Перевел для вас Nosferatu-исповедь Роберта Эггерса — рассказ о создании фильма в изложении самого режиссера. О чем речь? На днях Эггерс отправил письмо американско-канадской Ассоциации кинокритиков (Critics Choice Association, CCA). Надо сказать, оно явно произвело желаемый эффект, многие критики в восхищении.
Эггерс осыпает похвалами свою команду и актеров (и молодец, правильно делает). Но интересно не это, а другое: история того, как зародилась идея фильма, почему для режиссера это — мечта всей жизни, описание творческого метода, подхода к созданию декораций и костюмов.
И важнее всего слова Эггерса о том, что да, историческая аутентичность в кино, конечно, недостижима (про это я сам давно писал). Но это не повод к ней не стремиться. Потому что цель создать мир, в который хочется верить, который кажется достоверным, а не театральной декорацией — стоит того, чтобы к ней идти.
Текст письма в моем переводе:
Моя адаптация Nosferatu во многих смыслах, возможно, является моим самым личным фильмом. Я впервые увидел фильм Мурнау, когда мне было девять. Была это видеокассета, записанная с плохой пленки 16-мм. Но из-за пострадавшего качества образы словно казались более живыми. Игра и грим Макса Шрека гипнотизировали. Атмосфера завораживала. Я попался на крючок того, как Мурнау и его команда превращают «Дракулу» Стокера в загадочную сказку, упрощая и придавая истории новую форму. Семнадцатилетним я вместе с другом поставил Nosferatu на школьной сцене. Художественный руководитель местного театра увидел ту скромную постановку и пригласил меня представить в своем театре более профессиональную ее версию. Это изменило мою жизнь и подтвердило, что именно режиссером я и хотел стать.
Работу над киноверсией я начал лет десять назад. Происходящее в фильме Мурнау оставляло место для интерпретаций, позволив мне расширить историю на свой лад. Очень тщательно я изучил сценарий Хенрика Галеена* с примечаниями Мурнау. И погрузился в историю вампира как фольклорного персонажа. Нельзя игнорировать Дракулу, когда имеешь дело с этим произведением. Однако было интересно позабыть все, что я знал о Дракуле и вампирах — и заново узнать все с самого начала. В конечном итоге, я написал новеллу с детальными предысториями всех персонажей. Я знал, что многие сцены никогда не появятся в фильме, но они были необходимы для того, чтобы эта история стала моей. Самое заметное отступление от оригинала заключается в том, что это — фильм Эллен.** История чужака, женщины, которая не совместима с эпохой, в которую рождена, и является жертвой общества 19 века в той же степени, что и вампиром. Ее любящий муж не способен ее понять. Трагическим образом единственная «личность», с которой она обретает связь, оказывается злокозненной, настоящий демонической силой. Это извращенный любовный треугольник одержимости.
Я очень благодарен тому, что для создания фильма потребовалось так много времени. За минувшие десять лет я чрезвычайно вырос как создатель фильмов и с годами мое сотрудничество с руководителями разных частей команды усилилось и стало более плавным. Мы всегда ставим перед собой большие вызовы, чтобы вырваться за пределы возможного для себя, и этот фильм — не исключение. Мой типичный подход, начиная с фазы сценария и продолжая в ходе всего процесса кинопроизводства, состоит в том, чтобы стремиться к исторической аутентичности. Конечно, это невозможная цель, но цель, объединяющая всех, потому что мы знаем, чего хотели бы достичь. Вначале — обширные поиски и исследовательские поездки в Трансильванию для посещения замков, музеев народного зодчества и архивов, а также в портовые города Балтики на севере Германии и Польши. Консультанты по оккультизму, алхимии, фольклору Трансильвании, балканским мертвым языкам, цыганскому языку романи, румынской народной музыке, этикету и костюмам в Германии XIX века — и это еще не все — были приглашены для того, чтобы усилить ряды моей привычной команды и верных помощников.
