, или даже всю птицу целиком. К погребальным одеждам такие фрагменты могли крепиться как украшения и магические символы. Известно, что использование частей тотемных животных или их изображений в декоре одежды свойственно и современным сибирским племенам. Например, главный шаман племени у алтайцев носит костюм беркута, в изобилии украшенный перьями этой птицы. Перьями наиболее могущественных птиц, таких как беркут и орлан-белохвост украшались ритуальные костюмы нганасанских шаманов.
Общая практика первобытных народов такова, что шаманские одежды и головные уборы изображают самых сильных духов-помощников шамана из мира животных.
Нетрудно понять, почему именно хищные птицы играли особую роль в магических обрядах и культах. Древние люди, постоянно находясь в природной среде, не раз наблюдали великолепные охотничьи способности пернатых хищников. Их ловкость, быстрота реакции и умения в поимке добычи издавна восхищали людей. И скопа, и орлан-белохвост, и бородатая неясыть – сильные и ловкие и бесстрашные охотники. Их великолепное зрение, сила и мощь высоко ценились в эту эпоху и в птицах, и в человеке. Люди хотели, чтобы эти сильные птицы провожали и оберегали покойных, были их защитниками и проводниками в таинственном царстве мертвых, где, согласно их поверьям, продолжали жить их души.
Лебедь-кликун хорошо известен как сакральная, нередко табуированная птица у многих народов северо-западной Европы. В захоронениях Южного Оленьего острова этот вид представлен исключительно костями крыльев, обнаруженными лишь в одной могиле.
Лебедь-кликун занимает особое место в древнейшей истории Онежского озера, что подчеркивается наличием неолитических наскальных рисунков лебедя в этом регионе. Большая часть изображений петроглифах Бесова носа посвящена именно ему и другим водоплавающим птицам в различных композициях (Poikalainen, 1999). На важность лебедей и журавлей указывают также данные с древних поселений Финляндии. Изображения лебеди чаще всего встречается на неолитической керамике из Финляндии и Западной России (Pesonen, 1996).
При этом костные остатки этого вида в остеологических коллекциях с памятников мезолита, неолита и раннего железа малочисленны. Это можно объяснить неким запретом, табу на добычу лебедя, сохранявшимся на протяжении практически всего голоцена (Mannermaa, 2006).
Считаю нелишним напомнить, что именно табуирование в определенной степени способствовало выделению человека из мира животных, и его становлению, как морального существа. Не есть ли попрание древнего табу на добычу лебедя, к которому призывают некоторые современные охотники, одним из шагов в сторону «оскотинивания» человека?
Этим вопросом позвольте закончить наш экскурс вглубь тысячелетий, предпринятый благодаря успехам и кропотливому труду археологов, перед которыми лично я с уважением снимаю шляпу. Завеса тайны, скрывающая от нас жизнь древних людей слегка приоткрылась, немного сблизив нас с предками, позволив представить тот трудный, опасный, но и прекрасный мир, в котором они жили.