Подход к созданию фильма, который мы применили в случае Nosferatu, требовал широчайшего сотрудничества, когда все на съемочной площадке полностью могут положиться друг на друга, c потрясающей сосредоточенностью. От задних планов Висбурга*** до буковинского монастыря: мы построили свыше шестидесяти вариантов декораций с большой детализацией. И для того, чтобы четко показать правильную архитектуру, и чтобы иметь возможность перемещать камеру как нам вздумается. Мы с Джарином Блашке (оператором-постановщиком, с которым я работаю почти двадцать лет) используем съемку с движения неразрывным общим планом — иногда при свете лишь пламени. Это часто требовало, чтобы стены на площадке перемещались, освобождая место для движения. Крейг Лэтроп, художник-постановщик, тесно сотрудничает с нами, чтобы сделать это возможным, скрывая швы и петли под безупречной отделкой своих декораций. Сочетая специфику материального мира с этими общими планами без склеек, мы хотели полностью перенести зрителей в мир фильма, находя связь с реальностью в метафизических аспектах фильма. Единственным намеренно стилизованным аспектом стали сцены из сборника сказок; во всем остальном мы стремились к полному реализму.
Граф Орлок в исполнении Билла Скарсгарда: впервые персонаж Дракулы показан как вампир из фольклора — ходячий труп, внешностью больше похожий на зомби, и впервые он одет как дворянин из Трансильвании. Линда Муир, художник по костюмам, приложила немало усилий, чтобы погрузиться в этот неизвестный мир моды и возродить его. Дэвид Уайт, работавший над пластическим гримом, вместе со мной трудился над тем, чтобы создать образ фольклорного вампира, но с намеками на оригинальный грим Макса Шрека, который Шрек придумал самостоятельно. Требовалось шесть часов, чтобы наложить творение Дэвида на Билла. А тот работал с оперным наставником, чтобы понизить свой голос на октаву. Его физическое преображение было столь же пугающим, как и тьма, которой Билл наполнил своего персонажа, что сказалось на нем во время съемок.
Лили-Роуз Депп месяцами неустанно работала над своим диалектом для роли Эллен и с хореографом Мари-Габриэль Рози, специалистом по японскому танцевальному стилю буто****, чтобы передать, как жутко выворачивается и гнется тело Эллен. Было настоящим чудом наблюдать, как Лили выполняет эту замысловатую и изнурительную работу с такой точностью и чувством. Я несравненно горд ее настоящей [буквально "сырой", raw — Ф.М.] и отважной игрой в этом фильме. Всегда приятно воссоединиться с несравненным Уиллемом Дефо, который всегда придает пламенный ум и юмор каждой роли, в которую вживается. Фон Франц, специалист по оккультизму, тут не исключение. Николас Холт очень динамично, душераздирающе и трагично играет Томаса Хуттера. Их смелость и вовлеченность, наряду со всеми остальными актерами (жаль, нет возможности похвалить каждого по отдельности), внесли неотъемлемый вклад в воплощение видения фильма.
Робин Кэролан, композитор, и Дэмиен Вольпе, звукорежиссер, опять же друзья и частые напарники, вместе поработали над созданием очень насыщенной звуковой среды, чтобы еще больше погрузить вас в мир фильма. Да, их работа призвана нагнетать страх, но музыка заключает в себе не только ужас, но и меланхолию и романтичность масштабной готической драмы.
*Генрих Визенберг, известный как Хенрик Галеен (1881-1949), немецкий сценарист, режиссер и актер эпохи немого кино.
**Эллен Хуттер, героиня оригинального фильма Мурнау «Носферату, симфония ужаса» (Nosferatu – Eine Symphonie des Grauens, 1922)
***Wisburg, вымышленный немецкий город, в котором происходит действие фильма. В оригинальном фильме назывался Висборг (Wisborg).
****Буто (яп. 舞踏, буто:) — авангардный стиль современного танца, возникший в Японии после Второй Мировой войны и корнями уходящий в немецкий экспрессионистский танец. Акцент в нем делается не на форме, а на способах движения, с попыткой танцора отстраниться от социальной стороны своей личности.
Подробнее о том, почему я жду нового «Носферату» от Роберта Эггерса и какую традицию он продолжает — рассказываю здесь:
Больше текстов про необычные исторические сюжеты, историю и мифологию в кино и сериалах — в моем Telegram-канале Panfilov FM